Clay

      Маленькая аккуратная дверка, расписанная кое-где странными шестиугольными узорами, а по краям покрытая пёстрой разноцветной мозаикой из кусочков битого стекла, бросала на мальчика, стоящего перед ней, игривые переливы осеннего, уже не обжигающего своей теплотой, солнца. Мальчик прикрыл глаза от такого яркого света и посмотрел вверх, сквозь козырек рук, чтобы сверить номер, написанный на гладкой поверхности двери, с тем, что старательно вывел на бумажке отец, втайне надеясь не увидеть там ни одной из написанных этим рваным почерком цифр. Бок всё ещё болел, напоминая ему о том, что случилось неделю назад, но царапины уже сошли, не оставив и следа. Только вот адрес в руке и огромный расписной дом перед ним никуда исчезать не спешили. Всё сходилось, это было здесь.       Мальчишка шумно выдохнул воздух из груди, положил свою руку на стальную колотушку и, слабо дёрнув за неё, постучал в дверь. Звук рассеялся внутри и устремился куда-то вдаль, но, уже спустя минуту, снова затих, а в доме воцарилась прежняя тишина. Никто не вышел.       Мальчик ступил к двери поближе и снова три раза ударил ручкой об её деревянную гладь, теперь уже громче, так, что стук вмиг разнёсся по всему дому, и не расслышать его мог, разве что, только глухой. Не прошло и пары минут, как около самого порога что-то зашуршало, потом скрипнула железная ручка и дверь распахнулась, явив пред его взор молодого мужчину, протирающего свои руки небольшим бумажным полотенцем, уже успевшим окраситься под ними в темно-рыжие тона.       - Так ты и есть - Кай? – спросил с порога незнакомец, кивнув головой в сторону юнца, и неспешно прислонился к дверному косяку спиной, немного прищуриваясь из-за яркого солнца.       Мальчишка лишь кивнул в ответ, вцепившись в лямку своего рюкзака, хотя ему хотелось сейчас одного - немедленно перепрыгнуть пару ступенек и убежать куда подальше.       - Сын мистера Кима?       Ещё один утвердительный кивок.       Мужчина замолчал, оглядывая парнишку с ног до головы, будто запоминая, как какую-нибудь редкую статуэтку, а в Кае все сильнее пробуждалось желание скрыться от этих, изучающих его глаз.       - Говорить умеешь? – мужчина усмехнулся, откинул испачканное полотенце куда-то себе за спину и посмотрел в упор на парнишку, стоящего перед ним.       Мальчик вспыхнул, как ярмарочная игрушка, возмущенный этим, но почти сразу взял себя в руки, и, совсем не задумываясь над тем, что делает, снова кивнул.       Мужчина, увидев это, засмеялся заливистым смехом, отчего его глаза сложились в полумесяцы, а уже немного отросшие пряди белых волос, подгоняемые встречным ветерком, разметались по лбу. Мальчик же растерянно застыл перед ним. Он искренне не понимал, разве он сделал что-то смешное?       От этого он немного насупился, отступил подальше, переминаясь с ноги на ногу, и, не зная, что ему делать сейчас, принялся рассматривать взрослого, стоящего перед ним.       Казалось, этот человек был намного старше его. Лет на шесть или семь, если даже не больше. Одежда его была свободной: просторной в рукавах и свисающей с тела огромными кусками ткани, один нависая поверх другого, - совсем неприметная в своих приглушенных тонах и красках, будто уже давно выцветших на солнце. Бежевая, почти прозрачная рубашка, коричневый, прикрывающий спину жилет, перевязанный кое-где шнурками в цвет одежды, и такие же штаны, закрытые спереди похожим на набедренную повязку куском фартука, покрытым кляксами чего-то густого и вязкого, цвета охры, засушенных листьев и осенней грязи - мальчик даже не мог подобрать оттенок, чтобы описать их - и всё это струилось на нём, тихонько покачиваясь, словно сухой и теплый песчаный ветер.       И сам он будто бы только что сошел со страниц старых, уже давно пожелтевших, книг. Особенно бросались в глаза его волосы, белые, как паутинка, и такие тонкие, что захотелось схватить их и проверить эту мягкость самому. Глаза-полумесяцы с длинными ресницами, окруженные этим черным ореолом, выделялись чайками на его красивом лице. Они оттеняли его белоснежные волосы и немного загорелую кожу, поцелованную еле греющим солнцем, и мальчик никогда бы не подумал, что стоит лишь немного покинуть родной шумный Сеул, и можно встретить кого-то, похожего на него.       Мужчина перестал смеяться. Он, словно заметив на себе этот изучающий взгляд, отстранился от открытой им двери, выпрямился во весь рост, расправляя свои широкие плечи, и вновь посмотрел на стоящего перед ним паренька. Но в его глазах, всего мгновение назад бывших яркими и сияющими, появилась холодная строгость.       - С этого дня, Кай, ты будешь звать меня Сухо, - отчеканил он, проговаривая каждое слово. - Не аджошши, не сонсеннимом и даже не хёном.       - Но..       - И никак иначе, - отрезал ледяным тоном мужчина, отрезая все попытки мальчика возразить.       Мужчина вмиг пересёк пространство между ними, встал прямо напротив Кая, немного наклонился вперёд и посмотрел ему прямо в глаза:       - Су-хо, - по слогам произнёс он, будто говорил с маленьким непослушным ребёнком. - Хорошо?       У Кая во рту всё пересохло, стоило лицу старшего оказаться прямо напротив его, и он только и смог, что опять кивнуть головой.       Сухо вновь улыбнулся, положил свою теплую огромную ладонь на голову мальца и потрепал его за темно-пшеничные волосы.       - Молодец, - сказал он, а потом, подтолкнув младшего к двери, пригласил войти в дом. - Проходи.       Но тот нерешительно остановился в паре шагов от него и так и замер.       - Ты что-то забыл? – обеспокоенно спросил за его спиной старший, но мальчик лишь помотал в ответ головой.       - Что-то не так? - тон его голоса сменился на неподдельно заботливый, но Каю было нужно не это.       - Или ты боишься, что я что-то сделаю с тобой? – бесстрастный голос раздался где-то около уха младшего, и тот, подпрыгнув от неожиданности, отбежал к двери, разворачиваясь лицом к мужчине, так и застывшему на месте вдали от него.       С лица Сухо теперь исчезло даже подобие улыбки.       Мальчик увидел это и понял, что сделал глупость.       - Нет, - неловко затараторив от волнения, поспешил оправдаться Кай и примирительно замахал руками перед собой. - Я ничего такого даже и не думал. И не хотел...       Мужчина удивленно посмотрел на него. Неужели он мог выглядеть настолько пугающим?       А Каю под этим задумчивым взглядом захотелось провалиться на месте, чтобы скрыть свои пунцовые щёки, наверное, выдавшие его ложь с головой. Но ругать, похоже, его так никто и не собирался.       Мальчик тихонько открыл глаза, которые, оказывается, успел зажмурить, и посмотрел туда, где должен был стоять его хён. Но фигура старшего уже скрылась в проёме, поспешно удаляясь вдаль и оставляя мальца стоять в одиночестве на этом расписном крыльце.       И что же ему теперь делать?       Он пришёл в это место, потому что ему сказал отец. Это было его наказанием. Наказанием за то, что он сделал, хотя и не должен был. И теперь он здесь, и будет тут, пока оно не закончится. Весь сентябрь он должен приходить сюда, в этот, казавшийся вышедшим из старых книг, дом, каждый вечер ему нужно совершать это небольшое путешествие в глушь и обратно, а возвращаться домой в сумерках, вместе с первыми загорающимися вслед фонарями. Потому что так за него решил отец. А невидимые царапины на руках, хоть и исчезли, но всё ещё пылают.       Мальчик подошел к двери, взялся за ручку и потянул её на себя, на минуту остановившись, чтобы снова разглядеть эти странные узоры-шестиугольники, а потом шагнул внутрь, желая узнать, что ждёт его, сокрытое за теми, уходящими вдаль коридорами.