История Джигоку 2: Восстание грешников

Ичиго щедро осыпал противника быстрыми ударами, испытывая меч врага на прочность. Ещё тогда, когда они встретились впервые, что-то шевельнулось в душе временного шинигами (возможно, Зангетсу или Пустой что-то заметили). Что-то насторожило в оружии грешника. Прежде всего то, что он не встречал ни разу в жизни чёрного клинка, кроме собственного в банкае, и небезосновательно полагал, что чёрный словно давал какую-то дополнительную силу. Поэтому то, что он встретил мужчину, имеющего что-то подобное, что было у Вайзарда, он против воли напрягся и приказал себе не расслабляться почём зря. И всё равно проворонил момент предательства, не сумел предотвратить наступившей после катастрофы, позволил Непрощённым утащить сестёр в Джигоку, позволил Кокуто использовать ярость и злость и. о. шинигами, которые после превратили в настоящего опасного монстра. Не удивительно, что боги смерти потом объявили охоту на проводника душ, испугавшись подобной нечеловеческой силы, способной сломать цепи грешников и Врата Ада. Парень внимательно следил за всеми движениями оппонента, не только за необычной по форме и цвету катаной и кистью, которая держала меч, но и за другими, не понаслышке зная, что многие грешники предпочитали рукопашный бой, поскольку не всегда находили оружие в Джигоку. Нет, в плане «махаловки кулаками» Куросаки тоже был далеко не новичком, скорее даже, что таким способом он дрался лучше, ведь с помощью тела сражался с малого возраста, а с помощью катаны — всего несколько последних лет. «Не буду спорить с тем, что кендо у тебя основательно хромает, даже несмотря на редкие, но полезные уроки Урахары. Хотя движения у тебя куда более скупые, чем у многих шинигами. Но это не из-за того, что ты хорошо можешь поставить бой, а из-за того, что мало знаешь приёмов», — проскрипел из внутреннего мира Хичиго, не удержавшись от то ли оскорбительного, то ли анализирующего комментария. «Ты готов?» — спросил юноша, прослушав привычный трёп Пустого, как нечто ненужное пока, оставшееся на периферии сознания. «Мне нужна маска, если я хочу выплеснуть больше реатсу». «Конечно, Король!» — радостно осклабился Широсаки, легко обнажая катану банкая. Белая длинная цепь тотчас обвилась вокруг правой руки, как послушная воле змееуста[1] рептилия, привлекая внимание Альтер Эго. Он задумчиво провёл пальцем по тонким, но прочным звеньям и пробормотал: «А это проблема, о которой я раньше не задумывался». «О чём ты?» — поинтересовался Тенса Зангетсу, который всё это время стоял рядом, прислушиваясь к бою в реальном мире. В плане использования сил и способностей духовный меч небезосновательно доверял Пустому, зная, что тот отлично умел распоряжаться имеющимися ресурсами, комбинируя так, что порой казалось, что это — совершенно новая цепочка ударов или что-то ещё. «Цепь слишком длинная», — недовольно пояснил он, передёрнув плечом. «Мы все — амбидекстеры, то есть можем сражаться и правой, и левой рукой. Большинство наших противников — правши, привыкшие, что противник такой же. Даже если это левша, то он тоже более привычен к битве с тем, кто управляется правой рукой. Если при короткой цепи, которая была раньше, перекинуть меч из руки в руку было секундным делом, то теперь тебе и мне приходиться частично развоплощать катану, убирая цепь и формируя её в другом месте. Но Король-то так не умеет!» — ехидно закончил Хичиго, хотя в голосе и послышалась некая тень беспокойства. «У нас ещё будет время многое рассказать ему и показать», — благосклонно протянул банкай. Но Широсаки внезапно скис, будто в челюсти разом заныли все зубы, и, многообещающе подмигнув напарнику, произнёс: «Особенно тебе, Зангетсу». «Тебе не меньше», — огрызнулся духовный меч, недобро сощурив глаза до тонких щёлок, чуть светящихся голубым цветом из-за реатсу, которую, не скупясь, использовал в драке преемник Мугетсу. «Придёт время — и тогда он поймёт всё. Он и сейчас уже догадывается». «Так что там насчёт маски?» — внезапно прогремел вопрос Эммы Дай-О, который отвлёкся от разговора, чтобы оказать достойное сопротивление возросшей силе Кокуто, который планомерно увеличивал давление духовной силе, но так и не мог перебить давление Ичиго. «Я всё ещё жду ответа, если помнишь!» «Да-да, вперёд», — буркнул Хичиго, недовольный неудачным завершением откровенного разговора с Тенса Зангетсу, который редко открывался кому-либо, даже собственному хозяину. «Удачи и всего там того, что тебе нужно для победы». *** Когда на лице соперника появилась четверть маски, которая закрыла левую сторону лба, левую глазницу и кусок скулы, Кокуто ощутимо напрягся, отлично помня, что было каждый раз, как Ичиго призывал маску «минуса», пусть сейчас она была не полной, а всего лишь четвертью. Скорее, это настораживало больше, чем Берсеркер, ведь раньше он действовал, не думая о стратегии или расходовании реатсу, а тут внезапно решил начать с малого. Непрощённый понял, что они только что преодолели некий незримый рубеж, который перевёл врагов на новый уровень, существенно отличающийся от прежнего, более лёгкого и предсказуемого. Это напрягало хотя бы потому, что уровень реатсу ощутимо и постоянно рос, не собираясь останавливаться, пугая объёмами Непрощённого, хотя временный шинигами использовал только банкай и часть маски. Один глаз остался обычным — янтарно-карим, в глубине которого плескался охотничий азарт и ожидание сюрпризов, пусть даже неприятных и подлых, а второй казался словно мёртвым, равнодушно и голодно смотрящим на врага, как на свежее мясо, которое нужно было незамедлительно превратить в фарш и сожрать, не оставив ни кусочка. Будто пустота и тьма смотрели на Кокуто из глубины, когда он ловил неоднозначный взгляд третьего Короля Ада, полный мудрости бездны. «Но я не могу проиграть ему», — с неожиданной злобой возразил Кокуто, что было силы вцепившись в рукоять катаны. «Я должен отомстить ему за те страдания, к каким он приговорил меня, будучи ещё сопливым мальчишкой! Я должен сокрушить его, низвергнуть в ту пропасть отчаяния, в которой побывал я. А после, насладившись его мучениями, я убью его, испытав небывалое наслаждение. Я смогу освободиться от этих цепей и вернуться в Генсей, чтобы жить так, как я хочу, а не так, как мне приказывают. И никто — даже якобы всемогущие шинигами! — не смогут остановить меня, прервать моё пиршество!» Он оскалился как зверь, почуявший кровь добычи, и снова скрестил клинки с и. о. шинигами, у которого на мгновение лицо стало таким отрешённым, будто бог смерти забыл, с кем и за что сражается. Непрощённый мгновенно решил воспользоваться коротким моментом слабости, материализовав собственные цепи на левом и правом запястье. Одна обвилась вокруг руки Вайзарда, которой он сжимал занпакто, а вторая обхватила незащищённое горло на манер смертельной удавки. — Как ты мог забыть о такой моей особенности, Ичиго, — издеваясь, прошипел грешник, натягивая цепь вокруг чужого горла, чтобы она сильнее врезалась в кожу, чтобы враг ощутил, как в груди не хватало воздуха даже на малейший вздох. — Я в совершенстве владею боем с цепями, моими верными спутницами на протяжении всех лет, которые я провёл здесь, пытаясь выкарабкаться из Ада. Досадная оплошность с твоей стороны! — он сверкнул зубами, как почувствовавший близкую победу хищник, прижавший добычу когтистой лапой к земле и ощутивший испуганное трепетание загнанного сердца. Но Ичиго повёл себя иначе, разломав очередную красочную картину долгожданной победы в голове оппонента: — Я ни на миг не позволил себе забыть это, Кокуто. И только сейчас мужчина заметил, что кусок маски Пустого бесследно исчез, рассыпавшись чёрно-красными духовными частицами, а на шее парня появилась полоска тонкого золотистого металла, который поверг Кокуто в смертельный ужас. Он сразу опознал золотую броню, которая появилось на Куросаки тогда, когда тот невероятным и непостижимым образом смог позаимствовать силу у Воли Ада и отправить Кокуто на самые нижние и кошмарные уровни Ада, чтобы он гнил там и дальше, пока Джигоку не рухнет в Генсей. — Я не позволю тебе снова сделать это! — яростно воскликнул он, пытаясь за гневом замаскировать тщательно скрываемую панику и страх, который нахлынул при одном взгляде на эти доспехи. Они слой за слой появлялись на теле проводника душ, растекаясь по одежде и коже, как жидкость, и застывая причудливым рисунком, напоминающим скелет с несколькими черепами, как у Стражей Джигоку. Цепи, послушные воле Кокуто, сильнее сжались, пытаясь сломать позвоночник и правую руку, но Эмма Дай-О махнул мечом — и Непрощённого дёрнуло в сторону с такой силой, что он чуть не напоролся на лезвие собственного меча. Вторая цепь была с лёгкостью снята левой рукой Ичиго, которая полностью покрылась устрашающей бронёй, немного изменившейся с прошлого вызова. Вайзард поднял взгляд на ошалевшего от такого поворота событий врага, чей козырь сейчас закрыли чужим, ещё более ценным и мощным, крутанул меч в руке и, иронично усмехнувшись и скопировав выражение лица у Тенса Зангетсу, торжественно сообщил: — Полная расплата за все твои грехи, Кокуто, уже рядом, потому что ты близок к поражению, как никогда раньше. Тогда Джигоку дал мне силы почти из жалости, посчитав, что мои мотивы благородны и совпадают с его целями. Но теперь я — третий Эмма Дай-О, Повелитель грешников и Верховный Судья, законный царь этого измерения и всего, что расположено в нём. Склони колени, признай поражение — и я позволю тебе вернуться к твоему прежнему наказанию. — Да пошёл ты! — сумасшедше заорал Кокуто, кинувшись в прямолинейную атаку на и. о. шинигами. Слепая ярость затмила глаза, заложила уши, отрезав от всего мира, — и это стало последней каплей, которая переполнила чашу терпения миров, склонив весы на сторону Эммы Дай-О. — Это твой выбор, Кокуто, — с сожалением отозвался Ичиго, который до конца не хотел делать то, что должен был, несмотря ни на что. — Кингетсу, — неуловимым для глаза движением он переместился за спину грешника и пронзил того чёрным клинком в грудь, неумолимо вынеся вердикт: — Гори в Аду, как и должен!