Clay

      Вечер наступил почти незаметно. Он тихонько прокрался сквозь незашторенное окно, бесшумно заглянул внутрь и рассыпал свои тёмные пятна на светлом, гладком полу.       Ну, что ж, значит, наступило время вернуться домой.       Кай сразу погрустнел. Он совсем не замечал времени, пока был здесь, словно оно было мёдом, плавно тянувшимся из большой фигурной банки: таким же мягким, тягучим, приятным на вкус. Не хотелось, чтобы оно заканчивалось, не хотелось покидать его, но ему, и в правду, пришла пора уходить.       Мальчик сложил мокрые тряпки обратно в найденное им ведро, убрал их за один из огромных стеллажей и тихонько, почти на цыпочках, подошёл к запертой двери. Всё то время, что он был тут, она была неподвижной. Будто за ней никого и не было. Вот только мальчик своими глазами видел, как за её массивной толщиной скрылся светловолосый мужчина, а, значит, он всё ещё находился там, в "своём кабинете", о котором, казалось, совсем недавно говорил ему.       Кай переступил с ноги на ногу вблизи комнаты, так и не решаясь открыть заветную дверь.       Будто боясь чего-то.       Может, Сухо и вовсе забыл, что здесь есть кто-то ещё, помимо горшков, фигурок и клочьев пыли? Ведь он ни разу не вышел, не проверил, как Кай протёр самые дальние полки, не наругал за то, что он встает на стул своими грязными ботинками, чтобы каждый раз не надевать их, и не ударил по рукам, когда глиняная игрушка упала из его рук, оставив на почти белом полотне кривые трещины.       Уже поднесённая к ручке ладонь застыла в воздухе, так и не коснувшись её.       А может, ему просто стоит уйти, так же тихо и незаметно, как подступающая за окнами ночь? Растворится в этой темноте, сесть на последний поезд и уехать, ничего не сказав и ни с кем не прощаясь? Не доставляя никому лишних забот?       Рука мальчика дрогнула, отстраняясь, и в это время неожиданно перед ним открылась дверь, чуть не сбив его с ног, и лишь большие, надежные пальцы мужчины в последний момент схватились за его предплечье, удерживая от падения.       - Кай? - удивился он, удерживая мальчишку одной рукой. - Ты всё ещё здесь?       И от этого неприкрытого удивления в его глазах мальчику стало тошно.       "Нет, - захотелось сказать Каю сразу и вырвать своё плечо из руки Сухо. - Видимо, мне нужно было уйти"       Но вместо этого он произнёс:       - А не должен быть?       Почему-то Каю хотелось разозлиться. Он не знал, почему, но он хотел этого, хотел убежать, хотел злится на себя, потому что с самого начала знал, что этому взрослому всё равно. Знал, что ему нужно было бесшумно собрать свои вещи и выйти из этого дома, уходя прочь. Без слов, не оставив даже записки и ничего никому не сказав. Потому что взрослые никогда не меняются, и Сухо тоже один из них.       Он молча скинул держащую его руку с плеча, поправив сбившуюся куртку, и пошёл в сторону выхода.       - Нет, - Сухо схватил уходящего мальчика за край рукава, останавливая его. - То есть наоборот, - мужчина лихорадочно подбирал слова, - молодец, что остался.       Но мальчик уже расцепил сжимавшие рукав пальцы:       - Я просто уйду.       - Постой.       Кай и не думал останавливаться.       - Ты злишься? - голос старшего вновь окрасился заботой.       Мальчик лишь глухо фыркнул.       А Сухо видел, как он уходит и не понимал, почему.       - Я что-то сделал не так? - слова мужчины прозвучали так растеряно, что казалось, если Кай сделает хоть шаг, то обманет сам себя.       И он лишь на секунду засомневался, что поступает неправильно. Но и этого хватило, чтобы Сухо произнёс:       - Кай, скажи, в чём моя вина?       И мальчик уже не смог сделать ещё один шаг, и заставить себя молча переступить порог.       - Её нет, - произнёс Кай и остановился в отдалении от Сухо.       - Но ты всё равно злишься?       - Нет, - пробурчал мальчик в ответ.       - Но я же вижу, что это так.       - Да не злюсь я! - выкрикнул Кай и тут же зажал себе рот рукой.       Что он только что сделал? Повысил голос на того мужчину?!       Его глаза округлились в два бездонных блюдца, а сам он застыл, будто статуя, не смея пошевелиться и издать звук.       Ему просто нельзя было себя так вести. Ему можно было злиться, можно было молча уйти и сбежать домой, тогда бы он никого не потревожил, никому не сделал ничего плохого. Не досаждать взрослым, не впутываться в их жизнь, оставив всё им - вот, чего ждут от него, а Кай забыл это. Пробыв здесь всего день он уже успел забыть. А теперь... А теперь Сухо позвонит его отцу?       По спине пробежали мурашки. И что он будет после этого делать?       - Прости, - прозвучало глубоким мужским голосом в повисшей тишине так, что по нему нельзя было ничего определить, рассержен он выходкой мальчишки или нет. - Я отвезу тебя домой.       - Не нужно, - почти умоляющим голосом произнёс Кай.       Если он захотел его отвезти, то точно решил сказать всё отцу.       - Я сам...       - Уже поздно, Кай, - прервал его Сухо, и, словно магия этого дома действовала и на него, мгновенно изменился: стал выглядеть старше, если такое вообще возможно, а, может, он таким и был, просто Кай увидел это лишь сейчас. - Я отвезу тебя домой.       Но Кай ему так и не ответил, он лишь ссутулился, будто прогнувшись под весом его почти пустого рюкзака, а мужчина прошёл в кабинет, взял со спинки стула такую же, как и все, что было на нём, куртку, молча прошел рядом с ним и вышел во двор. И мальчику ничего не оставалось, как пойти вслед за ним в спустившуюся с небес темноту.

***

      На заднем сиденье Вольво было уютно. Не так, конечно, как в новой машине отца, но, всё же, по-своему приятно. Можно было даже на секунду вообразить, как ветерок будет легонько развевать волосы, радио впереди - играть веселую музыку, а все сиденья будут уставлены многочисленными сумками, приготовленными для длинной поездки в самое замечательное путешествие, какое только можно представить. Как у тех семей, что день ото дня можно увидеть в рекламе по телевизору или в каждой машине, несущейся из города с прикрепленными наверху велосипедами, опущенными стеклами и счастливыми лицами людей, выглядывающих из них. Несущие радость, тепло и веселье... Наверное, где-то в глубине души Кай мечтал об этом. О простой семейной поездке за город на выходных, о ветерке в волосах и шумных песнях по радио. Но...       Но здесь, сидя на заднем сиденье чужой машины, было слишком одиноко, чтобы даже мечтать о таком.       Мальчик грустно вздохнул и потянулся к кнопке, опускающей стекло. Оно бесшумно открылось, совсем на чуть-чуть, показав чистое небо, лишенное звезд, и горящие неоном огни беспокойного города.       - Мы скоро подъедем к Сеулу, - произнес Сухо, впервые, после того разговора в его мастерской, почувствовав за спиной гуляющий ветерок, и, видя через зеркало, как напрягся от этих слов мальчик, словно в шутку, добавил, - видишь, даже звезды погасли, испугавшись его.       И сам же улыбнулся, пытаясь скрыть неловкость, смотря в зеркало, висевшее над ним.       - Они не погасли, - голос Кая прозвучал тихо, почти растворяясь в звуках, льющихся из открытого окна, но Сухо рад был даже этому, - просто мы не видим их из-за его огней.       Сухо улыбнулся:       - И что же мы тогда видим, раз не можем увидеть звезд?       Кай задумался, и на минуту в салоне повисла такая привычная тишина:       - Видим реальный мир? - все же произнес нехотя он, - Видим всё то, что по-настоящему есть?       Мужчина замолчал.       Только приборная панель надоедливо мигала, счетчики так же, как и всегда, добавляли все новые и новые километры, и лишь кто-то, совсем незнакомый ему, там, позади, ждал его слов.       Может, он и прав.       Сухо медленно отвел руку с руля и коснулся своих волос, убирая свесившиеся на глаза пряди:       - Но чем этому миру мешают звезды? – спросил он, когда несколько фонарей, мелькавших над ними, искупали их в своём свете.       - Не знаю, - серьезно ответил мальчик и наклонился чуть вперёд, - может, они мешают ему уже тем, что они просто есть? Может, им и не стоило появляться?       В его голосе звучала грусть, казалось, давно уже спрятанная где-то внутри, в этом маленьком, хрупком тельце.       И Сухо совсем растерялся.       Он... будто бы уже знал, что ему не стоит больше ничего говорить. Не нужно больше...       - Не правда, - он снова смотрел в зеркало, на эту маленькую фигурку, замершую там, – это не звёзды ошиблись, загораясь на небе, это мы не хотим видеть их... в этом только наша вина.       Кай поднял голову, и его глаза на миг посмотрели в глаза старшего. У мальчика они были мокры от слёз.       - Ой, - он быстро вытер подступившее слёзы руками, - у меня глаза, - Кай посмотрел вокруг и увидел открытое окно, - от ветра заслезились.       Сухо лишь смиренно улыбнулся:       - Тогда не стоит ли тебе его закрыть? – он весело подмигнул мальчику в зеркале.       - Да-да, - тот быстро и немного неуклюже потянулся к кнопке, и жужжащий звук отрезал приближающийся город от них двоих.       За окном теперь проносился лишь погруженный в черноту пейзаж, впереди мелькали огни проезжающих машин, но каждый сейчас думал о своем: Кай, уже почти закрыв глаза, думал о том, что Сухо, возможно, совсем не пугающий, а мужчина, думал о том, кого напоминает ему Кай, но так и не мог найти ответа, и только изредка поглядывал на мальчика, свернувшегося калачиком на сиденье позади него.       А он ведь так и не сказал ему одного:

«Когда я был маленьким, мне казалось, что исчезают только звезды. Теперь мне кажется, что вместе с ними исчезаю и я»

      Сухо сильнее надавил на газ, и машина растворилась в ослепляющих огнях Сеула.