coming home

Исчезни здесь. Мигает неоновая вывеска; переулок в Хондэ погружается в темноту на секунду - пропуская удар сердца - до того, как тусклый красный свет освещает его вновь. Кошка прыгает с мусорного контейнера, в результате чего пустые бутылки из-под соджу падают на грязный бетон - стекло не разбивается; бутылки изготавливают устойчивыми к небольшим ударам и неаккуратным пальцам. Вместо этого стекло трескается, образуя паутины трещин, идущих от места удара. Можно услышать шум от оживленных улиц, пронизывающих Хондэ словно вены. Вместо крови, они несут бесконечный поток машин и людей, которым двадцать - лучший возраст, когда ошибки прощаются из-за молодости, как предлог ко всему. Гудение автомобилей - терпение водителей истощается - эхом отдается между стенами, защищающими переулок от любопытных прохожих. Это тупик; некуда идти, только вниз по ржавой металлической лестнице в неизвестность, которая, может, лучше, хотя вполне возможно, хуже реальности. Современная кроличья нора, с душой, в центре города. Несколько улиц вдалеке; у входа на станцию метро, зажатые между цветочным магазином и заброшенным зданием, молодые люди сидят на лестнице, ведущей к платформам. Они должны отправиться домой, но остаться здесь допоздна заманчиво, компания хороша, алкоголь течет в их венах, нагревая щеки в холодную ночь. Они могут пропустить этот поезд - еще один придет. В дальнем конце на платформе Белый кролик, носящий белый воротничок, ждет последний поезд, который отвезет его домой. Его галстук ослаблен, его пальто недостаточно теплое, чтобы согревать от холода; его портфель набит прошломесячными сообщениями и претензиями, предъявленными против бесполезных стажеров. Взглянув на свои карманные часы, он вздыхает. Он опаздывает, как всегда. Алису нигде не видно сегодня. Мертвый час не время для детских прогулок. Кто-то, должно быть, потерялся этой ночью. Это цифровой век чудес стеклянных небоскребов и рекламных щитов, продвигающих все - от дешевых ресторанов быстрого питания до новейших моделей смартфонов, не нуждающихся в Безумном Шляпнике или Чеширском Коте, чтобы быть безумными; Тим Бертон просто взял броские части стенографии, рекламируемые на городских площадях, и попытался сделать что получше из этого. Неоновая вывеска на кирпичной стене в переулке странно напоминает выход, выход - знак, заметный даже через толстый слой дыма в здании, которое сгорает дотла, потому что кто-то небрежно оставил нагреватель включенным. Красный кровоточит, растворяя темноту. Тени танцуют за мусорными баками, где бродячие собаки прячутся от холода. Приближается зима, и воздух тяжелеет, наполняясь смогом и вонью бензина; становится труднее дышать. Ветер недостаточно сильный, чтобы поднять пепел над зданиями и мостами. Вскоре Сеул превратится в Пекин: загрязнение возьмет его в свои объятия и никогда не отпустит. Но прежде, чем это произойдет, этот год закончится и придет новый; люди будут праздновать, напиваться, делать тысячу и одну ошибку, целовать не тех людей, обманывать правых, смеяться и забывать, стирать все, что причиняет боль. Выборочная память - благословление; алкоголь помогает этому случиться. Еще больше двадцати дней до того, как часы будут отсчитывать секунды последней минуты этого года, а затем Алиса станет на год старше, чем она была сегодня. Может быть, ее сладкие шестнадцать просто за углом. Собаки лают с расстояния, прерывая шум с улиц, которые едва спят. Парень останавливается на перекрестке, ожидая зеленого. Он ставит свою сумку на тротуар, она тяжелая, наполненная надеждами и мечтами; плечо болит. Идти от станции больше, чем он думал. Бизнесмен стоит в нескольких шагах от отеля. Его смена давно закончилась. Холодный воздух кусает за щеки, и он подтягивает воротник пальто, чтобы защитить себя от начинающейся зимы. Он смотрит перед собой и тихо ждет. Его окружение не интересует его, этот город уже давно перестал быть недоступным и мистическим местом, каким был тогда, когда он приехал из провинции в качестве студента. Уличный свет загорается зеленым. Проклиная себя под нос, водители попали в перерыв. Парень поднимает свою сумку с тротуара, делая шаг вперед, будто знакомый вес опускается на его плечи. Мужчина быстро переходит улицу, исчезая в одном из многочисленных путей. Когда парень попадает на другую сторону, и машины за его спиной уезжают прочь, он вытаскивает свой телефон из кармана - 2:30 ночи, ни новых сообщений, ни пропущенных звонков. Он перечитывает сообщение с указаниями, которые получил несколько дней назад, пытаясь выяснить, находится ли он в правильной части Сеула - мегаполиса, который проглотил его целиком. Его пальцы онемели от холода; он в спешке оставил свои перчатки в поезде. Проклятья ничего не исправят, но он и не собирался чертыхаться в любом случае. Никто не сможет услышать его; улицы в этой части Хондэ, вдали от ночных клубов и беспокойной молодежи, пусты. Он идет по улице, считая переулки, мимо которых проходит. Магазины закрыты; только неоновые вывески над их дверями все еще живы, полные красок. К сожалению, эти знаки не являются стрелками, показывающими правильный путь. Через несколько минут он останавливается, глядя в переулок. Красный горит на расстоянии - хороший знак, в инструкции говорилось об этом. Он проходит мимо кирпичных стен с несколькими граффити, украшающими их; искусство каменных джунглей, яркие цвета на полотне серой реальности. В конце аллеи лестница ведет в метро, над ним прописан неоновый знак, ведущий вниз по проспектам, как в некоторых американских городах, которые он видел в фильмах. "Исчезни здесь". Юнги нравится звук этих слов, стоящая за ними идея, и он делает первый шаг вниз по захудалой лестнице; современная кроличья нора.

- - -

Звонит телефон неприятной мелодией, которую Намджун ненавидит. Слишком веселая и громкая - она заставляет его взять трубку после первого звонка. Звук эхом отдается в квартире, отскакивая от голых белых стен. Со стоном он тянется к телефону на прикроватной тумбочке. Его рука падает на книгу вместо этого. Промах. На очки, которые он ненавидит носить. Снова промах. Он поднимает голову от мягкой подушки, моргая несколько раз. Первые изменения в припеве - какофония высоких голосов наполняет воздух; Намджун съеживается и хватает телефон. - Да? У него голос хрипит и болит голова; похмелье будто бьет его ногами. - Доброе утро, солнышко, - говорит голос на другом конце провода. - Не гони чушь, хен, - Намджун переворачивается на спину, уставившись в потолок. Мелкие трещины протянулись от люстры к дверному косяку, едва заметные, но все же имеющиеся. - Оу... Ты слишком чувствительный, Джуни? - Чихо смеется, громко и оскорбительно, будто он на вершине мира. Губы Намджуна поднимаются в намеке на улыбку. - Ммм, - он выдыхает и закрывает глаза. Так рано, слишком рано. - У меня хорошие новости для тебя: ты сможешь перестать делать каверы на песни, которые никогда не станут хитами, - говорит Чихо. - Я нашел тебе продюсера, настоящего, а не из тех третьесортных подражателей, которые висят в Хондэ на каждом углу. Он придет увидеться с тобой на следующей неделе, поэтому будь милым. Ты больше не найдешь такого парня нигде. Он удивительный. Поверь мне. - Ты никогда так лестно не отзывался о ком-то, если он не был твоим другом или двоюродным братом. Какой он? - спрашивает Намджун. Другая сторона постели пустая, холодная, будто бы никто не спал на ней в течении очень долгого времени. Ложь. Здесь было тепло, когда Намджун вернулся домой вчера вечером; Хосок был здесь. Чихо вздыхает на другом конце линии. - Я что, прозрачный? Намджун кивает, хотя его друг не видит этого. - Да, - говорит он через мгновение. - Он друг, поэтому тебе лучше не облажаться, или я прикончу тебя. - Ладно. Я буду хорошим, но если он не очень... - Он великолепен. Я бы не тащил его всю дорогу до Тэгу, если бы не его талант. Намджун может слышать гордость в голосе Чихо. Это забавно, наблюдать за тем, как он делает вид, что не заботится о людях, если не может извлечь из них выгоду. Все они носят маску высокомерия и ложного превосходства. Как в описании своей работы, напечатанном жирным шрифтом на первой странице договора, никто из них не помнит подписавшего. - В следующую субботу. Не забудь, - напоминает ему Чихо, прежде чем повесить трубку. - Не забуду, - Намджун говорит это звуку набора номера. Когда он открывает глаза, белый потолок смотрит на него в ответ. Он откладывает телефон в сторону, пытаясь вспомнить, сколько выпил накануне, чтобы предсказать, как долго будет длиться головная боль. Он ищет тепло в холодных простынях, остатках сердцебиения и памяти. Хосок никогда не оставляет ничего после себя. Намджун отталкивает произошедшее от себя, до того, как приподняться. В течение нескольких секунд он ничего не делает и просто сидит здесь, в слабо освещенной спальне. В последние разы лучи солнечного света пытаются пробить себе дорогу сквозь тяжелые шторы, до того, как снег утопит их в бесконечной ночи и тумане, который поднимается из реки Хан. Звуки автомобильных гудков и крики продавцов с улицы создают столь необходимый сейчас белый шум. Намджун массирует виски; головная боль не проходит. Его волосы пахнут сигаретами; его майка та же, что он носил вчера вечером. Он встает, плетется в ванную, оставив грязную одежду, разбросанной по плитке, и встает под душ. Холодная вода бьет по коже, прокалывая ее тысячью игл; Намджун дрожит. Он сушит полотенцем свои волосы; обесцвеченные пряди падают ему на глаза. Хосок сказал, что ему нужно продолжать красить волосы. - Ты выглядишь как Джек Фрост, - сказал Хосок, когда серебро заменило черный, и Намджун улыбнулся в ответ. Ему нравится это. Все еще нравится. С отросшей челкой и такими же отросшими корнями. На кухне стоит ваза с фруктами, которой он не видел вчера. Всю использованную посуду Хосок вымыл и разложил по полкам; в раковине пустая чашка, которую Намджун оставил там прошлой ночью. Хосок ушел так, будто его и не было здесь никогда. Намджун не удивлен, больше не удивлен. Первый раз, когда Хосок ушел, он вернулся через три дня. В последний раз - через год. Может, Намджуну следовало спросить, как долго он будет отсутствовать, но он никогда этого не делает, потому что в ответ будет улыбка и дразнящее "столько, сколько ты будешь по мне скучать". Хосок, по ходу, считает, что все можно решить с помощью улыбки. Намджун не может его в этом разубедить. Ведь так легче - не задавать вопросов. Намджун наливает себе стакан апельсинового сока, достав тарелку из сушилки и хлопья с верхней полки. Он смотрит телевизор, ожидая, пока его хлопья размокнут. Новости на KBS, шоу с айдолами на MNET, документальный фильм о дикой природе на SBS. Он листает каналы, читая части заголовков в новостях. Авария на автостраде, ведущей в Кванджу. Тропический шторм на юге. Землетрясение в Японии. Намджун выключает телевизор. Он больше не голоден. В полдень он тянется к телефону, чтобы позвонить Хосоку, чтобы извиниться за отключку в середине разговора. Он набирает, а потом останавливается на полпути; номерной шрифт слепит его. Он нажимает отбой и кладет телефон в карман джинсов, откидывая голову. Намджун выходит не на той автобусной остановке и заходит в первое попавшееся кафе. Официантка улыбается ему, спрашивая, студент ли он. - Вы получите скидку, если станете нашим постоянным посетителем, - она ослепительно улыбается ему. Ее волосы убраны в хвост, несколько прядей падают на шею, ее зеленый фартук идеально ей подходит; именной бейдж на нагрудном кармане в форме яблока привлекает внимание каждого посетителя. Намджун даже не взглянул на него. Шансы, что придет сюда снова, равны нулю, но он улыбается, когда она приносит ему кофе и желает удачного дня. Он идет в студию длинным путем. Сегодня он не в настроении работать, не в настроении контактировать с людьми вообще, но, как всегда, что-то тянет его к знакомой аллее и лестнице, на которой он провел много месяцев из своих юношеских лет. Когда он приходит туда, то натыкается на Донхека за микшерным пультом. Новый трек для тех, кто является новой восходящей звездой в андеграунде, находится в процессе создания, и Намджун долго просто торчит рядом, чтобы услышать готовый продукт. - Тебе нравится? - спрашивает Донхек, когда песня заканчивается. - Круто как всегда. - Для тебя это так, пока ты не найдешь продюсера получше. - Тогда я застрял с тобой на всю жизнь, - Намджун смеется, и Донхек тычет ему под ребра. - Эй, не бей меня, я просто говорю все честно, - скулит Намджун, а Донхек закатывает глаза. - Если верить Чихо, ты избавишься от меня в ближайшее время. - Он сказал что-то тебе? - Да, он говорил о парне из Тэгу. Хвастался, лучше будет сказать, - он усмехается. - Еще одна его благотворительность? - спрашивает Намджун. Донхек пожимает плечами. - Возможно.