Fatal force

      Знакомо ли вам чувство, когда полностью попадаешь под чужое влияние и даже не замечаешь этого? Всё кажется прекрасным, замечательным и правильным и по-другому быть не может. В такие моменты думаешь — вот он — предел совершенства и видишь только положительные стороны, восхищаемся ими, всячески превозносишь и совсем не хочешь обращать внимание на качества отрицательные. О, это опасное чувство, оно мягко заманивает в свои сети и медленно оплетает всё тело, баюкая в нежных руках, и ты готов на всё, лишь бы это не заканчивалось. Только так не бывает. Ничего не бывает просто так. И отдаваясь дьяволу, всегда нужно быть готовым к последствиям, готовым потерять самое дорогое, например, душу…       Начиная с полуночи, музыка в баре становится громче, а посетителей — больше. Я понятия не имею, как правильно казаться крутым в подобном месте и просто сижу, присматриваясь ко всем. Похоже, Гриммджоу здесь знают все, начиная с охранников на входе и заканчивая официантками, он кивает нескольким посетителям в знак приветствия, правда, в своей манере. Это не «привет, я рад тебя видеть», а «да-да, это я, отъебитесь». Его, кажется, ничто и никто не интересует, ну, кроме меня.       Лоли быстрым движением наполняет золотистой жидкостью восемь шотов, края которых покрыты солью, и ставит рядом блюдце с нарезанным на дольки лаймом. Гриммджоу взглядом спрашивает, знаю ли я, что делать; киваю, видел по телеку, хотя сам никогда не пробовал. Я наблюдаю, как он выпивает четыре текилы одну за другой, закусывая лаймом и оставляя кожуру в стопках. Закончив, он смотрит на меня, намекая, что теперь моя очередь. Вот блин, он выпил и даже не поморщился, наверное, частенько тренируется. А мне что делать? Я понятия не имею, что со мной будет, проделай я такой же фокус, крепче пива я ничего в своей жизни не пил и еще помню ощущения от пары глотков виски, выпитых в прошлый раз под издевательским синим взглядом гада, сидящего напротив. Зачем он хочет меня напоить? — Не будешь? — Вздёрнутые брови и насмешливый взгляд. — Зачем? — не сдаюсь я. — Потому что я хочу веселиться. — Ну так и веселись, я-то здесь причём? — Ты пришёл сюда, значит будешь пить вместе со мной, или боишься? — Пф, — фыркаю я и беру в руку первую стопку. Вот козёл, знает как меня спровоцировать. На вкус — ужасная горечь и соль не помогает. С трудом проглатываю огненную жидкость и быстрее закусываю спасительным лаймом. Кислятина! Гриммджоу хохочет, глядя на мое сморщенное лицо. Смейся, гад! Меня сейчас стошнит прямо на твою белоснежную футболку и тогда будет по-настоящему весело. Текила падает в желудок и невыносимые горечь и жжение неожиданно приятно греют внутри. Очень приятно. Вторая рюмка — тепло, пряно и жёстко, но хорошо. Соль жжёт, лайм щиплет, а в голове приятный туман. Третья рюмка — тоже тепло и пряно, но уже не жёстко, лицо начинает гореть. Четвёртая — горячо и гладенько. Я высасываю сок из лайма и закрываю глаза. Чувствую, как знакомая рука скользит по моей спине к шее. — Хороший мальчик… — слышится из мутного тумана и уже не беспокоит то, что он снова обнимает меня. Мой энергетический щит трещит по швам, но ещё держится.       На мой нетренированный организм текила действует практически моментально, не то чтобы я отключаюсь, но соображаю уже не так ясно. Гриммджоу заказывает ещё восемь шотов, а я пытаюсь сообразить, чего он, чёрт возьми, хочет добиться. Неужели, он раскрыл мой замысел шпиона и хочет напоить, чтобы вывести из игры или чтобы я сам всё ему разболтал первым? Смотрю, как он с удовольствием выпивает очередные четыре стопки — быстро одну за другой — да будь он трижды алкоголиком, нельзя сохранить трезвость рассудка при таких дозах. Может, у меня правда паранойя, а он действительно хочет просто веселиться и пить и ему отчего-то приятна моя компания? Может, потому что я проявляю недюжинный интерес к его второй сущности, и это его забавляет — неопытный мальчик, который хочет знать всё обо всём? Тогда получается, что я его обманываю, блин… конечно, я его обманываю, я за этим и пришёл, вот только с каждой секундой вспомнить цель своей миссии становится всё сложнее. — Твоя очередь! — он смеётся, его глаза заволокло лёгкой алкогольной дымкой, и чуть расфокусированный взгляд блестит ярко-синим. Искромётный и красивый. Я в ответ тоже улыбаюсь, не знаю, просто его смех заразителен, особенно, когда он не издевательский. Соображать становится всё тяжелее. Но если я откажусь пить, не будет ли это подозрительным? Ладно, ещё четыре стопки меня не убьют. Наверное.       Беру в руку первый шот и едва удерживаю в пальцах, резко подаваясь вперёд от сильного толчка в спину, Гриммджоу ловко подхватывает меня, а я, чтобы не слететь со стула, хватаюсь за его плечо свободной рукой, упираясь в грудь. От него приятно пахнет: алкоголь, сигареты и дорогой парфюм. Что за нафиг?! Оставшиеся стопки летят со стола, смахнутые рукой какого-то пьяного идиота, текила проливается на стол, опасно стекая вниз. Хорошо, что успел подскочить, иначе она попала бы мне на джинсы прямо между ног. Оборачиваюсь, наконец отцепившись от Гриммджоу, и уже готовый врезать идиоту, что задел меня, с удовольствием замечаю, что это не моя «страховка». Мужик орёт что-то про рыжих пидоров, а у меня внутри всё закипает. Выпрямляюсь, шот с текилой по-прежнему у меня в руке, от тряски немного расплескалось и соль с краёв красиво оседает на дне. Не думая, опрокидываю его в себя и с размаху бью краснорожего алкаша кулаком в лицо, он отлетает назад, снося спиной барные стулья. Гриммджоу хохочет во всё горло, складываясь пополам от смеха. Дружки краснорожего поднимаются со своих мест, объединяясь против врага в моём лице. А мне уже по фигу, адреналин и текила кипят в крови, я хочу подраться. Охрана подтягивается очень вовремя и растаскивает нас ещё до начала драки. Ну вот, теперь меня с позором выкинут отсюда, а я так ничего и не выяснил. Дебоширов тащат к выходу, а меня неожиданно отпускают, оставляя на месте. Джагерджак не может перестать ржать и сквозь хохот велит охранникам убираться на своё место; сквозь шум музыки и гул голосов я слышу, как один из них осторожно просит Гриммджоу угомониться или перейти в VIP-зону. Он кивает и берёт меня под локоть, таща за собой. — Тебе весело? — спрашивает он на ходу и продолжает довольно ухмыляться, глядя на меня с озорством напакостившего ребёнка в глазах. И тут до меня доходит. — Это ты, да?       Ребята, что полезли ко мне, сидели далеко, и я ни чем их не спровоцировал, если только они не увидели то, чего на самом деле не было. — Я же сказал, что хочу веселиться! — он обнимает меня за плечи в ведёт дальше. — Куда ты меня тащишь? — Туда, где ещё веселее!       Мы огибаем длинный бар, за которым проход и лестница на второй этаж, я не сопротивляюсь, позволяя ему обнимать меня, и лишь оборачиваюсь в зал последний раз взглянув на свою растерянную «страховку».       Всё пошло совсем не так, как предполагалось.       Чувственная музыка, мерцающий свет, полумрак и шум голосов. Воздух наполнен дымом и сладким запахом курительных смесей. Здесь интерьер нежнее и обстановка… интимнее. Бара нет, официанты появляются словно из ниоткуда и так же исчезают в никуда. Публика солиднее, тоже преимущественно мужчины, девушки одетые в цветастые яркие короткие топы и прозрачные юбки напоминают восточных наложниц, они танцуют, развлекают мужчин и украшают собой это место. Отгороженные друг от друга полупрозрачными цветными балдахинами зоны вокруг низких столов, мягкие диваны с множеством разноцветных подушек — этот зал скорее похож на арабский дворец. Гриммджоу тянет меня в за собой, за дальний столик, официант появляется как по волшебству с новой порцией текилы на подносе. Похоже, пьянка продолжается. Я усаживаюсь на удобный диван и откидываюсь на спинку, расслабленно потягиваюсь и замечаю, что от моего блока не осталось и следа, даже не знаю, когда он рассеялся, но чтобы поставить новый недостаточно концентрации. Голову приятно ведёт, а комфорт вокруг расслабляет. — Придётся тебе начать заново, — хитро улыбается мой искуситель и кивает на стол, где в шеренгу расставлены очередные восемь шотов. — Я не уверен, что хочу напиваться, — отвечаю, гипнотизируя взглядом искрящуюся золотистую текилу в стопках. — А ты выпей и станешь уверен, — смеётся он и вальяжно разваливается на диване. Он сам уже прилично пьян, расслаблен и беззаботен. Оттенки его спектра яркие и тёплые не излучают угрозы или опасности, и это ослабляет бдительность. Почему-то мне становится приятно от осознания того, что Гриммджоу так непринуждённо ведёт себя со мной, словно мы давние друзья. Он вроде как дружелюбный. Смеётся, болтает о всякой ерунде, о том как пьют настоящие мужчины, снова намекая на мою слабохарактерность. И я пью.       Есть, знаете, такая штука: когда выпьешь, всё становится проще. После пары рюмок, пары стаканов алкоголь начинает проскальзывать в горло сам собой, безо всяких проблем, и становится тепло и улыбчиво. Потом выпиваешь ещё раз шесть, и всё становится таким простым и приятным, что глупо даже думать о том, чтобы перестать пить. И я пью снова. А потом — снова он свои четыре порции и всё начинается заново. — Вошёл во вкус? — спрашивает он после третьего раунда, провокационно улыбается и стреляет в меня сверкающим озорным взглядом, я киваю, мне уже, пипец, как хорошо. — Надо разнообразить меню. — Высовывается из-за прозрачной занавески и машет кому-то рукой. Я не понимаю, чего он хочет и не уверен в происходящем, но почему-то уверен в Гриммджоу, есть в нём что-то располагающее к себе. Ему невозможно не доверять. Текила в крови дарит теплую эйфорию и мне кажется, что всё будет отлично.       Через пару секунд у нашего столика как по мановения волшебной палочки возникает симпатичная брюнетка с короткой стрижкой, у неё длинные чёрные ресницы, а глаза, кажется, голубые или серые, а может, зелёные: в мерцающем свете не разобрать. Пухлые губы густо накрашены почти бесцветным, лишь слегка розоватым блеском. Она одета в золотисто-жёлтый топ, больше напоминающий бюстгальтер, и длинную прозрачную юбку расшитую бисером и стразами, разрезанную с четырёх сторон от самого бедра, так что длинных стройных ног она вовсе не скрывает. На щиколотках босых ног надето множество тонких браслетов, сверкающих блестящими камешками. Чёрт побери, девчонка такая классная. Она улыбается Гриммджоу, а он подаёт ей знак рукой, указывая на меня и стол. Она кивает, сдвигает стопки с текилой чуть в сторону, садится на стол лицом ко мне и улыбается. Призывно, фривольно, хитро. Я смущён, совершенно не знаю, что делать и, наверное, выгляжу глупо. Тогда она приходит мне на помощь, расставляет ноги и манит к себе тонким пальчиком с аккуратным длинным ногтем. Вот блин… Ловлю взгляд Гриммджоу, он выгибает бровь, закусывает нижнюю губу и кивает, мол, давай делай, что она говорит, и я подаюсь вперёд. Девушка берёт меня за запястье и тянет ближе, так, чтобы я встал между её ног, касаясь бёдрами края столешницы. Брюнетка снова улыбается, прожигает игривым взглядом и окунает пальцы левой руки в шот с текилой, медленно проводит пальцами влажную дорожку по животу от пупка до пышной груди в жёстком топе. Я наблюдаю, как в свете неона влага искрится на её гладкой коже, и совершенно теряюсь, щёки горят огнём. Девчонка ложится спиной на стол и посыпает влажную дорожку солью, ох, мать, похоже, я догадываюсь, что меня ждёт дальше. Так и есть, она берёт шот и устраивает его в ложбинку между грудей, а в рот кладёт дольку лайма. Такого я даже по телеку не видел. — Вперёд! — подначивает меня Джагерджак.       Мне кажется, что покраснеть больше просто невозможно, но я хочу это сделать. Это круто. Стыдно и круто. Наклоняюсь и собираю языком соль с её тела, затем зубами выхватываю стопку с выпивкой и опрокидываю в себя. Тёмно-золотая жидкость кажется горячей и перекрывает дыхание; поднимаю глаза и встречаю полыхающий взгляд Гриммджоу, который с жадностью наблюдает за мной, а его спектр при этом розовеет*. Добираюсь до её рта и забираю лайм, а она приникает к моим губам. Гриммджоу смеётся и аплодирует, за соседним столом кто-то присвистывает и тоже хлопает. Я показал шоу. Губы танцовщицы кисло-сладкие от лайма и вишневого блеска. И язык — тоже. Я закрываю глаза и внезапно понимаю, что это мой первый настоящий поцелуй — такой развратный и постыдный. Не замечаю, что кладу руку на плечо стриптизёрши, прижимаясь теснее. Внутри всё сладко замирает и трепещет, сердце покалывает и дёргается, и жарко очень. Чертовски стыдно и так хорошо, что хочется остаться в этом баре до самого утра. А когда поцелуй всё-таки прерывается, девушка облизывает губы, испачканные в соке лайма и соли, проводит пальцами по моей щеке и подмигивает. Я справился. Молодец! Она, грациозно выгибаясь, поднимается на ноги и уходит. Я немного смущённо или скорее нервно усмехаюсь, облизывая губы, мне ужасно стыдно от осознания того, что, пожалуй, есть что-то иное, чем романтические поцелуи по великой любви, как я раньше думал. И ещё от того, что уходить из этого шумного места совершенно не хочется. Здесь всё полно порочного очарования. Я надеюсь, что Гриммджоу думает так же, потому что без него я на такие подвиги никогда бы не решился. И, кажется, я прав: Гриммджоу заказывает очередные напитки. Я ощущаю прилив внезапной симпатии к нему, совершенно забывая, что он модель, возможно гей, вампир и как бы мой враг и зачем я здесь. Сейчас он просто парень, с которым чертовски велело и приятно. Мы просто развлекаемся и так, как я никогда не решился бы. Мне это нравится, мне хочется как-то отблагодарить его, наверное, это всё алкоголь в моей крови. — Гримм, — сам не замечаю, как сокращаю его имя, обращаясь словно мы давние друзья, — я должен это сказать: ты крут! — Ха-х! Это ты меня ещё не знаешь! Я гораздо круче, чем ты думаешь! — смеётся он и облизывает губы. — Ты не допил текилу! — А, мой промах, — я киваю и смотрю на три оставшиеся шота, беру один и опустошаю рюмку. Он делает то же самое. Чувство неловкости и дискомфорта давно растворилось в атмосфере всеобщего веселья, шума и алкоголя. Я абсолютно пьян. Пьян впервые в жизни, и мне это нравится. — Ещё? — его голос хриплый и язык немного заплетается, как и мой. — Давай, — киваю я. И мы пьём ещё по одной. — Ты со всеми так развлекаешься? — вдруг спрашиваю я, отбрасывая кожуру от лайма прямо на пол. Он хихикает, а я жду ответа. Почему-то мне важно, чтобы он ответил «нет», мне хочется думать, что я особенный, раз привлёк его внимание, наверное, это от того, что я чертовски пьян. Он поднимается, качаясь как сакура на ветру, и падает на диван рядом со мной, обнимает за шею и притягивает к своему лицу: — Не-е-е, — делает театральную паузу, которая говорит о том, что он окончательно пьян, — только с тобой… — Мы сидим, соприкасаясь висками, как два лучших друга, оба пьяные, искренние, уверенные как в себе, так и в том, что абсолютно трезвые. — Ага… — непонятно, что я хотел сказать, но я удовлетворён его ответом и поднимаю за это очередную рюмку. — Тогда за нас? — За нас! — повторяет он. Рюмки сталкиваются, алкоголь жжётся и веселит, голова неимоверно кружится, и наступает темнота.