Танцы на стеклах не для слабых.

Время, всегда, было равнодушно к страданию людей. Не щадя никого, оно беспощадно бежало вперед, не желая останавливаться, даже на мгновение, чтобы, хоть немного позволить упиваться той болью, что охватывало огнем каждую клеточку тела. Скручивая до невозможности от тех воспоминаний, что таились страшными существами в мелких деталях и интерьере дома. И заставляя охватить всех, тем чувством вины, что бременем приходилось носить внутри каждому, особенно, Анджали. Непоколебимая вера в правильность своих решений и поступков с каждым днем становилась все призрачнее, покрываясь мелкими трещинами сомнений и терзаний. Правильно ли они поступили? Готовые всегда мириться с любыми ударами судьбы, неужели, они не могли найти хоть какой-то выход из сложившийся ситуации? Даже, если, доверие было окончательно и бесповоротно подорвано. Даже, если, Арнаву хочется жить так, как ему вздумается, почему, тогда ей было так трудно упиваться той злостью, что она пыталась испытывать к младшему брату, но со временем так заметно переходящей в необходимость и беспокойство о нем. Все ли с ними хорошо? Что он сейчас делает? Думает ли о ней? Острая нехватка быть ближе к своему Чоте затыкало здравый рассудок, идя вновь на поводу у сердца, что так задыхалось, не желая мириться с таким положение дел. Не желая предавать ту безграничную любовь к человеку, для которого смыслом всей жизни была она, его любимая сестра, и о которой он обещал всегда заботиться, несмотря ни на что. И даже если он упрямо и гордо будет до последнего настаивать на своем, не сожалея о последствиях той ошибки, что причиняли ужасную боль, Анджали все равно любыми способами сделает так, чтобы он вернулся. Как тяжело не было бы для остальных, как бы, они не противились, она примет его без колебаний, потому что, по-другому быть не может. И неважно, сегодня или завтра, но он должен вернуться. Он обязан выполнить свое обещание данное ей тогда в храме. Поэтому, все, что ей оставалось – это ждать. Томясь и изводить себя ожиданиям. Всегда такая сдержанная и спокойная на людях, сейчас она больше напоминала комок нервов, вздрагивая при каждом шорохе_звуках. При каждом удобном случае бросаясь к периодически звонившему телефону в надежде, отголоском отдающейся внутри, что услышит знакомый и такой родной голос. Не говоря уже о том, что почти все время Анджали проводила в гостиной, под любым предлогом задерживаясь допоздна, лишь бы не упустить момент, когда в дверях покажется его силуэт. Единственной связующей ниточкой был Акаш, что после возвращения домой, всегда подвергался допросу с пристрастием, сначала от Анджали, затем от матери и бабушки, для которых было важно услышать и убедиться, что с Арнавом все хорошо. - Сестра, пожалуйста, не волнуйся, лучше подумай о себе и ребенке. С ним ничего не может случится. Они с Кхуши сейчас живут в гостинице, и о том, чтобы вернуться домой Арнав и слышать ничего не хочет. – уставшим и монотонным голосом повторял Акаш уже заученные наизусть фразы. И как многие здесь присутствующие, переживал за несчастных голубков. Притом, что они с Арнавом работали вместе, так же не приносило никакой особо пользы. Сколько бы Акаш не старался, им никогда не удавалось поговорить наедине. Только по делу. И лишь изредка Арнав интересовался, как там поживает Анджали, совершенно игнорируя тот факт, чтобы позвонить самому. И все же нередко Акаш замечал, сколько усилий приходилось прикладывать брату сохраняя хладнокровие слыша в телефоне гудки, но так и не находя всегда нужных слов, просто бросал трубки, стоило только услышать голос кого-то из домашних членов семьи. Невыносимый упрямец, черт его дери! А затем во избежание дальнейших бессмысленных вопросов Акаш старался тут же ретироваться в сторону своей комнаты, сетуя на то, что ужасно устал и хочет спать, поэтому Анджали ничего не оставалось, как тоже пойти к себе, но стоило только подняться по ступенькам на второй этаж, как что-то всегда заставляло ее резко менять направление, вновь и вновь, позволяя непослушным ногам возвращаться к заветной двери комнаты ее Чоте. И вот, как прежде, так и сейчас, решительно и без колебаний, она входит внутрь, не волнуясь, даже о том, что ее может кто-то застукать. Мягкий теплый свет от ночника, был единственном здесь источником. Стараясь, так же, не издавать громкого шума, закрывает за собой плотно дверь. Пальцы по привычке касаются рамок с фотографиями, покрытыми заметной слои пыли, проводят по корешкам книг. В поле зрения попадает кровать брата, хранившее еле ощутимое тепло, стоит только провести по ней рукой. Разбросанные повсюду вещи, вперемешку с одеждой, так и оставшиеся нетронутыми после его отъезда. Руки неосознанно тянутся к черному пиджаку. Забыл, наверное. Прижимая к груди мягкую ткань, нащупала что-то в кармане. Невольно нахмурившись, дрогнувшей рукой достает таблетки от диабета. Целая пластинка. Как Арнав мог забыть их? Боже, если с ним что-то случится? Глаза наполнились непроизвольными слезами, от той безысходности и предчувствия беды, что охватило все тело неприятным холодом.