Игра случая

Нужно спешить. Адреналин зашкаливает, хочется выть, но рот зажимают ладонью и мальчик издает только жалобный скулеж. — Тише, Пэн, ты ведь не хочешь, чтобы нас услышали? Питер вздрагивает, пытаясь устоять на ватных ногах, когда холодный металл крюка проходится по левому соску. Влажный рот освобождают и мальчишка шипит, вытягивая шею, напрягаясь: — Поцелуй меня, чертов Крюк! — потому что сил больше нет. Широкая мозолистая ладонь скользит по загорелой груди, хватается за горло, и когда губы соприкасаются, и Пэн ощущает щетину, запах табака и рома, ему сносит крышу. Он громко утробно стонет, раскрываясь, и поцелуй углубляется жгуче, безумно, напористо. Потому что по-иному нельзя, только борьба, боль и разрушение, и Питер закидывает худые ноги на талию капитана, обвивая его, втираясь пахом в пояс чужих штанов, лишь бы быть ближе. Лезвие безжалостно разрывает лиственную накидку и её сухость трескается под тяжестью кожаных сапог. На нежной коже, у самых ключиц, остаются неровные порезы и Крюк вылизывает каждый, по крупинкам собирая набухающую каплями кровь и Питер сжимает камзол: от силы, желания, похоти, что взрывается между ними, ткань трещит. Еле слышимым, ломающимся шёпотом мальчишка, не переставая, будто мантру, произносит «быстрее, быстрее». Когда здоровой рукой его хватают за волосы и оттягивают назад, открывая беззащитную, тонкую шею, а к паху прижимаются еще с большей силой, Пэн не выдерживает и стонет в голос, протяжно, до хрипоты, потому что он чувствует, как ему во внутреннее бедро утыкается колом стоящий член, и, чёрт бы побрал все на свете, если этот поистине жестокий капитан сейчас ничего не предпримет. И он предпринимает, потому что времени и вправду мало, и лучше будет, если они успеют к окончанию битвы на корабле. Мальчик сам помогает расстегнуть ремень, путаясь в пальцах, ведь как можно сосредоточиться, когда умелый язык скользит к адамову яблоку и ты непременно сглатываешь. Тонкие руки проходятся по груди, зарываясь в пучину вороньих волос, путаясь, будто в гипнозе, не имея шанса одёрнуть себя от совершенства. Именно тогда Джеймс целует его еще раз, уже нежнее и слаще, где-то на краю сознания слыша, как Питер переходит к урчанию, сжимая чёрные локоны, в тиски окружая руками сильную шею, плавясь от неожиданного просвета в этой болезненной ярости. Юноша до жути не хочет разрывать поцелуй, но ему кажется, что стоит сказать кое-что именно сейчас, и, отрываясь от необычайно прекрасных губ мужчины, Пэн смотрит в глаза капитана и произносит, почти неслышимо: — Я готовился. И он видит, будто в фиалковых глазах что-то разжигается с немыслимой скоростью, заглатывая огнём уже всю радужку, и мальчишка закусывает губу. Его пробирает дрожь. Когда головка оказывается внутри, Питер всё равно закусывает внутреннюю сторону ладони и пытается не подавать вида. Джеймс поглаживает его бедро и, предупреждающе сжав, продвигается дальше. Чтобы отвлечь Питера, он целует кожу под самым очертанием подбородка и мокро проходится до уха, ни секунды не замедляясь, и когда член на всю длину наконец оказывается в мальчишке, а костяшки Пэна белеют, Крюк останавливается, тяжело дыша. Питеру хочется что-то сказать или хотя бы отблагодарить за внимание, но он просто целует своего капитана в скулу, нежно обхватывая ладонями его лицо и смотря в глаза, устало опрокидывает голову на деревянные доски стены и улыбается. Невозможно вообразить, что мальчишка увидел в этих тягучих, бесконечных зрачках, восхищение окутывало его, дрожью пробираясь по всему телу, и Питер, прикрыв веки, стал плавно двигаться. Движения тел нарастают, почти незаметно переходя от вкушающих до безумных, словно на грани реальности, когда доски скребут нежную спину, а двое, начиная танец, заканчивают одним целым. Пэн уже не в силах сдерживать себя, он громко стонет, до сиплости протягивая имя мужчины, будто плевать на то, что происходит сверху, на палубе и от риска границы дозволенного уже полностью расплываются. Джеймс кусает ломкие мальчишеские плечи, простирая долгие кровавые линии по бокам, отчего Питер только сильнее выгибается, своей хрупкостью прижимаясь к могучему торсу, обгрызенными ногтями царапая в отместку сильную спину, хватая ртом утробные стоны капитана, кусая потресканные губы, упиваясь вечным вкусом алкоголя и терпкого табака, точно и вправду пьянел, и все что перед ним — это самый неподражаемый человек, а все вокруг — расколотое, временное, ускользающее. Когда приходит оргазм, ослепительный, кажется, невероятный, их стоны звучат в поцелуе, жгучем, как само солнце, долгом, как их жизни, и вокруг все так и остаётся ирреальным: вдох — выдох, разгоряченная кожа и резкая слабость, при которой Питер бы непременно упал, если бы не руки капитана, нежно прижавшие его к себе. Пэн утыкается пылающим лицом в чужую ложбинку между плечом и шеей, вдыхая щекочущий запах похоти и чувствует, как его укладывают на кровать, садясь рядом, но не ложась следом. Из последних сил мальчишка хмурит брови и шепчет: — Джаз, ложись. Мне холодно. — И слышит, как этот негодяй хмыкает, зарываясь пальцами здоровой руки в пшенично-рыжие волосы. — Не забывай, нам ещё бой оканчивать. Спи, я все приготовлю. — Спасибо. Питер почти никогда не благодарит или извиняется, и это трогает Крюка. Он целует того в макушку, и дождавшись, пока мальчик углубится в сон, встаёт. … Когда дверь в капитанскую каюту выносят с улюлюканьями и криками толпа мальчишек, а за ними слышатся отборная ругань и тяжёлые шаги разъярённой команды, Крюк роняет на пол очищенный до блеска красный камзол и шокировано поворачивается на гомон. Он конечно знал, что им стоит поторапливаться, но не настолько, чтобы быть готовым к подобному. Крики и посторонний шум затихают так же молниеносно, как и начались. А что вы хотели, когда перед вами два самых злейших врага предстают в такой недвусмысленной позе? Даже дураку, не говоря о детях, понятно, какая именно борьба происходила тут. Из толпы мальчишек выходит растерянная Венди и видит, как взъерошенный и сонный привстаёт с кровати её единственная любовь, её Питер. Она заливается краской, видя, как простыня, когда мальчик садится, сползает, открывая полностью обнаженную кожу, и совершенно теряет дар здраво мыслить, замечая какие-то странные красные пятна вперемешку с порезами на ней. Венди лишь всхлипывает и шепчет: — Питер…ты… — ей не удаётся досказать, ибо Пэн встаёт и та падает в обморок. Совершенно не стесняясь своей наготы, Питер поворачивается к капитану и укоризненно смотрит на него, но в скором времени, видя его ступор, осознает, что то - не его вина и дерзко отводит голову к потерянным, однако не видит их там. В дверном проёме пустота, только оставленное оружие и перья в знак обиды от предательства и пугающая тишина повсюду. Бой окончен и совершенно не так, как нужно. Мальчик устало закрывает лицо руками, ощущая жгучую апатию и разъедающее желание, чтобы все вернулось на несколько мгновений раньше. Он чувствует на своём плече тяжелую руку. — Мы разберёмся со всем этим.