Слизеринские заговорщики (18+)

      Дверь в кабинет директора захлопнулась за спешно удалившимся Гарри.       Альбус откинулся на спинку кресла, проводя рукой по краю столешницы перед собой. Один глубокий вдох спустя все фиалы с воспоминаниями и думосброс были убраны на свои места по велению бузинной палочки, зажатой в сухой старческой руке.       Он сделал все, что мог. Подготовил все, что было необходимо. Он подготовил для Гарри письма, которые ему помогут в будущем. Он написал Элфиасу, своему старому другу, с которым он не виделся многие годы (что было тому же на благо), и тот, вероятнее всего, не откажет ему в помощи, прочитав, в какой ситуации они – весь мир магии – оказались.       Ему осталось написать последнее письмо.       Пергамент лег на стол, рука сжала перо, окуная в чернильницу.       «Дорогая мадам Марчбэнкс,       Пишу Вам, к сожалению, не из праздного интереса. Вы, кто так ратует за сохранение устоев школы, нужны Хогвартсу в нынешние времена.       Вы знали меня еще мальчишкой, сдающим перед Вашим взором экзамен по Трансфигурации и Чарам. Когда я был назначен профессором, Вы поздравили меня, приняв первых моих учеников на ЖАБА. Когда под моей ответственностью оказался весь Хогвартс, Вы так же поддержали меня. Со времен директора Диппета и по наши дни Вы поддерживали Хогвартс и отстаивали его права и независимость ничуть не хуже меня, его нынешнего директора.       Однако прошу Вас, коли все к тому идет: не противьтесь, ежели министр будет настаивать на снятии моей персоны с поста директора. Нынешний Альбус Дамблдор – совершенно не тот человек, которого хотели видеть на этом месте его предшественники. Прошу Вас, мадам Марчбэнкс, если выдастся случай, поспособствуйте снятию моей кандидатуры с поста директора Хогвартса и помогите назначить на этот пост кого-то, кто смог бы нести эту ответственность с честью. Прошу, не дайте темной стороне, что не оставляет мир магии уж полвека, несмотря на кажущийся мир, завладеть оплотом знаний, в стенах которого сотни юных волшебников постигают магию.       Однажды магический мир вспыхнул. Я спросил виновника, моего старого друга и заклятого врага: «Ради чего?». И он отвечал: «Ради всеобщего блага».       И в ближайшие годы мир может вспыхнуть вновь. Вы спросите: «Ради чего?». И мне только и останется ответить: «Ради всеобщего блага».       P.S. Не могу сказать большего. За прочей информацией обратитесь к Элфиасу Дожу. И не пишите мне ответа, это может быть смертельно опасно.       С наилучшими пожеланиями,       Альбус Дамблдор».       Это письмо было сложено и упаковано в конверт. На конверте – выписан адрес и получатель: «Мадам Гризельда Марчбэнкс, Старейшина Визенгамота и Глава Волшебной экзаменационной комиссии».       Фоукс, чудесное создание, влетел в окно. Он был способен так быстро доносить его послания…       — Фоукс, мой старый друг, — позвал его Альбус, поглаживая по уткнувшейся в его ладонь голове. — Спасибо тебе. Держи финик, — он протянул фениксу еще один плод из той же банки, которой ранее воспользовался Гарри. — Исполни еще одну мою просьбу. Это письмо. Доставь его мадам Марчбэнкс.       Феникс курлыкнул, соглашаясь. Стоило ему доесть лакомство, как письмо было привязано к его лапке.       — Боюсь, это может быть последняя моя просьба к тебе, Фоукс, — прошептал Дамблдор, касаясь маленького лба феникса своим. Фоукс залился плачем. — Не плачь, добрый друг. Ты был рядом столько лет. Спасибо, что не оставил меня, несмотря ни на что. Но теперь… прошу тебя, не возвращайся. Не прилетай обратно. Тебе… тебе же понравился Гарри, не так ли? Он хороший мальчик. Полетай к нему, помоги ему, ведь мальчика ждет сложная судьба, — поглаживая перья плачущего феникса проговаривал Альбус. — Ах, Фоукс, не трать больше на меня свои слезы. Во многом благодаря тебе в итоге я смог сделать то, что должен. Но более нельзя так продолжать. Лети, Фоукс. Лети, мой старый друг. И не попадайся больше мне… не попадайся ему на глаза. Будь счастлив.       Феникс, потеревшись головой о щеки человека, пролетел по кабинету круг, заливаясь горестной песнью, и вновь вылетел в ночь, неся сквозь тьму новое послание. Отныне он не вернется в этот кабинет. Он больше не увидит своего друга. Но он сделает все возможное, чтобы помочь ему, даже будучи далеко. Маленький Гарри Поттер обещал помочь его другу. А Фоукс поможет ему сделать это.

***

      Альбус тяжело поднялся из-за стола. Ограничитель магии сильно подкосил его силы, но он знал, что основная проблема не в нем. Сама сила души его начала истощаться с немыслимой скоростью. Пройдет совсем немного и он впадет в спячку, став бессознательным пленником своего тела. Он не будет видеть, не будет слышать и чувствовать. Он не узнает и не запомнит, что будет после его ухода туда, в глубь собственного сознания. То, что проникло в него, было много сильнее обычного человека, обычного бестелесного духа. Оно держало его под контролем годами, пока его собственная воля не обрела достаточную решимость и силу бороться. Пока Фоукс, заливаясь слезами от горя, не начал тайком плакать над чашкой чая, жидкость из которой следовала прямиком в его, Альбуса, дряхлое тело. И Фоукс заметил, и Альбус тоже: все больше и больше с того времени запертая душа могла вырываться из-под контроля захватчика. Словно сущность эта являлась ядом, который растворяли чудодейственные свойства слез феникса. Словно помогали они телу прийти к большему единению с родной душой, чем с этим нечто, овладевшим им, подобно кукловоду.       Но всему был предел. Его хватило всего-то на три с небольшим года. Он постепенно научился вырываться из-под контроля так, чтобы его надзиратель перестал замечать это. Смог сделать так, чтобы все было списано на рассеянность и старческие провалы в памяти. Смог потихоньку подготовить сцену, на которую через годы выйдет герой – Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил – чтобы победить своего врага. Чтобы избавить мир от зла, которым больше пятидести лет назад стал Геллерт Гриндевальд.       Том, этот бедный мальчик, ставший следующим Темным Лордом. Тьма поселилась в его глазах, но не так укоренилась в сердце, чтобы творить все, в чем он обвинялся в газетах.       Когда Геллерт начал проворачивать это безобразное дело… Когда он проник в стан «противника», когда выведал о нем несколько деталей, когда принял его облик – вот уж что ему было делать не впервой – и начал осторожно приближаться к соратникам Тома… Альбус видел это. С какой-то стороны он сам желал увидеть организацию Волдеморта изнутри. Какова была натура этих людей? Какими глазами они смотрят на своего лидера? Что движет ими, какое желание, намерение горит в их взглядах и душах? Глядя изнутри можно заметить то, что не демонстрировалось чужакам.       И Альбус увидел увлеченных молодых людей и ровесников Тома – людей, с преданностью и уважением взирающих на своего лидера. Их сердца горели тягой к знаниям – настоящим, глубоким, открывающим правду о реалиях, в которых они жили. Они имели курс, обозначенный их милордом, и стремились следовать ему. Они продвигали политические инициативы, проводили переговоры с магами, не вхожими в ряды единомыщленников Волдеморта…       Но все это не имело никакого успеха. Ведь никто бы не дал им его добиться. В первую очередь – Геллерт.       Маги были закостенелы, мало кто готов был менять свои взгляды и рисковать своими должностями по воле группы «оппозиционеров нынешней политики министерства»! Оттого Том Реддл, пытавшйся прийти к власти «законными методами», многие года терпел крах. Его политическая программа могла противоречить планам слишком многих начальников из министерства. Сначала он пытался продвинуться под именем Тома Марволо Реддла. Его кандидатура – некто со Слизерина, имеющий родство с Салазаром Слизерином – тем самым коварным предателем из четверки основателей – была сомнительна. Его послужной список тоже не восхищал, ведь после блистательного окончания Хогвартса он не смог стать профессором в Хогварсте; кем-то он был замечен работающим в лавке в Лютном… И на несколько лет он пропал, чтобы позже вернуться с попыткой стать далеко не рядовым служащим министерства. Он рвался в министры. Ему нужна была должность, чтобы продвигать свои инициативы, пользуясь поддержкой народа. Он желал контролировать общественность, диктуя им свою волю…       И, конечно же, никто ему этого не позволил.       Так на политической арене появился Волдеморт – лидер, возглавляющий группу талантливых магов и чистокровных наследников семей Великобритании, которые разделяли его точку зрения. О нем шептались и до и после этого. А то как же? Был человек, к которому годами стекались поколения чистокровных магов. Но после… о всех его мирных попытках прийти к власти позабыли. Геллерт постарался. И Альбусу было больно видеть, как он сбивает детей с пути – и последователей «темной» стороны, и тех, кто следовал за самим Альбусом, вступив в его Орден Феникса. Как подчиняет и путает их сознание, как дает задания, которых никогда не давал им Том. Задания, которые были чудовищны, и которые не собирался поручать им даже Том, овеянный тьмой темной магии. Но Гриндевальд поручил. И тогда вся Магическая Великобритания затрепетала от ужаса. Разбой и зверства, учиненные Пожирателями Смерти, становились громкими заголовками газетных статей. Волдеморт за считанные месяцы из городской легенды превратился в чудовищного монстра, в Темного Лорда, прихода к власти которого боялись так же, как и его личного появления – ведь он несомненно бы убил каждого, к кому он решил бы нанести визит. И члены Ордена Феникса, стоящие за репутацией Альбуса Дамблдора, противостояли им, словно бравые герои, защищающие мир магической Великобритании тогда, когда бездействовала официальная власть, лишь углубляя веру в порочную натуру Темного Лорда Волдеморта, идущего к тираничной власти по головам. Волшебники верили в это.       И законный путь обретения власти окончательно исчез для Тома Реддла.       Том никогда не был олицетворением миролюбия и добра. Он мог быть жесток, даже, порой, бессердечен; он совершал ошибки, интересовался магией, наносящей вред его телу и душе и не чурался грязи и крови на своих руках. Но, Альбус Дамблдор признавал это, он никогда не был безумным тираном, который стал бы убивать лишь для устрашения и собственного удовольствия. Он никогда не был таковым, даже если сердце его было темно подобно магии, которой он был столь увлечен. Он был настолько рассчетливым, что порой его поступки ледянили кровь. У всех его преступлений была цель, которой он четко следовал. За ними никогда не стояло упивание хаосом и смертями. И если они не были ему необходимы, Том Реддл с ними не связывался, погруженный в свои личные исследования, и отправлял своих Пожирателей на сбор нужной информации и артефактов, на встречи с уникальными волшебниками, чьи знания и умения пригодились бы Пожирателям, на изучение мест, упоминаемых в древних трактатах. Их миссией не были убийства ради убийства, о которых кричал «Ежедневный Пророк».       Альбус многое видел, когда его заточенное сознание прояснялось достаточно, чтобы пользоваться собственными глазами.       Столько мерзостей было совершено Геллертом при помощи его, Альбуса, собственного тела…       И сам Геллерт – когда-то глубоко любимый им – стал еще меньше походить на себя, чем в последние годы, когда он видел его перед заточением в Нурменгарде. Он словно обезумел. И Альбус имел подозрения о том, что именно помогло ему сойти с ума. Кто. Кто именно.       Потому что Геллерт Гриндевальд, которого он знал, никогда не уделял столько внимания Ариане Дамблдор, пока та была жива. На фоне самого Альбуса, его сестра и брат для Геллерта значили ровно ничего – они были хуже пустого места, балластом, который тянет Альбуса ко дну, не дает двигаться вперед, к великому будущему, которое ждало их вместе. И Альбус помнил это достаточно хорошо. Так же хорошо, как и день, когда его сестра упала на землю, больше не двигаясь. Когда его младший брат, убитый горем, выл над ее телом, пока оцепеневший он произошедшего Альбус ощущал, как в моменте на куски рушится его жизнь. Ариана не была близка Геллерту. На его лице можно было разглядеть равнодушно-брезгливое выражение, словно он смотрел на дохлую дворняжку, а не на кого-то, кто был живой, дышащей мгновения назад, младшей сестрой Альбуса.       Так с чего бы духу Гриндевальда, овладевшему телом Дамблдора, так печься о ее смерти? Для чего, кроме угнетения состояния самого Альбуса? Да, его слова достаточно болезненно били по его душе, и Альбус не мог этого отрицать. Но с чего Геллерту быть столь экспрессивным при этом? Отчего тон его, говорящего об Ариане, был похож на тоску возлюбленного и даже хуже: на преданность раба своей госпоже? Это не имело никакого смысла, как и то, каким образом заточенный в Нурменгарде Гриндевальд – живой и далеко не в преклонных годах для естественной смерти! – смог бестелесно добраться до Аберфорта и через него – до самого Альбуса. Как смог вселиться в него? При всем уважении к силе Геллерта, с которой многим приходилось считаться, он не мог бы провернуть это, будучи обычным призраком.       И что же тогда получалось? Во всем этом было сокрыто то, во что Альбус, все еще не отрекшийся от звания старшего брата своей сестры, не хотел верить. За всем стоял дух почившей Арианы. Она стала полтергейстом? Или… с учетом того, как долго скрывалась она в стенах дома после давнего происшествия, как закрылась в себе… могла ли она… стать обскуром? Но никто – ни Альбус, ни Аберфорт – не заметил этого. И даже так, как могло быть, что этот обскур остался существовать даже после смерти волшебницы, обратившейся им?       Это было выше понимания и знаний Альбуса. Он не был знатоком темной магии и направлений, связянных с мертвыми. Некроманты были не в почете на территории магической Великобритании.       И, даже имей он физическую возможность связаться с кем-то по этому вопросу, он не знал никого – тем более достаточно близко, - кто мог бы разбираться в столь специфическом деле.       Но однажды он вспомнил, как разбирался в истории Певереллов и их потомков. И тогда всплыли в памяти подозрения, которые появились у него относительно Поттеров.       Бедные Поттеры, свидетелем нападения на которых он стал. Отдача выбила его тело, к сожалению, не избавив его от подселенцев, далеко за пределы дома. И тогда Альбус впервые почувствовал себя чуть свободнее, чем ранее: достаточно, чтобы не засыпать, выпадая из жизни своего тела на дни или месяцы, но недостаточно, чтобы бросить вызов Геллерту и побороться за контроль.       И это нечто, позволившее маленькому Гарри выжить даже под лучом Авады, еще сильнее убедило Альбуса в том, что Поттеры – его последняя надежда. Последний маленький Поттер, что придет в его школу через десятилетие одиннадцатилетним мальчишкой, которого, по замыслу Геллерта, вырастят вдали от волшебного мира.       Это выглядело чем-то чрезвычайно сложным. Невыполнимым.       Но альтернативы все равно не было. И если ничего не сделать, Геллерт… и его сестра уничтожат мир, используя его имя, его статус, его силу и влияние. Используя доверие, которое заработал он, Альбус, работая на благо школы и магической Великобритании.       И в то время, когда маленький Гарри поступил в школу, Альбус начал свою борьбу. Конечно, Геллерт замечал это, еще сильнее подавляя его. Но Дамблдор не сдавался, добиваясь успехов. Еще и Фоукс, однажды проронив слезы в чашку, оказал ему добрую услугу, после чего Альбус сам стал просить его продолжать это делать, пока Геллерт не видит.       Он находил лазейки, встречался с Гарри, знакомясь с ним. Мальчик был настороженным, но внимательным и любознательным. Любопытным, но осторожным. Он походил на зайца, который только и ждет, чтобы дать стрекоча при малейшей опасности, но при этом сдерживался, словно изучал что-то. И это знание чего-то было ему важнее, чем тревожность, одолевающая его. Мальчик больше предпочитал слушать, чем говорить. Он слушал своих друзей, преподавателей – слушал всех, впитывая их слова, их мнения и познания о мире магии, которых сам он был лишен. Он был умен, пусть и не стремился выпячивать это. Гарри можно было бы сравнить с тихо текущей водой: он был столь же мягким и сглаживающим углы, но во всем это чувтсвовалась зарождающаяся будущая сила. Он умел направлять других, не принуждая их к этому. Он обещал вырасти в сильного лидера. Не горделивого, властного и бескомпромиссного, нет. В спокойного, уважаемого и внушающего доверие – в того, кто может прислушаться ко многим и многое ради других сотворить. Его дух был силен. Но такому лидеру долго не протянуть, не имея за плечами силы – большой силы, заставляющей считаться с ее обладателем. И Альбус видел, что мальчик мог развить в себе нужные способности, если Геллерт не помешает ему. Если сам Альбус не помешает себе помочь ему, как было с Томом.       И однажды, словно подгадав момент… Нет, будто точно зная, когда он будет в состоянии принять послание лично, перед ним появилось письмо. Письмо, потрясшее его до неверия в шокирующее содержание, но при этом раздувшее его надежду, словно меха, направленные на робкое пламя. Ему дали уверенность в правильности выбранного пути. Уверенность в том, что авантюра даст свои плоды. Уверенность в том, что он может поставить все на фигуру, зовущуюся Гарри Поттером. И эта фигура приведет его к победе. Весь магический мир к победе направит именно Гарри Поттер. И Альбусу, истерзанному и измученному когда-то возлюбленным другом, которого было так сложно отпустить, и младшей сестрой, чьи подавленные когда-то чувства обернулись силой, подпитывающей темницу ее старшего брата, было даже не столь важно, выживет ли он сам после успешного завершения этой авантюры.       Не важно было абсолютно ничего, лишь бы Геллерта и Ариану он смог забрать за грань с собой.       Да… Все же, всеобщее благо ничегошеньки не значит, если говорящий о нем не готов положить себя на его алтарь.       Альбус был готов.       И сейчас он сделает последнее, что может, что должен, перед тем, как окочательно растратит силы и уснет, утонет в глубине собственного дряхлого тела.       Останется только Геллерт, потерявший свой когда-то холодный рассудок под гнетом его маленькой озлобившейся сестры. Геллерт, почувствовавший, как давление Альбуса, его сознания, ослабло, и возрадовшийся этому.       Но это будет уже совершенно не важно, ведь к тому моменту свое дело Альбус сделает. И противопоставить этому Геллерт ничего не сможет.

***

      Закрыв глаза, Гарри вскоре погрузился в сон.       Конечно же, ему стоило ожидать, что он снова станет им-не-им, снова обретет глаза и мысли Арианы Дамблдор.       И это было более, чем странно, ведь Ариана уже умерла. Он видел это воспроминание как в думосбросе директора, так и во сне… и сон тот еще долго эхом звучал в его мыслях, возвращая его к этому чудовищному одержимому бормотанию…       Беспроглядная тьма говорила с помощью той, что когда-то была Арианой.       И сейчас он очутился не там, где был в прошлый раз…       Но это место ему уже было смутно знакомо. Он уже видел его ранее вечером: в том воспоминании, где Дамблдор стоял напротив Нурмегарда. Следовательно, он видел… Нурменгард?       В этот раз точка обзора его была выше. Он определенно смотрел не из маленького четырнадцатилетнего тела Арианы. Это был взрослый человек. Не очень высокий, но точно выше девочки, которой была Ариана при жизни. Как описать рост темного нечто, в которое она обратилась изнутри и которым, вероятно, стала снаружи, если верить просмотренным воспоминаниям, Гарри не знал. Каким-то образом… да, он подозревал, что каким-то образом Ариана была связана с Гриндевальдом в посмертии. Тот черный дым, захвативший директора в трактире, был не Гриндевальдом как таковым… в нем было нечто большее.       И этот сон-воспоминание рассказывал ему, что именно.       — Геллерт, — проговорил не-Гарри. Голос был тихим, но точно принадлежал женщине. — Мой Геллерт, — снова проговорил он в пустоту. Перед ним раскрывался вид на ворота, ведущие к мрачному замку средь гор. Там был заключен Гриндевальд, Темный Лорд, принесший трагедию в семьи тысяч магов, и никто не должен был желать приходить сюда с визитами к нему.       Но, все же, некто нашелся.       Его двоюродная бабушка, мисс Батильда Бэгшот. Так она представилась, и, после тщательного досмотра, после которого она оставила волшебную палочку на хранение, ее пропустили, проводив до тесной камеры в самой высокой башне, где коротал свои дни заключенный Темный Лорд.       — У Вас пятнадцать минут, мисс, — проинформировал охранник и дал им подобие уединения. Охранник вышел за дверь, закрыв ее за собой. Батильда очутилась в небольшом помещении, коридорчике, на противоположном конце которого была еще одна тяжелая металлическая дверь с решетчатым окошком в верхней части. За ней находился Гриндевальд.       Женщина поспешила к нему, чуть ли не хватаясь за прутья решетки.       — Геллерт, — позвала она с придыханием. И Гарри видел ее глазами: в темном пространстве, видимом через решетчатое окошко, что-то пошевелилось. Человек в робе грязного цвета, сидя на полу, поднял голову, подслеповато щурясь и удивленно вскидывая брови.       — Бабушка Батильда? Что ты здесь делаешь? — хриплым голосом проговорил он.       — Почему я не могу здесь быть? Геллерт, подойди же ко мне, дай себя рассмотреть.       — Здесь не на что смотреть, бабушка. Я выгляжу как рядовой узник, такой же грязный и неопрятный, как и сотни других, сидящих здесь. Правда, я их не вижу, — хмыкнул он. Несмотря на деланную веселость и ленное безразличие, его голос звучал как у человека, который уже очень давно не вел бесед с людьми и в целом редко открывал рот, столь сипло и зажато он звучал. — Меня не выводят за пределы камеры.       — Подойди же, Геллерт, ну же, — увещевала Батильда. Нет, нечто голосом Батильды.       Раздался тяжелый вздох, и узник, приложив усилие, пошевелился, приникая к двери. Его светлые волосы были растрепаны и засалились, жесткая спутанная борода нуждалась в стрижке, а бледная кожа выглядела нездоровой – как и подобает коже человека, что давно не видел солнечного света. И само его лицо было осунувшимся. Один из его глаз был голубым, другой же – карим, словно бы даже бликующим красными всполохами.       Гарри теперь знал, что так выглядит влияние темной магии. Директор рассказал, что глаза его отца сменили цвет, и Гриндевальда, судя по всему, это не обошло стороной, пускай и частично.       — Ты так похудел, — прошептала Батильда.       — Я существую на этом невнятном питании для заключенных вот уже пятнадцатый год. Так почему именно сейчас ты решила навестить меня?       — Мой путь к тебе был долог, мой дорогой Геллерт, — странным тоном пояснила Батильда. Этот тон совсем не подходил женщине в летах, которой и была Батильда Бэгшот.       И Гарри знал почему. Этой смесью одержимости и проникновенного шепота, которым драматично доверяют тайны, говорила Ариана. То, что от нее осталось.       Гарри с внутренней дрожью сквозь оцепенение сна наблюдал как тонкие струйки черного дыма перетекают с пальцев Батильды, положенных на решетку окна, внутрь тесной камеры. Как Геллерт, отшатнувшийся, стоило ему заметить это, не имеет сил закричать, ведь черный дым оплетает его губы и проникает внутрь.       Тело Батильды покачнулось, после чего она сползла по двери, теряя сознание.       Геллерт, мой Геллерт, наконец-то мы вместе, мы едины… ГЕЛЛЕРТ, ТЫ СЧАСТЛИВ? ТЫ СЧАСТЛИВ, МОЙ ГЕЛЛЕРТ? ТЕПЕРЬ, КОГДА МЫ ВМЕСТЕ, НИЧТО НАС НЕ ОСТАНОВИТ. НЕТ ТАК ЛИ, МОЙ ГЕЛЛЕРТ?       АЛЬБУС ПОЖАЛЕЕТ, ЧТО РАЗЛУЧИЛ НАС, ОН ОБО ВСЕМ ПОЖАЛЕЕТ. МЫ ВЕДЬ ТЕПЕРЬ ВМЕСТЕ, МОЙ МИЛЫЙ ГЕЛЛЕРТ. ВМЕСТЕ МЫ ОТОМСТИМ ЕМУ ЗА НАШУ БОЛЬ, ВЕРНО, ГЕЛЛЕРТ?       Гриндевальд задыхался от лихорадочного шепота, звенящего словно бы одновременно изнутри его головы и снаружи.       — Что… оставь меня в покое! ОХРАНА! — закричал он изо всех сил, чуть не срывая связки.       Явившийся охранник увидел лежащую без сознания женщину и, пробормотав что-то нелестное в адрес заключенного, быстро унес ее прочь, закывая за собой дверь.       — Охра!.. кха! — Геллерт захрипел. Черный дым душил его, путая мысли своим шепотом. — Пусти!..       — Геллерт, мой милый Геллерт, впусти меня… впусти меня… вместе мы отомстим Альбусу, мы отомстим Альбусу, ненавижу Альбуса, мы ненавидим Альбуса… Мы уничтожим Альбуса, который разлучил нас… Мы уничтожим всех, всех уничтожим мы, мы с тобой, Геллерт, мой Геллерт… не отвергай меня, Геллерт, ты не можешь отвергнуть меня, Геллерт, ты мой, Геллерт, ты мой…       — Зачем мне… Кто… кто ты?!       Шепот стих на мгновенье, чтобы после обрушиться шквалом слов.       — Я… я…заберу тебя, ты принадлежишь мне, Геллерт. ТЫ ПРИНАДЛЕЖИШЬ МНЕ, ГЕЛЛЕРТ, ТЫ МОЙ, Я ЗАБЕРУ ТЕБЯ У АЛЬБУСА, У ВСЕГО МИРА, МНЕ НУЖЕН ЛИШЬ ТЫ, ГЕЛЛЕРТ. ПУСТЬ ВЕСЬ ЭТОТ МИР СГОРИТ, НО ТЫ БУДЕШЬ МОИМ.       — Я не понимаю! Кха-кх… Я уже проиграл Альбусу! Я заключен здесь до конца жизни! Зачем я тебе?! Оставь меня! Кха-кха-кх-х…       — НЕТ. ГЕЛЛЕРТ, ТЫ НЕ МОЖЕШЬ НЕ БЫТЬ МОИМ. Я НЕ МОГУ ТЕБЯ ОСТАВИТЬ. МЫ ДОЛЖНЫ ВМЕСТЕ…. ВМЕСТЕ ОТОМСТИТЬ… ВСЕМ ОТОМСТИТЬ…       — Уйди, — прохрипел Геллерт из последних сил и потерял сознание от недостатка воздуха. Черные струйки дыма все больше проникали в него, укореняясь где-то внутри.       Гарри ощущал эту одержимость, это ликование, когда разум Геллерта, ослабленный бессознательным состоянием, прекратил сражаться, оставил сопротивление. И тьма разгулялась, растеклась в нем, словно бы восторгаясь своими новыми владениями.       Это была полезная женщина… женщина много знала… женщина любила учиться… и теперь я знаю то, что знала полезная женщина. Это поможет… это точно сработает… этим мы отомстим Альбусу… мы унижтожим все… весь этот мир… весь этот мир увидит нашу месть… Какими злыми они были с нами, такими и мы с ними будем. Уничтожить-уничтожить-уничтожить… Ах, Геллерт, мой милый Геллерт, мы не виделись так давно… ты испугался меня? Ты забыл меня? Нет-нет-нет-нет-нет, ты никак не мог забыть меня. Это невозможно-невозможно-невозможно. Ты обрадовался? Ты обрадовался так, как не радовался давно. Даже заснул… Ах, мой милый Геллерт, у нас будет еще много времени, много-много-много времени. Ведь я снова с тобой, мы снова вместе… Альбус не разлучит нас вновь, правда? Мы не дадим Альбусу разлучить нас. Альбус – зло, он не хочет нашего счастья. Он всегда хочет забрать Геллерта, моего-моего-моего Геллерта! Альбус – зло. Он сделал нам больно-больно. Верно, Геллерт? Он сделал нам больно… Альбусу должно быть больно-больно-больно, очень-очень больно. Но я одна не справлюсь, Геллерт… Но я не буду одна. Я буду с тобой, Геллерт. Не будет тебя… не будет меня… будем только мы, только МЫ, верно, Геллерт?..       Тьма безумно хохотала, оплетая собой Гриндевальда. Она пела страшные песни, чей звук был похож на битое стекло, и наслаждалась этим.       Гриндевальд безмолвствовал.       Но потом он очнулся.       Гарри казалось, что за мгновенья летели года.       Гриндевальд закрылся в себе, стал еще более нелюдим и неподвижен, даже когда охранники приносили еду. Он слушал шепот Арианы внутри своей головы, все больше сходя с ума. Он пытался бороться, держать окклюментные щиты, но все было бесполезно. Его магия была скована артефактами, а палочка давным-давно отобрана - и первая, и бузинная.       На протяжении лет тьма уговаривала его сдаться.       На протяжении лет он не спал до истощения, слыша в ушах лишь зловещий угрожающий шепот, сменяющий обычные скрежетающие песни тьмы:       — Примешь меня – будешь жить. Прогонишь меня – будешь гнить.       Гарри чувствовал клокочущее недовольство Арианы, которую не хотел слушать Геллерт. Он чувствовал, сколько страсти и ненависти – неистощаемых, неослабевающих – было вложено во все ее речи. Сама суть ее существования была сплетением страсти и ненависти, которые могли свести ума какой угодно разум.       И однажды, спустя десятилетие несмолкающего шепота тьмы, которую отказывались признавать охранники, которым он кричал об этом, Геллерт сломался. Его разум перестал сопротивляться полностью. Новая реальность выстроилась перед его глазами. И новый ориентир повел за собой. Он больше не был узником – нет, не Нурменгарда, а своего бренного тела, заключенного в нем – и был готов на большие цели во имя своей любви. Во имя той, кому принадлежал… О, он чувствовал имя своей возлюбленной, читал его по ее страсти, которой она одаряла его… Это была Ариана, да, Ариана, которую убил Альбус. Каким разочарованием оказался Альбус, как он мог убить свою сестру… Как он мог… Он предал их всех, и Геллерта, и Ариану… Но… теперь больше не было Геллерта, не было Арианы… были ОНИ. Они, сплетшиеся душами в единое целое, что свободно преодолело стены удушающе тесной темницы, оставив позади бездушную оболочку, мало чем отличающуюся от овоща.       Они стремились в Шотландию, туда, где стоял Хогвартс… их путь, каким бы он ни был, пролегал туда. Ведь там находится Альбус, причина всех их страданий. Альбус, которого они должны уничтожить. Альбус, которого они должны использовать – теперь они понимали, что использовать его намного лучше, чем просто уничтожить. Им нужно тело, важное тело… Тело, с которым они смогут уничтожить мир. Альбус – хорошее тело, плохой человек… Они воспользуются этим телом лучше, чем Альбус.

***

      Гарри распахнул глаза, резко садясь на кровати. Сердце бешено билось в груди. Тусклый свет проникал в окно. Раннее дождливое утро.       Перед пробуждением он успел увидеть, как тьма вселяется в одного из охранников: в союзе с Гриндевальдом у нее хватало сил, чтобы брать людей под контроль без длительных уговоров. Под личиной охранника тьма добралась до ближайшего города, где поменяла носителя на непримечательного волшебника и стерла память охраннику, прежде чем добраться до Британских островов и далее – до Годриковой Впадины, где была допрошена под Империусом бабушка Батильда на предмет того, где найти Аберфорта Дамблдора. Добраться до Альбуса через его брата – что могло быть проще? Так тьма вновь овладела Батильдой Бэгшот и добралась до Хогсмида, где теперь Аберфорт управлял «Кабаньей головой». Тьма проверила, что в памяти Батильды не осталось улик… ни о нынешней встрече, ни о той, что состоялась десятилетие назад в Нурменгарде. А что случилось дальше… Гарри видел ранее в директорском думосбросе.       Смирив дыхание и дрожь в руках, он потянулся к тумбочке, нащупывая очки. Стоило вернуть зрению четкость, как в руках оказались письмо и палочка.       Стараясь не разбудить ребят, он стал осторожно вскрывать конверт, из которого достал несколько листов бумаги. Палочкой он наколдовал Люмос и принялся за чтение.       «Дорогой Гарри,       Заранее прошу тебя сохранить содержание этого письма в тайне: хотя бы до тех пор, пока ты не станешь самостоятельным волшебником, который сможет защитить себя. Я беспокоюсь за твое благополучие.       Если ты читаешь это письмо, должно быть, пришло время, когда ты узнал страшную правду, о которой я желал поведать тебе. Возможно, ты задаешься вопросом: почему это должен был быть ты? Почему из всех волшебников, которые только есть на Британских островах или даже во всем огромном мире, выбор пал на тебя, обычного мальчика, чью жизнь сопровождает отнюдь не обычная слава?       На самом деле, я желал бы поведать тебе всю правду об истории, в которой более десятилетия назад оказались замешаны и ты, и твоя семья. Мне стыдно это признавать, Гарри, но я не смог ничего сделать, чтобы защитить тебя и твоих родителей. Но я был свидетем трагедии, произошедшей в вашем доме. И Темный Лорд Волдеморт – не тот, кому тебе следовало бы мстить за судьбу Джеймса и Лили Поттеров.       Но помни, Гарри. Даже если Волдеморт не является твоим врагом, никому не известно, не считает ли он таковым тебя. Мне не ведомы помыслы Темного Лорда и причины, почему он исчез тогда, после 31 октября 1981 года, ведь официальная версия, которую ты, конечно же, мог слышать, не является правдой. Помни, что соратники Волдеморта винят тебя в гибели их лидера, так что остерегайся их.       Вероятно, Люциусу Малфою известно что-то о настоящем положении дел, ведь он, как я наблюдал, принял тебя как партнера своего сына и доброжелателен в своей заботе.       Я верю, что однажды Волдеморт вернется, ведь наблюдал за ним с его юных лет. Том Реддл интересовался бессмертием и был очень умен. Наверняка он успел найти способ, чтобы вернуться из-за грани, даже если действительно погиб тогда. Ежели нет, то стоит полагать, что он скрывается. Где? Для чего? Какие планы он строит? Мне, увы, неведомо. Будь осторожен с ним, Гарри, если появятся признаки его возвращения. Волдеморт – опасный человек, и кто знает, в какую сторону изменило его время.       Мне стало известно, что на одном из занятий по Прорицаниям, тебе стало известно, что о тебе существует пророчество. Это правда. К сожалению, не я один был свидетелем этого пророчества. Его произнесла профессор Трелони, пусть и не помнит этого. В нем говорилось, что родится тот, кто будет равен по силе Темному Лорду, и один из них должен погибнуть от руки другого, ведь ни один из них не сможет жить спокойно, пока жив другой. Этот волшебник должен был родиться на исходе седьмого месяца от тех, кто трижды бросал вызов Темному Лорду. Тогда стало известно, что две семьи подходят под описание: Поттеры и Лонгботтомы. И в итоге обе семьи постигла ужасная участь.       И истинного виновника произошедших событий ты теперь знаешь, Гарри. Это пророчество можно было трактовать по-разному, только волшебники, введенные в заблуждение, того не ведали. Они не знали, какая опасность притаилась совсем рядом.       И всем, что написано выше, я хочу обосновать, почему именно ты, Гарри, был выбран мною. Ты оказался втянут в центр этих трагичных событий, ты должен знать правду, кто в ответе за гибель твоей семьи и шрам, оставленный у тебя во лбу.       Но это не все. Ведь второй причиной является дар, сокрытый в твоей семье. Уверен, близкие друзья твоих родителей точно знали, что он из себя представляет. Ремус Люпин и Сириус Блэк – те, кто был не разлей вода с твоим отцом, Джеймсом, как в Хогвартсе, так и в последующие годы. Поговори с ними, если не сделал этого до сих пор.       Я верю, твое наследие, доставшееся от Поттеров, чей род давным-давно переплелся со знаменитыми волшебниками Певереллами, поможет тебе в борьбе против врага, которому не по душе твое благополучие.       Не столько ради отомщения, сколько для защиты твоей жизни, Гарри, найди себе наставника, который поможет тебе разобраться с твоими удивительными способностями. Если ты освоишься с ними, твой недоброжелатель никогда не сможет тебя победить.       Прошу тебя от всего сердца, Гарри. Не дай ему и дальше чинить зло. Он должен уйти навсегда, даже если я последую за ним. Если оставить все, как есть, боюсь, весь мир окажется в огромной опасности: столь огромной, что прошлые годы тирании Темных Лордов проходящего столетия померкнут перед ее нечеловеческим лицом.       С верой в лучшее,       Альбус Персиваль Вульфрик Брайан Дамблдор.       P.S. Чтобы скрыть содержание письма, приложи к письму палочку и произнеси «Феникс превращается в пепел». Чтобы проявить вновь: «Феникс помнит старого друга». Это сработает и с другими письмами, которые ты получишь позже.»       На этом письмо кончилось. До него Гарри казалось, что еще больше эмоций среди шквала и так его атакующих в последнее время, он испытать не сможет.       Что ж. Он ошибался.       Он смотрел на прочитанный текст в ошеломлении и чувствовал себя так, словно онемел с головы до пят.       Итак, он, видимо, узнал правду, которую так жаждал? Черное оказалось белым, а белое – черным?       Он привык считать, что преступником, напавшим на его семью, был Альбус Дамблдор.       Оказалось, их почтил своим вниманием аж целый Темный Лорд Гриндевальд, в чьем рассудке Гарри искренне сомневался, на себе испытав, что такое влияние Арианы, превратившейся в темное нечто.       Итак… Они все имеют дело с безумцем. Отлично.       Гарри глубоко задышал, крепко прижимая ладонь к губам.       Врагом его семьи и тех, кто стоит с ней рука об руку, оказался безумец, по всей видимости, желающий уничтожить весь мир и, судя по опасениям из письма, даже знающий, как это провернуть! Безумец, даже в нынешний момент обладающий властью, связями и репутацией, за которой пойдут люди. Он забрался в тело человека, которому были открыты очень опасные двери во многих частях магического мира. Гарри понимал это даже не особо разбираясь в устройстве магического общества и его правительства. Одни звания Дамблдора, для перечисления которых нужно измарать абзацем текста треть листа, просто кричали о широте его возможностей, о длине его рук.       И, пользуясь этим, безумец, за плечами которого деяния одного из ужаснейших Темных Лордов, перед именем которого содрагалась вся Европа, может найти что угодно и кого угодно используя ресурсы, недоступные рядовому магу.       Если бы только Дамблдор уточнил, как именно Гриндевальд собирается уничтожить… Нет, стоп. Гарри тряхнул головой, делая длинный медленный вдох и такой же выдох.       Ему не нужно об этом думать. Нет. Может быть, и нужно. Но не сейчас. Определенно. Не. Сейчас.       Сейчас он собирается встать, умыться, почистить зубы и полностью натянуть на себя вид живого человека, который в состоянии высидеть несколько занятий, волнуясь о своих оценках, а не о судьбе целого мира.       Уже после занятий настанет время думать о чем-то подобном, ведь он собирается вместе с Драко пойти к профессору Снейпу и отцу, чтобы все рассказать.       Честно говоря, от мыслей об этих перспективах, дыхание сперло еще сильнее, чем от волнения о судьбах мира. Он несколько месяцев ходил на сомнительные встречи, скрывая их от взрослых. И встречи эти проводились наедине с человеком, который подозревается в нападении на его семью. Отец и профессор будут в ярости. Это неизебжно. Остается смириться с этим и набраться мужества, чтобы хоть как-то достойно оправдать свои действия, а не сжевать собственный язык от страха и волнения в нужный момент.       В последний раз они с отцом виделись не так уже и давно. Бувально несколько дней назад Гарри приходил к нему, чтобы обсудить предлоджение Милены Могилы.       Отец был в смешанных чувствах как от того, что девчонка распознала в Гарри некромага, так и от того, что его тринадцатилетний сын уже получил свое первое предложение… такого характера. Даже Малфои еще не заводили никаких речей о наследнике! А тут такое!       Том Реддл, как и Гарри, был «выходцем из магглов». Он рос в маггловской реальности с их нормами, предрассудками и порядками. Так что метания сына он хорошо понимал.       Только у него было на десятки лет больше, чтобы освоиться в магическом мире и набраться знаний о том, как работает магическая реальность. Он буквально изучал строение мира магии и пути его сохранения. Он боролся за тех, кого притесняли невежды! Конечно, он знал о всех подводных камнях этого общества. Даже о самой гнусной грязи, стоящей у истоков определенных явлений, он знал так, словно был измазан этой гнустью от пят до макушки и прочувствовал каждой порой – настолько основательно он подощел к своему исследованию. Так что Волдеморта по праву можно было считать – пока условно – живой энциклопедией.       Он пообещал поддержать любое решение Гарри, как его отец.       — Я не могу говорить как глава твоего рода, рода Поттеров, из которго пошла эта часть твоего наследия, Гарри, — объяснял Том, решив дать сыну маленькую историческую справку. — Главой Поттеров был твой дед, Флимонт. Он не успел передать титул Джеймсу до своей гибели, а Джеймс – не успел… не успел освоиться в этой роли, внезапно свалившейся на него тогда же, когда в нашей семье появился ты. Джеймс только и мог, что провести все ритуалы, благо с детства обучался как наследник, но внести свою лепту в управление делами рода так и не успел. Так до сих пор все и исполняется по порядку, установленному твоим дедом – банковские дела, работа связанных с Поттерами предприятий… Единственное указание Джеймса, как главы рода, было обращено к его близким: хранить тайну наследия Поттеров, а тебе, Гарри, не раскрывать его до шестнадцати. Тем более, если его самого не будет рядом. Однако ты уже все узнал и без нашей помощи, — Реддл хмыкнул. — Так что хранить тайну от тебя уже бессмысленно. Тем более, как понимаю, ты ощущаешь, как наследие пробуждается в тебе. Запредельная эмпатия, которую ты, видимо, активируешь собственной волей; тяга к обществу нежити, умиротворение среди призраков… Потихоньку в тебе просыпаются черты некромага. И, даже если я не могу говорить как глава рода Поттер, я могу сказать как твой отец, старший нашего гнезда. Чтобы сохранить гармонию в гнезде, ты в первую очередь должен опираться на мнение своего партнера. Если ты согласишься и он поддержит твое решение – пусть так и будет. Если же это внесет разлад меж вами – оно того не стоит, какие бы блага ни были обещаны взамен. Мы найдем альтернативу. Все же, Поттеры веками жили со своим наследием. По главной ветви семьи в каждом поколении пробуждался некромаг и, конечно же, должен был как-то обучаться. Даже без связей с заморскими некромантами мы сможем обеспечить тебя тем, что нужно. Нужно лишь подождать немного, пока мы не уладим насущные дела.       Под «мы» он тогда подразумевал всю их компанию «надежных взрослых», состоящую из Северуса, Люциуса, Нарциссы, Регулуса, Фенрира, Ремуса и Сириуса.       Гарри не знал, сколько должны были длиться эти «насущные дела», которые упоминал отец. До освобождения Сириуса? До ритуала, должного вернуть к жизни спящих вечным сном папу и маму? Сколько ему нужно было ждать. И сколько он мог ждать? Именно этот вопрос теперь был насущным для Гарри. Раньше у него не было стимула торопиться с обучением. Не было мотивации так внимательно раздумывать о предложении Милены. Но… но теперь ему нужен был наставник по некромагии. И чем дольше Гарри будет оставаться без него, тем сильнее его будет сжирать тревога о враге, что не дремлет. О враге, против которого у него совершенно нет оружия, ведь он – нечто из мира не живых и не мертвых. И одна из его целей – жизнь Гарри Поттера. Как и когда-то давно в октябре восемьдесят первого.

***

      Весь день Драко наблюдал, как Гарри пытается показывать большую сосредоточенность на окружающем мире, чем у него была. На перерывах и общих занятиях слизеринец замечал, что для Поттера было как раз плюнуть отвести взгляд в сторону и потеряться в своих мыслях. На завтраке и обеде он практически ничего не съел, больше водя вилкой по посуде, чем обращая внимание на еду, находящуюся в ней. Даже урок Боевой магии с Готье-Леруа не вывел Поттера из этого состояния и не заставил его весомо проголодаться – или, скорее, ощутить чувтсво голода за какими-то переживаниями. Гарри не пропускал своих чувств по их связи, имея достаточный внутренний контроль, чтобы отслеживать это. Но для Малфоя было ясно как день, что партнер был не в своей тарелке. Оно было и не удивительно, учитывая события накануне.       Когда они в торжественном молчании вдвоем удалялись к комнатам Мастера Зелий, Драко успел достаточно накрутить себя, отчего чуть ли не припрыгивал от нетерпения. Он должен был как можно скорей услышать, что, драккл всех дери, происходит! Что натворил этот старик, раз Потти настолько выбит из колеи.       Дверь отворилась, Северус пропустил их внутрь. Гарри успел договориться о визите заранее во время занятий.       Они устроились на диване, в то время как зельевар занял кресло. Волдеморт же был поставлен на журнальный столик перед ними. Они начали с приветствий, после чего профессор Снейп послал эльфа за чаем, тоже заметив, как нервничает Гарри, поджимая губы и комкая складку ткани на своей мантии.       — Итак, Гарри, о чем же ты хотел поговорить? — в итоге спрашивает Северус, когда от полных чашек, стоящих на столике, по его гостиной распространяется аромат черного чая с молоком.       — Эм. Не могли бы Вы… поставить заглушающие чары, профессор? — тихо говорит Гарри, крепко сжимая кулаки, словно изо всех сил к чему-то готовится.       — Хм. Даже так? — поднимает бровь Северус, но все же просьбе следует, устанавливая вокруг них купол тишины. — Итак?       — Отец, профессор… Драко, — юноша посмотрел поочерено на каждого, после чего отвел взгляд вниз и закусил нижнюю губу, прежде чем сделал глубокий вздох. — Я… я кое-что скрывал от вас на протяжении нескольких месяцев… почти с начала учебного года.       — Начало мне уже не нравится, — пробормотал Драко, хмурясь.       — Насколько это серьезно? — спросил Том.       — Это… это очень серьезно. Я бы даже сказал, чрезвычайно. И… и то, что я скрывал, может выглядеть опасным. А то… то, что я узнал в процессе – опасно само по себе и ужасает. Мне… мне страшно, — признался Гарри, пряча глаза, не желая видеть взгляды напротив. — Я не справлюсь с этим один. Мне… мне нужна помощь.       — Гарри, что случилось? — свел брови Северус, слова мальчика будили в нем смутную тревогу. — Объясни по порядку.       — В общем… Помните… было двадцатое сентября, — Гарри вообще запомнил дату исключительно из-за цепи событий: они справили день рождения Гермионы и на следующий же день он попал в директорских кабинет. — Профессора Снейпа в тот день не было в школе, а про его блокнот я вспомнил слишком поздно. Тогда меня позвал профессор Дамблдор.       — То есть, то, что ты скрывал, имеет отношение к Дамблдору? — с  не поддающейся расшифровке эмоцией предположил Волдеморт.       — В-верно, — нервно кивает Гарри. Драко не реагирует, ведь уже знал, о ком пойдет речь. Но в знак поддержки он касается ладонью его спины. Лжегриффиндорец слегка расслабляется, ощущая тепло его ладони, и, сглотнув, находит силы говорить дальше. — Тогда директор сказал, что будет звать меня на встречи… на особые встречи, о которых никому нельзя говорить.       — И ты его послушался? — цыкнул Северус. — Гарри Поттер, сколько раз нужно было предупредить тебя, насколько он опасен, чтобы ты не соглашался хранить подобные секреты?!       — Я… я…       — Тише, Северус, — ровно произнес Том. — Давай выслушаем до конца.       Голос отца был ровным и спокойным, но это напоминало ловушку. Словно он выжидал момента, чтобы в итоге взорваться. Гарри шумно задышал, чувствуя, что становится душно.       — Он просил помочь ему. И об этом никто не должен был знать. Даже он сам.       — Он сам? Что ты имеешь в виду? — уточнил Малфой.       — А вот это… я узнал совсем недавно. Я еще дойду до этого позже, хорошо?.. Но тогда я ничего не знал, и он просто просил не говорить об этих встречах даже с ним самим, если он сам не начнет о них говорить первым.       Юношу никто больше не прерывал. В тишине гостиной было слышно только его дыхание и голос.       — Он показывал мне свои воспоминания на этих встречах. Их было не очень много, но он приглашал меня несколько раз за все эти месяцы. Вчера… вчера была наша последняя встреча. Я узнал все, что он хотел донести до меня.       — Он по своему желанию раскрыл тебе свое прошлое? — недоверчиво переспросил Северус. — Это точно не было кучкой поддельных воспоминаний? Дамблдор смыслит в легилименции и мог бы сделать подобное.       — Я не могу судить об этом, но… но моя интуиция… эмпатия, она всегда очень активно себя проявляла именно по отношению к директору, и в самих воспоминаниях я не заметил фальши… вот… Он был очень искренен во время этих встреч, профессор. Я могу вас в этом заверить. Для меня это было понятно, словно я смотрел в раскрытую книгу. Поэтому… поэтому я и согласился на эти встречи. Меня… меня всегда интересовал директор… он казался мне странным с первого курса. Словно их было два: рядом с одним мне было находиться неприятно и даже больно. Физически больно! От его присутсвия у меня болел шрам, — Гарри потер лоб, словно даже воспоминания об этом заставляли зигзаг молнии ныть и пульсировать. — Но второй был совершенно другим. Рядом с ним шрам никак не реагировал, а сам он… вел себя иначе. Я очень хотел понять его, понять, почему я так реагирую… И не удержался, пойдя на поводу его просьбы.       — Вопрос с болезненными ощущениями в шраме мы еще поднимем, — нахмурился Мастер Зелий.       — Однозначно, — согласился Темный Лорд. — Если есть устойчивая повторяющаяся реакция, значит со шрамом что-то не так. Мы исследуем это.       Гарри вздохнул. Только об этом ему сейчас еще нового повода для волнений не хватало!       — В общем, те воспоминания показывали моменты из его жизни. В основном, из молодости. Но были и другие… Но… но это было не все. В тот день, в сентябре, он что-то начертил на моей руке... какой-то символ, руну… я не уверен. Но с тех пор после наших встреч мне стали сниться сны, удивительно реалистичные, где я был не собой, я и не осознавал поначалу, что я – это не я, я искренне считал себя не собой…       — Гарри, спокойно, — похлопал его по спине Драко, когда лжегриффиндорец стал тараторить.       — Да, да, — кивнул Гарри, покашливая.       — Выпей чаю, сынок, — предложил Том, и юноша не стал отказываться, потянувшись к своей чашке.       — В общем, я узнал только потом. Я видел сны глазами Арианы Дамблдор, младшей сестры директора, — пояснил более спокойно Гарри, сделав глоток.       — Это все звучит очень странно, если хочешь знать мое мнение, — ответил Реддл. — То, что ты дал ему начертить на себе руну, это опрометчиво. Мало ли что он этим мог сделать. Больше не будь таким безрассудным.       — Да, отец, — тихо ответил Гарри и сделал еще глоток чая.       — Что касается снов… Это настораживает. Потому что руна могла установить контакт твоего спящего разума с тем, кто нарисовал ее, но тогда бы ты мог видеть сны разве что от лица Дамблдора, потому личность его сестры во всем этом…       — Если эта руна работает, как ты говоришь, то все логично, — прервал его Поттер. — Потому что во всей этой истории замешана Ариана. И не только она. Сейчас объясню… как бы это вообще объяснить? Все его воспоминания, кроме одного, были посвящены его семье и другу… или даже возлюбленному.       — Возлюбленный… Дамблдора? — вновь поднял бровь Снейп.       — В-верно. Директор показывал мне историю, в которой участвовали он сам, его сестра Ариана, брат Аберфорт, и этот человек… Геллерт Гриндевальд.       Драко дернулся, но руку со спины партнера не убрал. Северус шумно втянул сквозь зубы воздух, словно бы шипящая змея.       — Темный Лорд Гриндевальд? — переспросил Волдеморт. Глиняное тело не могло передать агонии, в которой бился обрывок его души. Пришествие Темного Лорда Гриндевальда выпало на годы его юности, как и война магглов. Следами тирании Гриндевальда в основном была истоптана Европа за пределами Британских островов, но и здесь отчетливо слышалось эхо, оставляемое его ужасной славой. Быть волшебником-недоучкой без палочки на каникулах, когда по миру шагают чуть ли не рука об руку две напасти, было просто ужасно. И теперь это имя снова всплыло. — Возлюбленный Дамблдора – он? И старик действительно рассказал тебе об этом? Что вообще толкнуло его на это? Почему ты, Гарри? Для чего? Зачем он поднял на подверхность тему Гриндевальда?       — Отец… тот, кто на самом деле напал на наш дом в Годриковой Впадине… это Геллерт Гриндевальд.       — Это невозможно! Он задурил тебе голову!       — Абсурд! Я своими глазами видел лицо Дамблдора, читая твои воспоминания в дестве!       — Но это правда! — вскрикнул Гарри, вскакивая на ноги, и продолжил, даже не сбавляя тона. — Ариана посмертно стала обскуром и свела с ума Гриндевальда, когда тот был в заточении! Они объединились в какую-то единую темную сущность и вселились в директора! Я видел эти воспоминания собственными глазами! Я видел сон этой… ночью, и в нем эта тьма, что была Арианой, свела с ума Гриндевальда! Он лишился рассудка за десятилетие ее… ее пыток!       Он замолчал, быстро дыша и переводя взгляд с одного слушателя на другого.       — Я видел, — тише продолжил он, опускаясь на сиденье. — Ариана была заперта в доме большую часть жизни, она сдерживала свою магию. Я… я чувствовал это, словно был ей, смотря сон. Я… я даже понял, что мне уже было знакомо это чувтсво ранее. Такая же тьма… такая же! Такая же… была и во мне, когда я был младше, — его голос затих.       — Что… что ты имеешь в виду, Гарри? — тихо спросил Драко, сжимая ладонь поверх его кулака.       — Когда… мы еще жили с дядей… с Верноном Дурслем, я чувствовал в себе это. Он называл меня ненормальным, он ненавидел мои «странности» и… и я хотел, чтобы странностей не было, чтобы он прекратил это… И теперь я знал, что это было. Если бы все так продолжилось, боюсь, я мог бы стать таким же обскуром, как и Ариана.       — Я убью этого маггла, — прошипел Том. — Расчленю и вывешу его голову на заборе его же дома, висящей на его же кишках. Он посмел довести моего сына до!..       — Том, не при детях, — вклинился Северус. — Но я поддерживаю, что его нельзя оставлять безнаказанным, если он умудрился чуть не обратить ребенка в обскура.       — Отец, профессор, — беспомощно посмотрел на них Гарри, не зная, как реагировать на эту вспышку эмоций. Он вообще не хотел упоминать своего бывшего дядю! Тем более в этом разговоре! Как же сложно контролировать свой рот, когда от волнения сердце стучит в ушах. — Сейчас это не главное! — в итоге воскликнул он. — Безумный дух Гриндевальда и Арианы командует телом директора! Он хочет уничтожить мир и меня вместе с ним! И знает, как!       — И как? — спросил Драко, не имея нужных слов, чтобы спросить об остальном.       — Не знаю! — удрученно ответил лжегриффиндорец. — Он не оставил подробностей. Возможно, он расскажет позже… Он дал мне письмо. Я читал его утром. И… И сказал, что потом я получу другие послания от него. Вот.       Гарри полез во внутренние карманы мантии, доставая письмо, чтобы передать его зельевару.       — Сейчас это все звучит как бред сумасшедшего – не меньше, — пробормотал Северус, забирая распечатанный конверт.       — Согласен, — протянул Том. — Но кому, как не мне, знать о существовании без тела. И о том, как можно сойти с ума от темной магии…       — Ты не сошел с ума, — нахмурился Гарри. Голем скрептически хмыкнул, словно смеялся над ним, маленьким и наивным. Юноша стушевался. — Ну, эм, не совсем сошел с ума. Ты не кажешься сошедшим с ума, отец.       — Я буквально разделил собственную душу на части и заточил их в разных местах по всей стране. Еще не выглядит достаточно безумно? — напомнил Темный Лорд. — С другой стороны, я хотя бы осознаю, что это что-то… ненормальное, не совсем адекватное… здоровое? Оглядываясь назад, я вижу, что мной двигал далеко не холодный рассудок, а нечто более низкое – страх. В животном страхе все люди становятся безумнее и глупее… Сейчас у меня даже есть силы признать это! Но я все равно безумен, сынок. Но если ты говоришь правду и если истина соответствует этой правде, то существо, о котором ты говоришь, полностью потеряло себя. Безвозвратно, вероятно. Без вмешательства со стороны Смерти или мастеров некромагии, его уже не разобрать на составные части. Это существо неестественно. Оно противоречит сути вещей. Так же, как и я. Любое вмешательство в душу, не принадлежащее Трем Великим Сестрам, считается мерзостью. Джеймс посвятил меня в эту часть учения… все же он старался жить согласно своему наследию. Поэтому то, что я провернул со своей душой… он был не в восторге, Гарри. Я не хотел об этом говорить с ним, но он что-то видел. У некромагов есть какое-то чутье, позволяющее им словно бы видеть души. Уверен, мне нет смысла говорить тебе об этом, ты поймешь это на своем опыте позже.       Драко слушал молча, но в широко раскрытых глазах плескалось ошеломление. Гарри никогда не рассказывал ему подробностей о своем отце. О том, как он… что он… Как вообще нужно мыслить, чтобы задуматься, а целая ли душа сидит в глиняном големе или какой-то ее кусочек??? Как можно подумать о делении души, если в целом не знаешь, что такое возможно?!        В любом случае, Малфой понимал, что это не его дело. Так что вмешиваться в этот разговор он не собирался. Возможно, позже он спросит у Гарри, когда они будут наедине.       Поттер же слушал отца с тщанием.       — М-м-м, пока что я не могу видеть ничего такого… но то существо, в воспоминании я видел, как оно выглядит без тела. Это черный дым, въющийся словно смерчь. Он может перемещаться по воздуху и менять форму, отращивать толкие щупальца и трогать или людей. Обскур в Нурменгарде закрывал так рот Гриндевальду и даже душил его, отчего Гриндевальд не мог говорить. И… профессор, это письмо, — Гарри посмотрел на письмо, чьи листы были вытащены из конверта, но все еще сложены в руках Снейпа. — Можете зачитать его вслух, пожалуйста? М-мне кажется, я не смогу, язык заплетется, — попросил Поттер, вновь прицеливаясь к своей чайной чашке, чтобы смочить горло.       Мастер Зелий, раскрыв листы, пробежался по ним молча глазами, словно по диагонали, мрачнея все больше, после чего прочистил горло и принялся зачитывать его.       Когда письмо кончилось, на гостиную опустилось гробовое молчание.       — Итак, Дамблдор точно не знает, что Том – твой отец, — первым заговорил Снейп, вновь нарушая тишину.       — Но он знал о наследии Поттеров, так как изучал родословную Певереллов, — подхватил Реддл. — И он решил рассказать Гарри про это дракклово пророчество. Как великодушно, — судя по тону, если бы мог, он бы сплюнул, забыв про приличия.       — Я держу на руках чистосердечное признание Дамблдора в покушении на убийство Поттеров, — заметил Северус, потрясая листами. — Здесь ни слова про Гриндевальда, но он признается, что был свидетелем в тот день.       — Прошу, не используйте это так, — взмолился Гарри. — По крайней мере, не сейчас. Мы еще не знаем, что может сделать Гриндевальд, если его обвинят… Может, он и вовсе сменит тело и затеряется в толпе?       — Все может быть, — не стал отрацать Волдеморт. — Прямо сейчас мы действительно не станем использовать это против него. Но как улику сохраним. И, хочу заметить, что есть одна вещь, которую мог сделать Дамблдор, если желал ограничить… передвижение этого существа. Однако мне не известно, знает ли он о таких методах.       — Ограничить? — вскинулся Гарри. — То есть, духа… или что-то вроде… можно заточить в, — юноша запнулся, подбирая определение, — в сосуд? И он не сможет выйти?       — Так и есть. Северус, покажи им, — обратился к своему зельевару Темный Лорд, и тот, неопределенно что-то промычав, потянулся к нему, переворачивая к мальчикам дном.       — Вот этот рисунок – печать, которую чертят при ритуале заключения духа в сосуд. Это помогает как поймать в него духа, находящегося извне, так и не дать выйти наружу тому, кто внутри. В случае Тома, эта печать дает стабильность его существования. Никакие эмоции и прочее не будут способны выдернуть его за пределы голема. Если Дамблдор знает об этом ритуале, он мог бы сам провести его, и дух уже ничего не сможет сделать. В случае с человеческим сосудом все сложнее, чем с глиной. Чтобы обратить действие ритуала на человеке нужен как раз-таки некромант, чтобы вручную разорвать цепи, связывающие плоть и душу. Стереть этот знак у духа не выйдет, даже если он кожу срежет. Рисунок магией высечен вглубь через все тело даже на внутренностях и костях.       — Крестный, откуда ты столько знаешь про подобный ритуал? — поежился Драко.       — Драко, не задавай глупых вопросов. Я сам проводил ритуал для Тома. Конечно же, я готовился к нему и читал соответсвующую литературу, в которой есть много примечаний о различных случаях. «О связи плоти и духа во благо да во вред», Зозимус Мертворожденный – дальняя секция библиотеки в Малфой-мэноре, если интересует. Однако, исходя из обстоятельств, намного полезней будет прочитать ее Гарри.       — Почитаем, — кивнул болванчиком Поттер, задней мыслью замечая, какое странное имя у автора. Он в принципе начинал ощущать странное внутреннее оцепененение, ибо реальность не оправдывала ожиданий: он с самого утра ждал, что на него накинутся с обвинениями во лжи и непростительном молчании, что выставят его за дверь, не желая выслушивать объяснений, что ему тут же зададут трепку или назначат наказание…       Но сейчас они продолжали разговор. Хоть и злились, но отец и профессор выслушали его, серьезно отнеслись к его словам, пускай в них и сложно было поверить, а чутью Гарри – чему-то столь абстрактному и не поддающемуся проверке – было сложно довериться. Но, возможно, их вера в него зиждилась на доверии к силе наследия, проявления которого они наблюдали у его папы Джеймса.       — Директор просил найти учителя, чтобы я мог противостоять этой… нежити, — сказал Гарри, обращая взгляд к отцу. — Так что, эм… Возвращаясь к предложению Милены Могилы…       — Гарри, как я уже и говорил, принимать ее условие или нет – решать тебе и твоему партнеру. И если тебе нужен наставник, мы сможем обеспечить его через некоторое время.       — Но у меня его нет! — воскликнул Гарри взволнованно, но тут же стушевался, шумно дыша носом. — Время… Кто знает, сколько времени пройдет, прежде чем я смогу начать обучение? А вдруг Гриндевальд что-то сделает раньше… Что, если я не смогу ничего противопоставить, если он… если он решит убить меня к следующему учебному году, например?! Как я могу расчитывать на обучение, которое не знаю, когда начнется?       Гарри замолчал, отчаянно взглядываясь в голема. Отец не отвечал, вероятно, погрузившись в собственные мысли. Снейп отпил из своей чашки и подолжил задумчиво держать ее в руках, слегка прокручивая ее и щуря глаза.       Драко сильнее сжал его кулак в своей хватке, с тревогой вглядываясь в профиль партнера.       — Я не против, — сказал он, ибо никто не стремился нарушать молчания. — Гарри. Я уже говорил тебе, что Могила предложила выгодную сделку. И так как она не пытается заполучить именно тебя, я могу поддержать тебя, ведь Малфои никогда не упустят выгоды. Я Малфой, это – выгода. И если тебе действительно будет спокойнее, если ты найдешь себе наставника как можно быстрее, то соглашайся на переговоры с семьей Могилы об этом, и поставь свое ответное условие.       — О каком прелдожении идет речь, осмелюсь спросить? — подал голос профессор зельеварения, ставя чашку на стол. Его не было в помещении, когда Гарри обрашался к отцу с этой темо ранее, у них был приватный разговор. Не удивительно, что у него возникли вопросы сейчас. Гарри быстро обрисовал суть их с девочкой разговора на берегу, после чего профессор издал неопределенный мычащий звук.       — Предложение в самом деле выгодное, открывает двери, доступные редкому магу. Но, юноши, хочу заострить ваше внимание вот на чем, — он острым взглядом пронзил Гарри и Драко. — Речь идет о ребенке, о живом существе, новом человеке. Он не является одним лишь предметом сделки, что испарится из жизни, в частности вашей, после ее заключения. Может быть, он и не будет наследовать Поттерам, не будет претендовать ни на что, кроме волшебной крови Поттеров, текущей в его венах, но как сложится его жизнь? Гарри, вероятно, тебе будет трудно ответить на это сейчас, ведь ты еще юн и вряд ли много размышлял об этом, да и не тебе вынашивать в себе это дитя, и не в твоем доме ему жить, но как ты думаешь: как будет жить это дитя? Семья Могила живет на другом континенте, ты вряд ли будешь частым гостем в их доме, даже если у вас с этой семьей сложатся крепкие связи. Может, этот ребенок и не будет принадлежать твоему роду, но он все еще будет твоим сыном или дочерью. Если будете заключать с этими некромантами контракт, не забудьте затронуть тему о твоем дальнейшем участии в жизни этого ребенка. Даже если они – некроманты, этот ребенок будет некромагом, схожим с ними, но в сути – иным. Как тебе сейчас не хватает Джеймса, который мог бы тебе все объяснить правильно, ведь сам полностью прошел путь принятия наследия, так и этому ребенку будет не хватать отца, который все бы ему разъяснил и подарил бы ему ощущение, что он такой не один.       Северус не скупился на слова, но не смог смолчать. Он сам стал отцом… матерью... родителем ребенка, который на своей шкуре познал путь от самого процесса беременности до воспитания! Он не мог, конечно, заявлять, что полноценно прочувствовал все «прелести» родительства, ведь ему помогают по сей день Малфои и их домовики, в заботе которых растет малышка Мэрилин за стенами Малфой-мэнора. Но он выносил ее девять месяцев в своем теле и теперь периодически навещает ее, когда не завален работой или поручениями Тома! Даже в тот сентябрьский день, о котором говорил Гарри, Северус был у Малфоев, примчавшись после письма Люциуса на разговор, но, помимо прочего, нянчил свою дочь, проверяя, как ее дела! Теперь у него было более… чуткое отношение к чувственной стороне родительства, ведь тема брала его за живое.       — Я бы рекомендовал тебе добавить в ваш договор пункт о том, что ты не будешь рвать все связи с ребенком. Ты мог бы стать для него, даже если не полноценным отцом, то просто взрослым, которому этот ребенок сможет довериться и обратиться за поддержкой и советом, даже если видеться вы будете редко. Вы могли бы вести с ним переписку, как вариант.       — Ты смотришь в очень далекое будущее, Северус, — хохотнул Том, выныривая из своих размышлений.       — Хоть кто-то должен! — цыкнул Снейп, закатывая глаза, и снова потянулся к своей чашке. — Если об этом не говоришь ты, об этом скажу я. Ведь надеяться, что тринадцатилетние мальчишки подумают о таком сами, не приходится!       — Что ж, в этом есть здравое зерно, — не стал отрицать Реддл, после чего его тон стал серьезнее. — Итак, Гарри. Что касается наставника. Принимая во внимание твою тревогу и и масштаб нависшей опасности, моим первым порывом было бы увезти тебя прочь из страны и спрятать до тех пор, пока от этого старика не останется лишь прах. Но, увы, сделать я это пока не в состоянии, и эта пакость вряд ли упокоится с миром без чьего-либо вмешательства. Было бы хорошо, если бы этим вопросом занялся взрослый умелый некромант, но мы таковым сейчас не располагаем. Этот некромант Могила, вероятнее всего, откажется принимать участие в упокоении зарубежного зла, да еще и в стране, из которой давно гонят некромантов. Однако через него мы могли бы попытаться выйти на кого-нибудь еще, если ты все же обретешь связи с этой русской семьей. Возможно, у него тоже есть более полезные для нас знакомства. Но и тебя, сынок, беззащитным оставлять нельзя. Все волшебники нашего гнезда, мои люди, которых ты знаешь, будут стоять за тебя горой, но и у них не особо много способов, которыми можно противостоять подобной нежити. Никто из них не сможет упокоить этого… призрачного обскура. Только задержать или помочь тебе в побеге. Так что, я согласен. Нужно озаботиться твоим обучением как можно раньше. Ты прав. Переговори с девочкой Могилой, договорись о встрече с совершеннолетним представителем ее семьи. Сам на переговоры возьмешь Люциуса – он не одну собаку съел на составлении выгодных контрактов. К тому же, он представитель твоего магического партнера, что немаловажно в таком деле. Как твой представитель пойдет Сириус: его как раз скоро освободят. Он сейчас твой главный совершеннолетний представитель в мире магии, первый на роль опекуна по воле Магии после родителей. А мы, как видишь, пока что не можем играть эту роль перед лицом людского закона. Мы все в каком-то роде не живые и не дееспособные.       — Хорошо, отец, — со всей серьезностью, написанной на лице, кивнул Гарри. — И… профессор, Вы правы, мне пока сложно рассуждать об… этом, я могу многого не учесть. Спасибо за Ваш совет, я обязательно подойду к этому вопросу серьезно и, пожалуй, если Вы не против, обращусь к Вам за другими советами позже. Сэр.       — Ох, Гарри, — покачал головой Северус, растирая пальцами висок. — Да. Конечно. Обращайся. Я не могу позволить тебе допустить ошибки подобного масштаба. Все должно быть сделано правильно, начиная от контракта и согласования необходимых ритуалов, заканчивая ходом дальнейшей вашей жизни, если уж вы договоритесь об этом ребенке. И, умоляю, не забудьте установить возрастной порог, до которого с вас с этой девчонкой не будут требовать исполнения этого договора! Кто знает этих русских некромантов и что вообще творится в их голове!       Гарри покраснел, но вскоре побелел, осознав услышанное. Вот о чем он не думал, так это о том, что его могут заставить… делать детей чуть ли не сразу! Кошмар! Нет-нет-нет, он не готов к такому, на такие жертвы он не пойдет!       — А, эм, еще кое-что, — почти заикаясь проговорил Поттер. — А все это… в целом… ну, — Гарри сдулся, теряясь.       — Что ты говоришь, Потти? — нахмурился Драко. — Ничего не понятно. Скажи внятно!       — Э-это неловко, — почесал шею лжегриффиндорец. Лицо бросило в жар.       — Нежели хочешь спросить, как делаются дети? — хмыкнул Том.       — Н-нет… То есть! То есть, да! Но, но… — Гарри снова затих, помимо лица горели даже уши и, что удивительно, глаза. Набрав воздуха в легкие, он на одном дыхании все же выдал: — Какие способы есть в мире магии! Здесь все не как у магглов, я даже предположить не могу, сколько методов для чего-то подобного придумано среди волшебников!       — Почему у тебя не возникло этого вопроса еще тогда, когда Могила о ребенке заговорила! — возмущенно фыркнул Малфой, складывая руки на груди.       — Он возникал! — возразил Поттер, переводя на него взгляд. — Просто… все никак не находил подходящего момента, чтоб спросить. И вообще, сложно о таком говорить!       — Кхм, — Снейп прервал перепалку легким покашливанием в кулак, возвращая внимание мальчиков к себе. — Тема и правда важная, и как чистокровному волшебнику, Гарри необходимо об этом знать. И, пожалуй, я просто достану тебе соответствующую литературу, чтобы более никого не смущать этим разговором. Договорились?       — Д-да, спасибо большое, — быстро кивнул Гарри, с облегчением замечая, что лицо, как по команде, начинает остывать, как только стало ясно, что больше ни слова на эту тему говорить вслух не придется. Драко продолжал тихо пыхтеть, возмущаясь то ли последовательностью партнера, то ли ее отсутсвием.       — Раз мы со всем разобрались, перейдем к главному, Гарри, — вдруг заговорил Волдеморт, и тон его даже по ошибке нельзя было бы принять за легкий.       — Главному? — переспросил юноша, вновь напрягаясь.       — Верно. Главному. Оставим в стороне все в этой ситуации, что мы только что обговорили. Я не могу примириться вот с чем: месяцами ты скрывал от меня в частности и от всех в целом, что ходишь на тайные встречи с человеком, про которого не раз слышал: он убийца, ворвавшийся в дом твоей семьи! Столько раз, Гарри! — голос Тома звенел от едва сдерживаемой ярости. — Столько раз мы предупреждали тебя, как опасен Дамблдор! Он буквально предпринимал попытку убить тебя в младенчестве, и мы не скрывали этого от тебя! Ты сам видел его отравленный интерес к тебе! Все эти неясные подстроенные испытания, расчитанные на первокурсников, с приманкой из философского камня, допросы о твоей жизни и круге общения, весь этот контроль, которым он пытается связать тебя и твои передвижения круглый год, даже подлитое любовное зелье! И, несмотря на это, ты вдруг соглашаешься секретничать с ним, словно он твоя маленькая безобидная подружка, а не старый могущественный манипулятор, об опасности и тревожном интересе к твоей семье которого ты знаешь уже несколько лет, Гарри!       — Н-но, он же в итоге… — тихо пробормотал Гарри, желая как-то оправдаться, сжимаясь под шквалом родительского гнева.       — Не важно, что в итоге, Гарри! — металлом в потустороннем голосе оборвал его отец. — Ты нарушил наши правила и скрыл от нас то, что могло обернуться для тебя смертельной опасностью! Ты мог вляпаться по самые уши, а мы даже не знали бы, от чего тебя нужно спасать! Ты совсем не ценишь свою жизнь?! За твое любопытство и безрассудство не должна стать платой твоя жизнь, как ты не поймешь! Неужели и для тебя Гриффиндор стал диагнозом?! Ты хоть представляешь, что было бы со мной, если бы ты вдруг пропал, пострадал или погиб, ввязавшись в авантюру с Дамблдором?! Ты мой сын! Что мне было бы делать со знанием, что я вновь не смог уберечь тебя от этого старика?! Да я бы нашел способ сжечь весь мир и себя вместе с ним после такого, никакие потусторонние психи не понадобились бы! Ты хоть подумал обо мне, твоем родном отце, когда соглашался на это?! А о Драко?! Подумал, что стало бы с твоим партнером, если бы эта затея вышла тебе боком?! Он мог бы умереть вслед за тобой! Такой судьбы ему желаешь, сын?! А твои друзья?! А Северус?! Сириус, Ремус?! Что мы сказали бы Джеймсу и Лили, если бы по нашему недогляду с тобой что-то произошло?! А твоя тетя и кузен?! Ты осознаешь, сколько людей волнуются за тебя, Гарри? Ты осознаешь, скольким людям важна твоя жизнь и какое горе ты принес бы им всем, если бы твой риск обернулся ущербом твоему здоровью и жизни?! У тебя есть огромная семья, которой ты не безразличен, в отличие от меня в твоем возрасте! Тебе есть, на кого положиться, с кем посоветоваться, с кем разделить тяжесть любого бремени, ведь ты знаешь людей, которые никогда бы не предали тебя! Если не думаешь о себе, хотя бы о нас подумай в следующий раз, когда увидишь возможность ввязаться в столь рисковую авантюру, не ставя никого в известность!       Голос Реддла затих, но казалось, что это его слов все еще наполняло комнату, волнами повторяясь, чтобы из раза в раз бить Гарри прямиком в грудь и голову. Он весь сжался, крепко стиснув кулаки и поджав губы. Его глаза были опущены вместе с головой и, казалось, только тронь его, и слезы навернутся на глаза. Сердце разрывалось от страха, стыда и боли, которые забивались в него словами отца, полобно гвоздям. Его обвинения были справедливы, но все равно слышать их было невыносимо больно. От чувства, что он смог так сильно разочаровать отца, так сильно разозлить его, что тот почти кричал на него, чеканя каждое слово, словно каждое – кинжал, устремленный в грудь Гарри, юноше хотелось исчезнуть.       Отец был прав. Он практически не думал обо всем этом с такой стороны. Жажда узнать была сильнее голоса, напоминающего о связях, которые есть у него с другими людьми. Ему казалось, что за несколько лет в Хогвартсе он привык, что у него есть множество людей, которые не безразличны ему и он также не безразличен им. Это было ошибочное суждение. Он не привык. Он до сих пор не умел полностью верить в то, что за ним стоит такой тыл, которым он на самом деле обладал.       Гарри думал, что смог стать нормальным. Думал, что научился полагаться на других. Думал, что для него нет проблемы в том, чтобы попросить помощи у взрослых. Думал…. Он много думал. Но оказался не прав.       Он мог обращаться к другим с просьбами, мог просить помощи. Он мог обращаться к отцу и Снейпу, к прочим профессорам и привидениям Хогвартса, к друзьям и их родителям. Но именно в тот момент, когда чья-нибудь помощь, возможно, нужна была ему больше всего, он отказался от нее. Он решил, что достаточно взрослый и ответственный, чтобы действовать самостоятельно, несмотря на все предостережения. Решил, что лучше них знает, что делать, ведь его вело чутье.       Но это показало, что он совершенно не думал об обратной стороне связи с людьми. Он не думал, что за него будут так переживать. А даже если и мелькала такая мысль, она была ничтожна по сравнению с исследовательским интересом, направленным на Дамблдора. Он мог положиться на других, но не ждал, что и они полагаются на него. Не просто на него: на его разумность, благодаря которой он должен был не подвергать себя смертельной опасности. Но Гарри так и не осознал своей ценности для людей, которых звал друзьями и семьей. Не задумывался, что, как он переживает за благополучие остальных, так и они могут переживать за него!       И, таким же образом, он словно бы не воспринимал всерьез свою ответственность за тех, с кем был связан! Отвественность, завязанную не только на его способности защитить их и заступиться за них, но и на сохранении его собственной жизни! Драко действительно мог бы умереть из-за него, из-за их уз, если бы риск, которому он подверг себя в погоне за истиной, обернулся смертельной опасностью! Его родственная душа могла пострадать из-за того, как безрассудно Поттер кинулся в сомнительное дело, полагаясь лишь на свое чутье! Его отец – Темный Лорд Волдеморт – мог слететь с катушек, и кто бы знал, к чему могло привести мир горестная скорбь такого мага! Гарри никому не рассказал, не желая, чтобы хоть у кого-то был шанс переубедить или остановить его! Но как же он был глуп, полагая, что поступает правильно!       Да, он был прав в своих предчувствиях, да, его эмпатия была тем, на что можно было полагаться, да, то, что он узнал, было настолько важно, что трудно оценить масштаб ущерба, который познал бы весь магический мир, коли то осталось тайной, доступной одному лишь директору! Но он должен был не слушать Дамблдора, должен был несмотря ни на что рассказать обо всем Драко, отцу, Снейпу!.. Хоть кто-то должен был знать, чтобы подстраховать его на случай чего! Поттер должен был постараться убедить их, что должен в этом участвовать, и добиться их одобрения, а не втихую соглашаться на все, что предложит человек, которого его родные называли своим врагом!       — П-прости, — почти беззвучно выдавил из себя Гарри. — Простите меня за это, — повторил он, борясь с собственным голосом, который сдавливали подступающие рыдания. — Я совсем не подумал… я был слишком… слишком высокомерен… Я не видел… не понимал, что вы… вы все цените м-меня так же, как вас – я. Думал, что п-понимаю, но не понимал! — рвано выдал юноша, давясь рыданием. Комок в горле мешал говорить, а глаза горели от таящихся на грани век слез, которые капля по капле все же стали срываться с его ресниц вниз.       — Гарри, — прошептал Драко, заключая его в объятье. На его лице застыло странное болезненное выражение. Он ощущал отголосы эмоций по связи, которую все же немного не удержал партнер, но не это было причиной. Слова Поттера про его ценность отозвались горечью в Малфое. Он не мог не подумать о том, что был совершенно слепым и отвратительным партнером для него, если до сих пор не замечал, насколько сильно в Гарри это отрицание собственной ценности. Драко казалось, что это успешно вытравлялось из лжегриффиндорца год за годом, но проблема оказалась столь глубока, что ее корни до сих пор плотно сидели в глубине разума Гарри.       — Гарри, — спокойнее, но все еще твердо позвал Том. — Ты же понимаешь, почему я злюсь? Понимаешь, как сильно я переживаю за тебя?       — Понимаю, отец, — тихо всхлипнул Гарри, приподнимая очки и утирая тыльной стороной ладони слезы с глаз. — Прости… Я больше так не буду. Я буду предупреждать, даже если чувствую, что надо пойти на что-то опасное. Не буду делать ничего в тайне. Я буду говорить об этом с вами. Никаких секретов, обещаю.       — Гарри, — позвал Северус. — Никто не запрещает тебе в целом иметь какие-то секреты. Просто осознавай, что может являться таковыми без глобальных негативных последствий, а что – нет. Если дело касается людей и явлений, которые способны навредить тебе и твоим близким, ставь об этом в известность тех, кто в ответе за тебя. Тех, кто может помочь тебе. Ты понял это?       — Да, профессор, — кивнул Гарри, цепляясь пальцами за предплечье Драко, обнимающего его сбоку обоими руками, обернутыми вокруг корпуса лжегриффиндорца.       — Отлично. Надеюсь, мы можем рассчитывать, что ты не забудешь об Этом в дальнейшем и действительно сдержишь данное сейчас обещание, — проговорил зельевар. — Но, думаю, для закрепления усвоенного, тебе не помешает отбыть наказание.       — Н-наказание? — икнул Поттер. У него даже слезы остановились, лишь мокрые дорожки на щеках стали стягиваться от легкого, но прохладного движения воздуха.       — Северус, только не отправляй его просто чистить котлы, от этого мало проку в нашей ситуации, — подсказал Том.       — Всенепременно. Тут необходимо нечто индивидуальное, — спокойно согласлся с ним Снейп. Гарри и Драко невольно сглотнули, настороженно смотря на зажегшиеся каким-то садистским азартом глаза мужчины. Бессознательно в их головах всплыл вопрос: точно ли в Хогвартсе до сих пор запрещены телесные наказания?       — Кажется, у тебя есть что-то на примете, не так ли, мой друг? — вкрадчиво уточник Волдеморт.       — М-м-м, да. Гарри Поттер, до конца этого учебного года ты каждый Мерлинов день будешь приходить к пяти часам вечера в кабинет Зельеварения, заготавливая ингредиенты, что пойдут на зелья для Больничного крыла. В процессе я, подойдя к делу со всем тщанием, буду рассказывать о болезнях, ранениях и проклятьях, от которых и применяется зелье, ингредиенты которого ты будешь подготавливать. Мы, конечно же, сделаем перерыв на ужин, но в Большой зал не пойдем: домовик доставит нам еду прямиком в кабинет. Я поставлю твоего декана в известность, что ты на отработках под моим надзором и даже придумаю достоверную причину, почему, так что искать тебя не станут… — плавно расписывал планы Гарри на ближайшие два месяца Северус, и в этот момент Поттер почувствовал, как мурашки пробежали по затылку. Фраза как нельзя больше напоминала по смыслу угрозу «я увезу тебя ночью в лес, но не переживай, искать тебя не станут». —  А после мы продолжим наше увлекательное мероприятие и будем делать это до тех пор, пока заготовленный на день объем ингредиентов не будет обработан тобой полностью. После этого под моим же надзором ты будешь выполнять свои домашние задания. Конечно же, ты сможешь пользоваться услугами библиотеки, я даже выпишу бумагу для мадам Пинс, чтобы она разрешила тебе выносить книги из библиотеки, ведь с ними ты должен будешь вернуться обратно в кабинет и заниматься до отбоя. Конечно же, я провожу тебя до общежития Гриффиндора, чтобы никто из дежурных не остановил тебя. И так будет происходить каждый. Мерлинов. День. Даже в выходные. Освободить тебя смогут только мероприятия для участников Фестиваля, проводящиеся в вечернее время. И, да, насчет поготовки к следующему этапу: он будет связан с командной работой, так что советую находить время в первой половине дня. Особенно выходные для этого подходят. Какие-то элементы подготовки, которыми ты можешь заняться лично, тоже переносятся в кабинет Зельеварения, если выпадают на установленное мной время.       Гарри хлопал глазами, не в силах что-либо сказать. Это получается… он каждый день будет сидеть в кабинете Зельеварения?! Каждый вечер под надзором Снейпа?! Каждый-каждый вечер? То есть, он будет видеться с Драко и друзьями только на занятиях? А что насчет занятий с Салазаром по контролю драконьего наследия и прочему, которые они всегда проводили именно в вечерние часы? Он же еще и личный проект им всем задавал, неужели все придется делать в стенах кабинета Зельеварения?! А придет ли к ему вдохновение в таких условиях, чтобы что-то сделать для следующего этапа Фестиваля? А появятся ли у него идеи для проекта, если он каждый день будет видеть лишь четыре подвальные стены, склянки, котлы и… каких-то флоббер-червей – или что там ему придется резать, растирать или толочь?!       Голова лжегриффиндорца пухла от количества заполонивших ее возмущенных и панических мыслей, но ни одна из них не покинула его рта.       — Чуть не забыл упомянуть: я буду проводить контрольные опросы по материалу, который будет рассказан мной на этих… отработках, — криво усмехнулся Снейп. — Мне важно знать, что ты запомнил, какими бывают последствия неосторожных решений, приводящих волшебников в Больничное крыло.       — А… а я смогу видеть Гарри по вечерам, крестный? — спросил Драко, также осознавая, что партнер станет пленником подземелья вплоть до дня, когда поезд повезет их на платформу 9¾.       — Я ни разу не говорил, что запрещаю его навещать, — пожал плечами Северус, поднимая бровь. — Гарри обязан быть в кабинете, но это не значит, что там может быть лишь он один. Его друзья и ты можете навещать его время от времени, только с условием, что не будете надолго отвлекать его от моих заданий. Как я и сказал: пока Гарри не заготовил условленный объем ингредиентов на день, он не сможет приступить к своим делам, какими бы они ни были. И слушать мои лекции он тоже должен внимательно, ибо вместо конспектов у него будет в распоряжении лишь его память.       Перспективы перед Гарри открывались ужасающие, но сделать он с этим совершенно ничего не мог. Ему оставалось лишь ответить: «Да, сэр» - и прийти к смирению в душе, ибо негоже признавать себя виновным, при этом противясь наказанию… или именно разумная часть Гарри размышляла об этом в таком ключе, в то время как остальные части внутренне вопили от негодования, ибо его ожидает заточение длиной в два месяца, наполненное бесконечной учебой и контрольными, а бессменным надзирателем будет Северус Снейп – хоть и не чужой ему человек, который заботился о Гарри, словно был еще одним его отцом, но при этом оставался язвительным и требовательным преподавателем, от пристального внимания которого взвыл бы кто угодно, даже не являясь Невиллом Лонгботтомом.       Гарри понимал, что ему предстоит долго и муторно страдать. И этот вид страдания в данный момент пугал его больше, чем угроза «призрачного обскура» и поиск наставника-некроманта вместе взятые.