Fatal force

      Вы знаете, что такое наваждение? Идея-фикс, возникающая в уме помимо воли. Козни беса, изводящего постоянными искушениями? Люди придумали себе замутнённое состояние сознания, чтобы оправдать свои постыдные поступки, свои страхи и тайные желания. Свалить всё на нечистую силу гораздо проще, чем признать свои слабости, мерзости, таящиеся внутри, признать противоречивость и абсурдность возникающих желаний. Конечно, страшно. А ещё страшнее, когда уходит контроль, когда желания заставляют совершать несвойственные поступки и кажется, что всё это только ради интереса, что можно остановиться в любой момент; вот ещё разок и всё, а невинная увлечённость уже переросла в пристрастие, потребность, склонность — наваждение — приговор. Что-то, что всегда было внутри и наконец выползло наружу, начало жить своей жизнью, подчиняя и контролируя твою сущность и, только перестав бороться, можно победить. Первый шаг к выздоровлению — признать, что болен. Но ведь признать, значит сдаться, проиграть, а люди проигрывать не любят, тем более самим себе. Наваждение от того так сильно, потому что вызвано нашими же слабостями и чем ожесточённее мы боремся с ними, тем сильнее они становятся, поглощают, всё больше отвоёвывая себе территорию и постепенно сводят с ума. Жаждой. Безумной жаждой испытать то, чего так хочется. Узнать, что там — «где нельзя». И тогда человек сдаётся. Лучший способ избавиться от искушения — поддаться ему. Встретиться с собственными страхами лицом к лицу. Утонуть и получить покой или оказаться сильнее, выплыть и забыть, идти дальше, выбрать одну из сторон, чёрную или белую, но выбрать, а не беспомощно барахтаться в водовороте страстей, в тщетных попытках бороться с самим собой.       Барахтаться или утонуть? Никто не даст гарантии, что сможешь выплыть. Чертовски сложный выбор. Именно перед таким я оказался, встретив Гриммджоу. И предпочёл барахтаться.       Странный тип. Прижимался ко мне как… может он это… того самого… не зря волосы выкрасил? И ведь я сам же виноват, стоял как истукан, пока он меня лапал, дышать забывал, как сопливая девчонка, ей богу. А я не девчонка! Надо сказать ему, что я не по этим делам, таких нужно сразу отшивать! Вот смотрит! Как… как… как чёртов хищник на аппетитную антилопу, облизывается, словно хочет оторвать от меня нехилый кусок. Извращу… ох, нет! Тут я вспоминаю все рассказы Йоруичи про тёмных и до меня наконец доходит смысл слова «вампир» — пьющий кровь. Вот оно, странное чувство в его энергетике — жажда. То есть для него, наверное, нормально смотреть на людей как на еду, то есть как на источник энергии. Так, стоп! То есть это что же? Я — еда? Десерт: клубничка со сливками?! Если верить Шихоин, моя реяцу бежит впереди меня, а я её толком и контролировать-то не умею, он меня почувствовал и поэтому подсел… Ох, лучше бы он был извращенцем.       Продолжаем рассматривать друг друга, молча и без движения. Атмосфера вокруг искрится и плавится, воздух резко накаляется и сжимается до предела — поднеси спичку и вспыхнет. А он вдыхает с каждым разом глубже, покусывает нижнюю губу и смотрит пристально, не моргая. В глазах разгорается синее пламя и затягивает в глубокие омуты, гипнотизирует, под этим взглядом я чувствую себя сочной отбивной и шкворчу на сковородочке, так дыхание сбилось. Блииин… это он такой голодный или я такой вкусный? Никогда ничего подобного не испытывал, а самое дерьмовое то, что я по-прежнему не чувствую отвращения — антилопа, жаждущая, чтобы её съели. Он, наверное, сырое мясо любит с кровью. Тёплой и свежей. Интересно, а у него самого какая? Густая и сладкая, первый глоток обожжёт губы и горло, второй сгладит, и захочется большего. Чувствовать, как кровь разливается по венам мягким потоком, как утоляет мучающую жажду, заполняет пустоту силой. Его силой… Как перемешивается с моей… Это потрясающее ни на что не похожее чувство. И хочется, чтобы он чувствовал то же самое, слизывая алые капли с моей шеи…       «Какой голодный вампирчик… какой жадный…» — шепчет он мне на ухо, и я чувствую кожей его звериный оскал, мурашки разбегаются во все стороны, обжигают спину, поясницу, покалывают пальцы на руках и ногах. Он так близко, что я слышу его сердцебиение, с какой скоростью сердце перекачивает желанную кровь. Так громко, что рот наполняется слюной, голова гудит, а всё тело окутывает тёплой алой пеленой, усыпляя разум, будоража инстинкты. Сопротивляться им невозможно. Жажда… неутолимое жжение… Краем незамутнённого сознания понимаю, то что я испытываю, абсолютно ненормально и в то же время настолько охренительно — чистое незамутнённое желание… обладать, отобрать, присвоить себе… отдать, сдаться и получать удовольствие. От гремучего коктейля желаний и осознания их неправильности подступает жуткий страх, он расползается от горла и как электрошок пробивает до костей всё тело, окончательно замыкая нервную систему, до предела накаляя лавой бурлящие, до сего момента неизвестные мне эмоции. Пульс разгоняется так, что кажется все клапаны в сердце сейчас расплавит или посрывает к чёртовой бабушке, превращая кровь в раскалённую магму — чёрную в красных разводах и трещинах…       Внезапно волна тёплого удовольствия пропадает, словно кто-то разогнал наваждение, мои остекленевшие глаза снова видят. Не в алом. Мозг начинает обрабатывать информацию, секунду назад я казался себе абсолютно безумным, неспособным на осознанные поступки. Что это, чёрт возьми, было?       Гриммджоу по-прежнему стоит передо мной в паре шагов, не сдвигался и с места, только на меня он больше не смотрит, кто-то другой завладел его вниманием и только благодаря этому я вынырнул из кровавой бездны, в которой так отчаянно и с таким упоением захлёбывался секунду назад. Очертания окружающего мира возвращаются на прежние места — бар, люди и вампир передо мной. Столь же притягательный своей уникальной, неизвестной мне природой, сколь опасный и обманчивый. Когда я окончательно прихожу в себя, понимаю, что отвлёкся он не просто так, потому что чувствую ещё две чертовски знакомые мне реяцу, появившиеся в баре. — Твои друзья? — Гриммджоу переводит на меня зловещий взгляд, он осуждает и обещает расплату. — Нет, — почти шепчу я, стараясь заставить голос не дрожать и не хрипеть.       Он сужает горящие глаза, но синее пламя в них больше не искрится, не насмехается, не манит и не обещает наслаждение, оно обжигает ледяным огнём, осуждает и обличает, вызывая тошнотворное, мерзкое чувство вины. Потому что я лгу — Рукия и Ренджи сидят за дальним столиком, если бы не явно специально демонстрируемая ими реяцу, их можно было бы принять за обычную парочку.       Я чувствую, как Гриммджоу высвобождает потоки энергии, как она выстраивается вокруг него, щитом отгораживая от воздействия извне. И от меня тоже. Всего пару минут назад я был рядом с ним, дышал одним на двоих воздухом, а теперь не ощущаю ничего, кроме холода, словно передо мной возникла высоченная стена, обмотанная колючей проволокой, неприступная и наглухо закрытая. Его спектр стремительно темнеет, теряет четкость, яркие оттенки выцветают, оставляя только багровое мутное облако.       Спиной я чувствую противоположную энергию, знакомую, но не менее враждебную сейчас. Рукия и Ренджи не просто так оказались здесь, неужели следили за мной? Ладно, с этим я позже разберусь, сейчас мне нужно остановить их, я знаю они пытаются защитить меня, не могли не заметить, как странно я себя веду. Я и сам не понимаю, что было пару минут назад, но  точно знаю, что не хочу сейчас их помощи. В конце концов, это просто нечестно — их двое,  он — один. И на чью же сторону я должен встать: якобы друзей или столь желанного любопытства? Нет, не так: на чью сторону я хочу встать?       Всё вокруг темнеет, люди исчезают, голоса и музыка затихают — не проходит и пяти минут, как бар растворяется перед глазами.       По серой выцветшей стене тонкими ручейками стекают прозрачные капли и собираются в лужицу текилы на полу. Повсюду битое стекло, сломанные столы, обломки стульев, перевёрнутый бильярд, всё серое и блеклое, покрытое пеплом и пылью, таит в себе лишь отголоски былой яркости. Полнейший погром и беспорядок, входная дверь выбита, просто снесена неведомой силой и разбита в щепки. Что тут случилось? Минуту назад бар выглядел абсолютно нормально и был полон посетителей, а сейчас здесь словно ураган прошёл. И где все? И почему я ничего не помню?       Делаю осторожный шаг и морщусь, в абсолютной тишине стеклянная крошка под ногами хрустит особенно громко. Где люди, где полиция, где?.. Ох, фак! Я пропустил конец света?       Миновав обломки, бывшие когда-то входной дверью, я оказываюсь на улице, где ещё час назад играла бликами яркая и шумная ночь неспящего квартала, а сейчас он не то что заснул, а просто вымер. Полуразрушенные давно заброшенные здания, развороченные витрины, прогнившие перекрытия, ржавая арматура, повсюду обломки бетона, осколки стекла, обрывки баннеров. Глаза раздражает мерцание кое-где уцелевших фонарей или щитов, бьющих когда-то яркой рекламой — убитый неон. Небо, которого обычно не видно из-за обилия света, сейчас серое и низкое, непонятно даже какое время суток, вроде бы должна быть ночь или раннее утро, или сумерки… Сколько прошло часов или дней с того момента как я зашёл в бар, а может я совершил путешествие во времени?.. Самое пугающее во всей картине — тишина и ни души вокруг. Это особенно заметно и крайне непривычно, потому что обычно улицы Синдзюку переполнены народом и гудят на всевозможных языках. Хотя, если прислушаться, тишина не абсолютная. Потрескивают полуразбитые фонари, в пустых проёмах тёмных окон воет ветер, где-то надсадно скрипит сломанная дверь… жуть. Картина из фильма ужасов. Не хватает только злобных монстров… или зомби. Какого хрена происходит?! Впереди серый горизонт тянется бесконечно далеко и кажется улице нет конца, всё вокруг выцвело и затянуто мрачными тучами. А ещё для сентября чертовски холодно. Передо мной раскинулся монохромный мир с полным отсутствием цвета и красок, унылый, угрюмый и тусклый, сквозь пустые глазницы выбитых окон он смотрит волком, пугает и давит своей мёртвой серостью.       Несмотря на то, что вокруг не видно ни души, вообще ничего живого, меня не отпускает ощущение, что я здесь не один. Что-то внизу живота скручивается и холодеет, медленно поднимаясь и застывая в горле — непонятный шорох позади дополняет зловещую картину. Я уже и без того достаточно накрутил себя фантазиями про зомби и конец света, а чёртов шорох за спиной всё громче. Кто-то приближается ко мне и, судя по всему, не человек. Слишком лёгкий шаг, торопливый и цокающий. Мурашки заливают спину, и я медленно разворачиваюсь, готовый ко всему. Что ж… могло быть и хуже. Напротив меня, всего в нескольких метрах, словно нарисованный посреди разрушения и хаоса, застыл здоровенный чёрный пёс. Чуть согнув передние лапы, он принюхивается и сканирует местность горящими адским пламенем глазами. Сильное мускулистое тело под блестящей шерстью напряжено и замерло в ожидании. Он злится, рычит, обнажая белоснежные зубы, и готовится к прыжку. А я готовлюсь бежать что есть мочи. Всегда любил собачек, твою ж…       Мы гипнотизируем друг друга взглядом ещё несколько секунд, а затем одновременно срываемся с места. Я бегу со всех ног по пустынной разрушенной улице, а в спину мне дышит адская гончая. Слышно, как клацают огромные челюсти позади. Дыхание быстро сбивается, а многочисленный мусор под ногами усложняет движение. Мне срочно нужно спрятаться, иначе меня сожрут… Подступает настоящая паника, я теряю контроль над своим телом, спотыкаюсь обо что-то и, не удержавшись на ногах, лечу вперёд, готовясь пропахать носом пару метров и уже предвкушаю, как свирепая псина приземлится мне на спину и вонзит в меня свои острые зубы и когти. Колени, локти и ладони остро саднят, от тесной встречи с твёрдым асфальтом. Рычание раздаётся над самым ухом, группируюсь, сворачиваясь в клубок и готовлюсь к раздирающей боли, но… Догнав меня, псина резко подпрыгивает, перелетая через мою съёжившуюся тушку, и с остервенением набрасывается на что-то впереди. Подняв голову, я вижу, как пёс завис в воздухе и пытается разорвать невидимого врага. Не помню, чтобы я головой ударился, будь я проклят, здесь есть кто-то ещё и этот кто-то изо всех сил отбивается от разъярённой собаки. Пёс рычит, скалится и вгрызается в невидимую плоть, снова и снова набрасываясь на свою добычу. Несколько красных капель падают на грязный асфальт, и тут же исчезают в его серости. Он, словно живой, сразу же впитывает в себя яркую кровь, желая поглотить побольше цвета и энергии.       Сделав очередной прыжок, пёс вздрагивает от невидимого удара, как-то неуклюже скрючивается, жалобно взвизгивает и отлетает в сторону со сломанной шеей. Едва коснувшись земли, немедленно исчезает, растворяясь в серости, словно был её частью. Вот уж такого не бывает точно! Глядя, как пузырится асфальт, поглощая чёрное тело собаки, я отчётливо понимаю — это брешь, всё, что я вижу — нереально. Иллюзия. В этот же момент возвращается память. — Ёбаный СТУПР! — Гриммджоу материализуется из воздуха и матерится, зажимая рваные раны на правой руке. Сомнений нет, его подрал «питомец» Ренджи. Алая кровь капает и моментально впитывается в серый асфальт, питая его своей энергией, а, учитывая, что с каждой секундой становится всё холоднее, неплохо так питает иллюзию Рукии. — Это иллюзия! — зачем-то кричу я, словно сделал великое открытие. — Я, блять, без тебя знаю! — орёт он в ответ и пытается крепче зажать рану — больше крови — больше потерянной энергии.       Он знает? То есть он понимает и может отличать иллюзию от реальности, но не может разрушить, даже зная где брешь? Стоп, но я-то могу, в смысле, должен, теоритически. Смотрю на Гриммджоу, он изменился, его спектр потемнел ещё сильнее вот-вот пойдёт трещинами. Ненависть и жажда битвы бьют из него через край. И сейчас он кажется чертовски опасным и злым. Не могу сказать, что осуждаю его за это. А если бы на меня напали без предупреждения? Потемнел бы тогда мой спектр? Вызваны ли его ненависть и злоба внезапным нападением или они всегда были и просто таились, дожидаясь своего часа. Почему он подошёл ко мне? Почему Рукия и Ренджи оказались здесь? Почему напали на него? Почему не попытались меня предупредить? И почему я не хочу сейчас быть на их стороне? Множество вопросов; я знаю — ответ на каждый мне дадут в Сейрейтее, у них на всё есть ответ единственно верный и правильный, вот только я больше привык доверять своим глазам и инстинктам.       Сосредоточившись, я закрываю глаза, концентрирую свою реяцу вокруг себя и Гриммджоу, окутывая нас голубым облаком, нужно поторопиться, пока Ренджи не выпустил очередную зверюшку, с его змеёй так просто справиться не получится. Энергия вокруг нас становится густой и плотной, разрастается по серому асфальту, перекидывается на здания и окружающие предметы, окрашивая их в прежние яркие цвета, убирая всё лишнее и добавляя недостающее. Это чертовски больно и тяжело, температура тела повышается и кажется, что кожа горит, но я терплю и продолжаю, мысленно восстанавливая всё как было, как должно быть… Белые колонны, зелёные пальмы, синие стены, жёлтые столики… Бильярд… И он так близко от меня…       В уши резко ударяет музыка и гул голосов, открываю глаза — я снова в баре полном народу. Напротив — Гриммджоу по-прежнему придерживает раненую руку, только никаких ран я больше не вижу. Затылок горит под чужим тяжёлым взглядом, оборачиваюсь и сразу же встречаюсь с полными непонимания глазами Рукии, рядом Ренджи морщится от боли и прижимает пальцы к вискам — убийство «питомца» не проходит без последствий. Он тоже потерял ощутимую долю энергии. Наверное, я должен к ним подойти, объяснить… Меня раздирают противоречия. Я считаю, что поступил правильно, но ведь я только что фактически перешёл на сторону заклятого врага. Но почему я должен считать Гриммджоу врагом? Потому что он тёмный? Потому что так решил Сейрейтей? Блин, что мне делать?! — Ты не с ними? — неожиданно оказавшись рядом со мной, спрашивает Гриммджоу. И сам не знаю почему, но я киваю, не задумываясь. Не с ними. Сейчас не с ними. Пару секунд он раздумывает над правдивостью моих слов и мне отчаянно хочется, чтобы он поверил. — Приходи снова.       Он растворяется в воздухе, на прощание сверкнув оскалом белоснежных зубов, а я глупо улыбаюсь, чувствуя странную радость и облегчение внутри, пока чувство вины не набросится на меня снова.       Люди в баре по-прежнему смеются и выпивают, и никто не замечает ни его исчезновения, ни меня, ни странной парочки за столиком в углу. Вокруг сплошные иллюзии…