Ты мой брат, и я с тобой до конца...

      … Темно… Слишком темно… Какая-то вязкая темнота. Не могу двигаться. Слишком тяжело. Словно меня связали… Я сплю? Или, может быть, я умер? Глупый вопрос. Нет, раз что-то чувствую, значит жив. Хотя, кто его знает, что там, после смерти. Может свет, а может и темнота. А может…       Да ну на хер! Я точно не сдох. Просто нужно открыть глаза. Первые попытки это сделать ни к чему не привели. Темнота и скованность не отпускали меня. Но я не из тех, кто так быстро сдается. Поэтому я попробовал снова. И снова. И снова. Ну же, твою мать, открывайтесь!       Я с усилием раскрыл слипшиеся веки. Свет больно ударил мне в глаза, а от глубокого вдоха скрутило легкие, и закружилась голова. Пробуждение причинило моему организму стресс. Я облизал пересохшие губы и прокашлялся. Очень хотелось пить. Осмотревшись, я понял, что нахожусь в больнице. Белые стены, запах лекарств, светящийся монитор с моим равномерным сердцебиением… Правда, как я здесь оказался, я не помнил.       Тело болело и плохо слушалось. Несколько раз сжав и разжав кисти, и, убедившись в том, что они подвижны, я принялся снимать с себя присоски и клипсы, подсоединенные к аппаратам с показателями жизнедеятельности. Последней я вытащил иглу с какой-то капельницей. Приборы мерзко запищали, предупреждая персонал о проблеме с пациентом. Я недовольно поморщился. Этот звук заставил ныть мой левый висок.       Кое-как сев на кровати, я попытался встать. Вышло это не сразу, потому что от долгого лежания мышцы сильно затекли. Голова снова закружилась, и меня резко замутило. Подождав, пока в глазах прояснится, я снова попытался подняться. Наконец-таки оторвав зад от постели, я подошел к такому же белому, как и все в этой палате, шкафу и открыл его. На дверце внутри шкафа висело зеркало. Я невольно вздрогнул, когда увидел себя. Бледный, со впалыми глазами и еще не совсем зарубцевавшимися ожогами… Особенно меня расстроил ожог на лице. Я любил свое лицо. Да и женщинам оно всегда нравилось…       От досады я несильно стукнул кулаком по соседней дверце шкафа. Общая слабость не позволяла мне расхерачить ее одним ударом, как я обычно делал с вещами, если злился. Закрыв глаза, я опустил голову вниз и глубоко вздохнул, стараясь успокоиться. Постояв так с минуту, я снова разлепил веки и невольно посмотрел внутрь шкафа. Там лежали джинсы и футболка. Окровавленные и обгорелые. Мда…Блядь, да меня же из самолета выкинули! Снова удар в дверцу и на этот раз гораздо сильнее…       В этот момент в комнату вбежала медсестра, которая пришла то ли на шум, то ли из-за того, что аппараты жизнеобеспечения показывали, что пациент мертв. Держа в руках шприц с каким-то лекарством, она принялась громко кричать:       - Мистер Шоу! Что Вы делаете? Вам нельзя вставать!       Я повернулся и сердито посмотрел на нее. Кто она такая, чтобы говорить мне, что я должен делать, а что нет?!       - Мистер Шоу, вернитесь, пожалуйста, в постель, - ее тон стал угрожающим. – Я сделаю Вам укол, и Вы почувствуете себя лучше.       В доказательство своих слов, девушка, которая уже начала меня раздражать, нажала на поршень, выпустив из шприца немного прозрачной жидкости. Медсестра уверенно подошла ко мне, намереваясь вернуть в постель. Но такой расклад меня совершенно не устраивал. Я резко схватил девушку и, развернув ее спиной к себе, заломил ее левую руку ей за спину, параллельно сжав ее правое запястье. Продолжая стискивать руку, в которой она держала шприц, я принялся давить на ее запястье, направляя его в сторону ее шеи.       - Что Вы себе позволяете?.. – в ее глазах отразился ужас.       Медсестра явно не ожидала такой прыти от только что очнувшегося пациента. Сил, сопротивляться мужчине, даже такому достаточно ослабленному после долгого сна, у молодой женщины явно не было. Рука девушки поддалась давлению и согнулась в локте, дав мне возможность воткнуть иглу ей в шею. Глаза медсестры затянула пелена. Она обмякла и упала на пол. Что ж, надо отметить, что находясь без сознания, я все же не растерял своих умений. Правда, тело не очень хорошо среагировало на то, что ему пришлось задействовать немного заржавевшие рефлексы. По нему разлилась горячая волна, и я почувствовал слабое головокружение. Сука! Ненавижу быть беспомощным. Я, мать его, Оуэн Шоу!       Кое-как надев на себя свою одежду, вернее то, что от нее осталось, и, переступив через девушку, я вышел из палаты. Меня немного смутило то, что жалюзи, висевшие на оконном проеме моей двери, были сорваны, а люминесцентная лампа, висевшая перед ней, разбита. Здесь явно побывал кто-то очень злой, и я, кажется, догадывался кто.       Пройдя короткий коридор, я сел в лифт и, облокотившись на холодную металлическую стенку кабинки, спустился на первый этаж. Ощущение холодного металла было мне приятно. Поэтому все то время, пока лифт спускался, я стоял с закрытыми глазами, впитывая в себя этот приятный холод, который успокаивал мое горячее тело. Видимо у меня продолжала подниматься температура.       Выйдя из лифта, я, мягко говоря, охуел. Повсюду было разбитое стекло, раскуроченные стены и засохшие лужи крови. Оценив немного замутненным взглядом масштабы разрушения, я усмехнулся. Один человек натворить такое точно не мог. Вернее мог, но только кто-то особенный, с особенными способностями. Мои догадки от увиденного только усилились… Неужели это… Да нет, вряд ли… Но черт, такое сделать мог только он. Мой старший брат. Деккард Шоу. 100 % психанул, когда узнал, что со мной случилось. И охрану видимо он уделал, чтобы добраться до меня.       Мысли о том, что брат увидел меня прикованным к постели, иголкой воткнулись в мой и так больной левый висок. Я потер пальцами ноющее место и несильно тряхнул головой. Теперь меня стало беспокоить то, где же он сам? Неужели отправился за моими обидчиками? Ну, это явно в его стиле. Он всегда обо мне заботился. Даже тогда, когда я стал взрослым мужиком и меня это, мягко говоря, начало напрягать.       Переступив через валявшийся кусок стены, я направился к выходу. Весь персонал лечебницы, судя по всему, был занят разгребанием завалов, оставленных Деккардом, поэтому никому не было дела до человека в окровавленной и прожженной одежде, выходящего через парадную дверь.       Рядом с больницей находилась парковка. Я поднял какую-то плоскую длинную железку, валявшуюся недалеко от раскуроченных в хлам парадных дверей, и, подойдя к самой первой машине, которая оказалась на моем пути, без труда ее открыл, подсунув импровизированную отмычку под дверцу автомобиля. Сигнализация не сработала, что говорило о том, что владелец автотранспорта очень торопился, совершенно забыв о том, что такие машины настоящий подарок для угонщиков. Что ж, ему придется заплатить за свою халатность, сменив комфорт на проезд в общественном транспорте.       Оказавшись внутри салона, я на всякий случай обшарил бардачок в поисках ключа зажигания. Но вместо него я нашел толстый кожаный бумажник, принадлежавший хозяину машины. Права и карточки не представляли для меня никакой ценности, а вот тысяча долларов, лежащая в кошельке, очень даже неплохой улов в сложившейся ситуации. Плюс, в бардачке я нашел мобильный телефон. Что не могло не радовать. Пару звонков и я смогу собрать себе новую команду, а также разузнать, где, черт возьми, мой брат.       Я подлез рукой под руль и, сломав под ним панель, вытянул оттуда моток проводов. Без особого напряга отыскав два нужных провода, один из которых идет от батареи зажигания, а второй от стартера, я выдернул их из мотка и несколько раз ударил один об другой, чтобы замкнуть контакт. Мотор зарычал, и я тронулся с места…