Fatal force

      Хорошо веселье, тяжело похмелье — закон жизни. Алкогольная дымка улетучилась, сознание прояснилось, и всё, что вчера казалось весёлым и правильным на утро превратилось в постыдное и гнусное. Ещё вчера все решения и действия казались единственно верными, но что делать, если вдруг осознал, что ошибся. Смириться, вылечить больную голову, жить дальше, дать задний ход или идти до конца? Я не привык отступать от начатого и не отступал никогда. Но что делать, когда оказался меж двух огней, в какое пламя бросаться, ведь оба сожгут до тла. Что правильно: поступить как хочется или как должен? А что, если как хочется не получается? Что, чёрт возьми, делать, когда загнан в угол, загнан самим собой. Раньше надо было думать — вот что. Думать хорошо. Правильно. Дело ведь не в количестве выпитого, а в самом факте, верно? Всё уже произошло, остаётся терпеть головную боль и горький привкус во рту.       Я просыпаюсь, а точнее, прихожу в себя, но лучше бы не приходил. Мозг неожиданно включился, вырвав сознание из блаженной тьмы и… Господи, я в аду! Никогда в жизни мне не было так плохо. Мир вокруг кружится, голову не оторвать от подушки, а тошнит так, словно я несколько часов без остановки катался на скоростной карусели. По кругу, по кругу… В огромном пустом шаре, именуемым головой, гудят свирепые вихри и, кажется, стоит только открыть глаза, как сверкнёт молния и мою черепушку разнесёт на куски. Лежу и боюсь шелохнуться, потому что даже дышать больно, не говоря о том, чтобы попытаться встать. У-у-у… В общем: «Расстреливайте, делайте со мною, что хотите, но я не встану»*. Воспоминания о вчерашнем вечере очень смутные, кажется, мы с Гриммджоу обнимались и… пели, и пили на брудершафт, а ещё… бля! Я пил текилу с полуголой девчонки! Стыдобища! Позор! Хороший из меня вышел шпион — нечего сказать, надеюсь, я хоть лишнего по пьяни не сболтнул. И куда он, кстати, делся? В какой-то момент он просто исчез, или это меня вырубило. Не помню, как добрался до кровати, даже как из бара уходил. Как же мне плохо! Готов убить за глоток воды, но собраться с силами, которых вообще нет, и встать я не могу.       Совершив великий подвиг, всё же открываю глаза, мозг обрабатывает информацию со скоростью обкуренной улитки, но я понимаю, что определённо не дома. Помещение слишком большое для моей комнатушки в общаге и слишком светлое, мебель вокруг слишком дорогая, да и кровать не моя, никогда у меня не было шёлковых простыней… В груди замирает и ойкает, сердце снова заработало из-за паники, нарастающей внутри. Где я?! Я ничего не помню! Настроение из разряда хреновых переходит в ебать-хуже-некуда, но и это не предел. Я чувствую, как по рёбрам и груди скользят чьи-то тёплые пальцы, кто-то обнимает меня и прижимается к спине. Я в чужой постели и не один… А с кем? Господи, пожалуйста, пусть это будет та девчонка из бара или любая другая незнакомая девчонка, только не… С благоговейным ужасом осторожно поворачиваю тяжёлую голову и вижу, да, Его. Кричать, звать на помощь или бежать в панике — нет сил, всё, на что я способен — тихонечко, но очень-очень жалобно и болезненно застонать. Я в чужой постели в обнимку с мужиком, с которым пил вчера всю ночь, и ни фига не помню, что было… Вот это я молодец — порадовал жопу приключениями… надеюсь, только в переносном смысле, слава богу, я в штанах, а вот он, похоже, нет. — Г… Гм… Гг… — голос отказывается мне подчиняться. — Прекрати издавать эти мерзкие звуки, башка раскалывается, — бормочет он мне на ухо как ни в чём не бывало. — Спи.       Ага, как же спи? Как тут вообще можно спать?! Может, для него нормально просыпаться с почти незнакомым парнем в одной постели, но для меня-то это полная катастрофа.       Он крепче стискивает меня поперёк груди и утыкается носом в шею, а меня уже трясёт, от того, что его тело горячее и прижимается ко мне, от того, что я ни черта не помню, от осознания, что его объятия вызывают жуткий страх и панику, но ни капли отвращения. — Да прекрати, блять, ёрзать! — снова бормочет он и, на моё счастье, отпускает, откидывается на спину рядом. Я снова могу дышать. Тоже переворачиваюсь и искоса смотрю на него. Сейчас он выглядит иначе, глаза закрыты, на лице нет привычного надменного выражения или нахальной улыбочки, он кажется… нормальным, уязвимым. Обычным. Как не пытался, но я не вижу в нем потенциального врага, и даже в сложившейся неприлич… необычной ситуации он мне симпатичен. Он весёлый, немного сумасбродный, самоуверенный и наглый, но неплохой. По крайней мере, он не сделал ничего, что бы меня оттолкнуло, ну, кроме того, что затащил в постель, хотя я не помню, как именно мы в ней оказались. Все мои страхи навеяны тем, что я сомневаюсь в его ориентации, хотя он никак её не демонстрирует, это может быть вообще неправдой, чего в сети только не напишут. Да, у него несколько фривольная манера общаться, но он модель и ему по статусу положено быть красивым и самовлюблённым. Мне кажется, то, что видит большинство окружающих его людей — игра, а себя настоящего он показывает далеко не каждому и почему-то мне бы хотелось узнать, что там, под яркой маской гламурного подонка.       Простыня съехала на бёдра, обнажив рельефную грудь и подтянутый живот… бли-и-ин я пялюсь на голого парня, нет внешность у него, конечно, шикарная… Стоп! Мозг, не развивай эту мысль! — Ты, очень громко думаешь, — ворчит он, сладко потягивается и поворачивается ко мне. Приподнимается, оперевшись на локоть, щурится и, приоткрыв один глаз, недовольно на меня смотрит, ещё бы, я помешал Его Величеству спать. Я невольно улыбаюсь, его волосы в полнейшем беспорядке и смешно торчат в разные стороны, это так мило и по-домашнему. Ну вот опять, о чём я?! Плевать, главное другое — мы по-прежнему в одной постели и это меня чертовски нервирует, и я по-прежнему ни фига не помню. Как бы стыдно мне не было, я должен спросить, должен точно знать. — А мы… у нас… ну, то есть… ты же… — мямлю, как наивная школьница, ну не могу я спрашивать о таких вещах. Он закатывает глаза и, устало вздохнув, отвечает, читая вопросы на моём растерянном лице: — Да, я сплю с парнями иногда, и нет, мы не трахались! — Фух! Даже голове полегче стало, но его прямолинейность просто убивает. — Ты вырубился ещё в баре, я не знаю где ты живёшь, поэтому привёз к себе, так что прекрати истерику. — Усмехается, потом недовольно фыркает. — Бля, весь сон из-за тебя пропал!       Он откидывает простыню и поднимается, я в полном смятении обнаруживаю, что он действительно абсолютно голый и… он блондин… и всё это совсем не способствует прекращению моей внутренней истерики. Он совершенно не стесняется своей наготы, оно и понятно — он шикарен везде — стройное крепкое тело, ноги, за… кхем, в общем везде. А ещё я залипаю на его татуировке. На правой лопатке пантера, как будто выпрыгнувшая из огня, голова с разинутой пастью — на плече, завитки пламени переходят сзади на шею, и спускаются вниз к пояснице, облизывая стилизованную готическую шестерку, которая кажется вырезанной, нет, вплавленной в кожу, интересно, что она значит. Весь рисунок простой, чёрный без лишних деталей, скорее силуэт в профиль, чем полноценное изображение, но выполнен мастерски, смотрится очень круто и очень ему подходит. Дикая чёрная кошка вызывает восхищение и страх, потому что всегда остаётся хищником, так и он — притягивает взгляды, но далеко не каждый смельчак рискнёт подойти поближе и почесать за ушком. Чревато. Но я вот, похоже, смельчак или глупец, второе более вероятно. — В душ со мной пойдешь, ягодка? — оборачивается он через плечо, стреляет игривым взглядом, снова надевая свою повседневную маску невыносимого засранца.  — Пошёл ты! — вот же хамло! Он только довольно скалится и исчезает в проходе, соединяющем спальню и ванную. Мышцы перекатываются под кожей и кажется, что пантера на его плече тоже двигается. Через пару минут слышится плеск льющейся воды, а я падаю обратно на подушки. Господи, во что я ввязался?.. В кармане брюк вибрирует мобильник. Йоруичи. Блин, Сейрейтей же, наверное, потерял меня. Беру трубку и не успеваю открыть рта, как уши закладывает от её воплей, вызывая острую боль в моей многострадальной голове. — Куросаки, как это понимать, ты куда пропал?! Мы уже с ног сбились! — Я, ну… — обвожу комнату глазами, думая как бы лучше ответить. — Ладно, не важно, главное, с тобой всё в порядке. Как всё прошло? — Отлично… — отвечаю, чувствуя едкий укол совести, — мы… подружились. — Серьёзно? — кажется, она немного удивлена. — Это хорошо. Слушай, мы думаем, что Джагерджак увёл тебя вчера, что-то заподозрив, нам лучше не контактировать какое-то время. Не появляйся в Сейрейтее. Собирай информацию, я позвоню тебе на следующей неделе. Ты сможешь? Ты ещё можешь отказаться. — Последняя фраза звучит фальшиво, определённо для проформы. — Нет, всё нормально, я смогу, — я морщусь от головной боли и этих слов, я очень хотел бы отказаться, не из-за страха — я не хочу обманывать Гриммджоу. Это грязная игра. — Отлично, тогда до связи и, Ичиго, будь осторожен, мы приглядим за тобой. — Я понял. Пока. — Сбрасваю вызов. Как всё это… неправильно.       Интересно, он действительно что-то заподозрил или просто хотел веселиться. Я так напился, он мог сделать со мной что угодно, но не сделал. Я ненавижу ложь, ненавижу обманывать, но по собственной воле влезаю в эту грязь всё глубже и глубже. Сейрейтею ведь в сущности плевать на меня, их цель — Айзен, а я и Гриммджоу просто пешки. Я просто хочу общаться с ним, узнать лучше, он… интересный, и загадочный, и весёлый. Новый укус совести — больнее. Он — моё задание. Но как тяжело смотреть ему в глаза, что будет, если он узнает? Осознание бьёт больно. По самым уязвимым местам. Всегда. Что ж, Ичиго, теперь ты самый настоящий шпион в тылу врага. Интересно, согласился бы я, с самого начала зная, как это тяжело и омерзительно?       Гриммджоу выходит из душа в одном полотенце, обернутом вокруг бёдер, и на этом спасибо. Он подходит к кровати, где я так и лежу пластом в мучительных раздумьях, и за секунду поднимает мне настроение, просто наклоняется и трясёт мокрыми волосами. Холодные капли попадают мне на лицо — щекотно и приятно. — Эй?! — я закрываю лицо руками, он продолжает дурачится. Это… мило. Почему? Ладно, вчера мы перепились, но сегодня?.. Я ведь ему никто. — Ну что, ковбой, поднимайся, болеть будешь дома, у меня мало времени, — это похоже на намёк, что мне пора выметаться из его постели, не подумайте, я вовсе не против. Это всё? Я так ничего и не узнал, может, оно и к лучшему, чем дальше я залезаю во всё это, тем сложнее будет выбраться; если он больше не захочет меня видеть, я смогу сказать Шихоин, что провалил задание, и моя совесть заткнётся, наконец.       Он отходит и натягивает джинсы, не надевая белья, и простую тёмную футболку. Подсушивает волосы полотенцем, и они сами послушно ложатся как надо, не так круто, как вчера в клубе, зато естественно. Смотрится в зеркало, немного хмурится. Чем не доволен — хорош же. Я поднимаюсь с постели, м-да… рубашка пришла в полную негодность — мятая и грязная. Что же я вчера вытворял? Он окидывает меня критичным взглядом, криво усмехается и достает из шкафа чёрную футболку, новую в упаковке. — Возьми, — бросает прямо мне в руки. — И не надевай больше эту сияющую мерзость, — кивает на рубашку, — смотреть больно. — Я рассеянно киваю, глядя на футболку в руках, а он, кажется, доволен собой. — Эй, Куросаки, — щёлкает пальцами, привлекая внимание, — днём я занят, заеду за тобой вечером. Куда? — На автомате диктую адрес своей общаги и смотрю на него в полном недоумении. — Отлично! Можешь принять душ, будешь уходить просто захлопни дверь. Мне пора. До вечера. — Бросив на меня очередной искристый взгляд, он выходит из комнаты, а я стою с открытым ртом.       В этом безумном мире, похоже, все решают за меня и думают, что так и надо, а у него вообще всегда всё так просто. Захотел — взял, разонравилось — выбросил. Обращается со мной, как с бездомным щенком. Бесит! Но я солгу, если скажу, что часть меня, спрятанная где-то глубоко в душе, предательски не затрепетала от радости, когда он сказал, что заедет за мной. Знать бы ещё, что это за чувство такое.