Семь кругов ада или семь оттенков твоего настроения

Так как про вчерашний завтрак я забыл, сегодня эта обязанность не была с меня снята. На сей раз я помнил про будильник, и даже завел его на более раннее время. Вместо обычной яичницы, которая у меня все равно плохо выходила, я решил готовить гренки. Как говорится, дешево и сердито, а в моем случае, вкусно и готовить не сложно. А за место утреннего кофе, я насыпал в заварочный чайник несколько ложек черного листового чая и покромсал часть зеленого яблока. К основному блюду я выставил на стол вазочку с медом. Когда приготовления были закончены, а завтрак был оценен мной, как пригодный в качестве извинения, я со спокойной душой направился к комнате напарницы, надеясь, в качестве разнообразия разбудить ее. Идя по коридору с довольной харей и предвкушая похвалу, я не заметил, как раскрылась дверь ванной, и оттуда буквально выпала мне в руки Мака. Хотелось бы сказать, что надета на ней была лишь пижама, а волосы, еще влажные, красиво разметались по спине и плечам, разливая в воздух свежий сладкий аромат мыла и собственного тела напарницы, но. Но то, что свалилось бездыханной тушей мне в руки на подарок свыше отнюдь не было похоже. Одета она была в мой старый шерстяной свитер, приватизированный еще очень давно и надеваемый только по случаю болезни. Бледное, слегка зеленоватое лицо с полопанными на щеках капиллярами выражало смесь усталости и боли. Напряженное тело пробирала дрожь. Взбухшие вены. Затуманенный взгляд. Чуть согнувшись в спине, она одной рукой держалась за живот чуть ниже пупка. Признаком еще теплящейся жизни выступил тихий, охрипший голос, выудивший мое сознание из ступора. - Отнеси меня в комнату и иди в академию. Отдай это Штейну. Под "этим" имелся в виду лист бумаги, аккуратно сложенный, несмотря на ужасное состояние отправителя записки. Наверняка почерк тоже остался ровным. Не подчиниться я не смел. Было страшно вообще хоть что-то говорить, не то что спрашивать. Как можно аккуратнее я поднял Повелительницу на руки и понес к ее кровати. Боль, что она чувствовала, видимо, была сильной. Маленький кулак ухватил меня за футболку и с силой сжимал всю дорогу, то и дело ослабляя и, наоборот, усиливая хватку, закручивая и сминая ткань. Руки были заняты, потому дверь я открыл ногой. Аккуратно занося ее внутрь, следя за тем, чтобы она не ударилась головой или еще чем-нибудь, я осторожно положил ее на кровать и заботливо накрыл одеялом. Я хотел было спросить, принести ли ей завтрак, но все не решался. Повелительница, согнувшись в три погибели, вся съежилась, всем видом указывая на свои страдания. Но она, видимо, сумела прочесть мои мысли. - Есть не буду. Не хочу. Иди в академию. И опять же, я не мог не подчиниться. Первые мои слова за день были произнесены на выходе из комнаты с каким-то страхом, беспокойством и сожалением: - Выздоравливай, Мака. Ничего другого не оставалось, нужно было убраться на кухне и идти. Мне немного боязно было оставлять ее в таком состоянии одну дома, все уроки я даже не проспал, но про беспокоился за горе-Повелительницу. Я бы лучше остался дома и позвонил Штейну, объяснил бы ситуацию и спросил, что делать и как помочь. Хотя, в той бумажке наверняка изложена та же просьба, но с указанием симптомов и примерным диагнозом. Нет, это во мне не говорит голос прогульщика и раздолбая, во мне говорит изрядное волнение за Маку. С ней скоро все будет в порядке, иначе и быть не может, но картина сегодняшнего утра так и стоит перед глазами, навевая вполне определенный страх. Даже руки, кажется, еще помнят ту дрожь. На счет содержания записки я не ошибся. В самом конце занятий, видимо, для того, чтобы я не слинял раньше времени, ко мне подошел Штейн с пакетиком каких-то лекарств. - Вот держи. Это должно помочь. Не волнуйся так сильно. В ее возрасте такое иногда бывает. Просто дай ей выпить это. Я несколько недоверчиво окинул взглядом пакет в моих руках и, отчасти чисто из вежливости, ответил Штейну: - Хорошо. Теперь-то меня ничего не держало в академии, и я, что есть мочи, дернулся в сторону велосипедной парковки, на которой оставлял иногда мотоцикл. В школу, обычно, мы ходили пешком, но если опаздывали, или, как сейчас, нужно было быстро вернуться домой после уроков, ездили на излюбленном мной драндулете. Для меня он был чем-то вроде оружия для Маки. Не думаю, что сравнение удачное, ведь ее оружие по совместительству человек, но если предмет будет неодушевленным, как в случае с Мифунэ, то данное сравнение имеет силу. Наверное, впервые за сегодняшний день отвлекшись в мыслях от состояния здоровья напарницы, я долетел до дома и уже судорожно проворачивал в замке ключи. С легким щелком дверь открылась. Не теряя ни секунды, я скинул обувь, налил стакан воды и помчался к заветной комнате, ураганом вторгаясь в мирное помещение. Сложив подушку у живота и прижав ногами, Повелительница тихо сопела. Постепенно открываясь, на меня уставились два зеленых, теплых глаза, на лицо наползла совсем легкая, мягкая улыбка. Я же, совсем не подумавший о том, что она может спать, ошарашенный и взмыленный стоял на пороге комнаты с пакетом таблеток в одной руке и стаканом воды в другой.