Игра случая

Когда, отойдя от произошедшего, Питер возвращается к дереву Висельников, то вместо шума и гама его встречает гнетущая тишина. После пары часов поисков, пролетев над каждым закутком острова, мальчик понимает, что ни потерянных, ни Венди с братьями нигде нет. Поражённый непониманием, усталый и измученный, Пэн в конечном итоге вновь оказывается в норе, и, не в силах словить все мысли вспять, растерянно падает в кресло. Пока сутки на Неверлэнде смешивались и переливались, сгущаясь чернотой, юное тело так и оставалось обездвиженным, и если бы не глаза, слепо смотрящие в земляной угол хижины, его можно было бы спутать с самой тенью. В углу валялась расколотая микстурка, к липким стенкам которой пыль так легкомысленно сворачивалась комками. Питер думал. ... Следующим утром, с неожиданно моросящим дождём, металлическим небом и пробирающим наглым сквозняком из забытья Питера вытаскивает перезвон Динь-Динь. Сбитый с ног вчерашней катастрофой, он совершенно забыл о ней и только теперь понимает, что потерял фею из виду в тот самый момент, как спустился в капитанскую каюту. Пэн испуганно и отчаянно следил за золотой хрупкой фигуркой; словно вырванный и освобождённый лучик света, она окрашивала стены норы мягким и тёплым светом. Он хотел извиниться перед ней, ибо был уверен, что она совершенно точно все знает, но горло пересохло и не давало издать даже звука. Бледнея, он не двигался, ожидая, что будет дальше. Питер ожидал всего: истерик, нападок, укоров. Но когда она невесомо опустилась на его мальчишеское плечо и обняла своими маленькими ручками его голову, зарываясь аккуратными пальчиками в пшеницу волос, он совершенно потерял способность осознавать что-либо. После признания в том, что давно подозревала о капитане, фея присела на тёплую ладонь Пэна и, открыто смотря тому в глаза, рассказала всё, что произошло после рокового случая. Оказалось, что Венди почти сразу же нашла Динь-Динь, и еле проговаривая слова сквозь всхлипы, истерично, плохо осознавая свои действия, умоляла как можно скорее вернуть её домой, всё сильнее и сильнее сжимая ладони братьев, отчего у наивного Майкла даже начинала дрожать губа. Венди всё же пришлось вернуться к дереву Висельников, но она не пробыла там и минуты. В конечном итоге, хоть и с трудом ( ибо вера всё более умирала), истратив максимальное количество пыльцы, Динь, немного спутанно, но решительно взяла главенство и вернула их в Лондон, чудом не разбудив спящую у окна маму. Отблески фонарей освещали заплаканное и слегла покрытое морщинками материнское лицо. Фея, задрожав от увиденного взросления, в мгновение ока исчезла. Немного запыхавшись от волнительного пересказа, Динь-Динь облокотилась о большой палец мальчишеской руки и измученно протянула вперед ладони. Питер сразу же понял о чем она просит, и, встав, подошёл к покачивающемуся столу за кувшинчиком воды. Подождав, пока та увлажнит горло, он настороженно спросил, нахмурившись: - Динь-Динь, а потерянные... Она их забрала или это был Остров? В ответ фея быстро покачала головой, отрицая, и направила пальчиком вверх, туда, где на поверхности, предположительно, находилась радуга. От резких движений волшебная пыльца попала в воду и та начала отсвечивать. Пэну стало вдруг легко и спокойно: он знал, как гибка детская психика и радостно осознавал, что, когда Венди с братьями проснутся на следующее утро, то ничего не вспомнят, кроме счастливого и размытого сна. В это время, расправив крылышки, девушка несколько раз подёргала ими, создавая перезвон. - Спокойной, Динь. Питер аккуратно отнёс фею к её комнатке и зажёг маленькую свечку рядом с лиственным входом, а затем вышел из-под земли, ослеплённый исступлёнными отблесками дня и оглушительно поражённый щебетом птиц. ... Питер, стремительно, не оглядываясь, покидал остров, пересекая границы радуги. Ветер безжалостно бил его в лицо, при уходящем свете пряди отливали яростным, рыжим огнём. Не замечая ни холода, ни птиц, Пэн думал лишь о том, сколько времени осталось до рассвета на Земле, и, вновь оказываясь в игре со временем, едким и металлическим, раздражающе тикающим, мальчик ухмыльнулся, и, приземлившись на шатровую крышу одного из зданий, всей своей позой вызывающе выставляя нахальство, оглушительно прокричал петушиный клич. Неверлэнд, великолепный и красочный, дышащий райскими гущами и владея могуществом магии, был известен, как место, где ютили детские души. Души тех ребятишек, кому не хватило детства перед последним шагом в пустоту. Кто, только рождаемый, неизменно и мучительно познавал нищету и отречение, истребляя в своих огромных, наивных глазах всё великолепие юношества и беззаботности. Именно их Остров и забирал, любовно обхаживая, меняя грязь и побои в задымленных и гнилых подвалах на шкуру и воинственное причастие. Единственное, что требовало это вечное место - всегда иметь при себе детей, и при прощании с одной сворой, собирать другую. И Питер был тем, кто доставлял юных мучеников в Неверлэнд, взамен получая устрашающе бессмертную магию и взаимосвязь с Островом. И теперь, при своей оплошности, мальчишка нёсся в самые омерзительные подворки Земли на поиски новой команды потерянных. ... Его новый сброд был более безумным и неуловимым, как и его поиски. Новый тотем был возведён, шкуры любезно обшиты индейцами и украшены русалками. Питер Пэн облетел за две ночи пол мира, по наклонной не касаясь экватора. Он побывал в Париже и Монфермейе, от немецкого Нордраха до Лаоса и Зимбабве, на время пробегал Мексику с Малавией. Потом калейдоскоп городов слишком мимолётно и быстро искрил и шпарил, отчего Пэн с лёгким сердцем позабыл все родные дома своих потерянных. По солнечному горизонту они не спали больше суток, и сам устав от зудящего теперь шума и гама, Питер наконец дал заснуть мальчишкам, подмигнул Динь-Динь. Широко, по-кошачьи зевнув, наигранно прикрывая рот рукой, он вылетел из главного дупла Висельников, устремляясь в чёрных небосвод.