История Джигоку 2: Восстание грешников

„Что это такое?“ — заинтересованно и донельзя спокойно протянул Хичиго, наблюдая за тем, как только что убитый руками (если корректно, то катаной) временного шинигами грешник вместо того, чтобы рассыпаться сине-серой пылью, превратился в лавообразную массу. „Не думаю, что так должно быть, тем более если мы пронзили его банкаем в Кингетсу. Видимо, он успел что-то нахимичить со своей сущностью, и теперь он не может развоплотиться до конца. Удобно“. „Ты за кого вообще?“ — раздражённо фыркнул Ичиго, который, в отличие от Пустого, несказанно удивился новой способности Кокуто. На памяти и. о. шинигами не было ни одного грешника, который мог бы что-то противопоставить прямому удару демонов. Само собой было то, что Непрощённые ещё хуже реагировали на атаки Эммы Дай-О, коим был Куросаки. Тогда что сделал мужчина, чтобы перешагнуть этот закон и получить фактическое бессмертие в Джигоку? «В вашей „гражданской войне“[1] я предпочту занять место зрителя. Пока ты в этой броне, я не могу ничего делать и даже пытаться не буду», — хмыкнул Широсаки, плюхнувшись на пятую точку и сложив руки на груди. „А помочь?“ — тоскливо спросил Вайзард, но ответа так и не дождался. Тяжело вздохнув, он задумался, пока Кокуто медленно возвращался к человеческому облику. — Что ты скажешь мне теперь, Ичиго? — торжествующе засмеявшись, Кокуто плавно прыгнул к мечу, который, упав, воткнулся в камень, как Эскалибур. — Меня невозможно убить, особенно в Аду, где моё перерождение только ускорится. Законы этого измерения вначале сыграли злую шутку со мной, но теперь я стал выше них! Никто из Королей Ада не смог сделать этого, даже твои предшественники. — Потому что они создали эти правила, — бог смерти в досаде скрипнул зубами, еле сдерживая нахлынувшую от бесцеремонной насмешки злость из-за того, что грешник смел так фамильярно говорить о тех, кто смог управлять целым измерением долгие годы, учитывая теоритическое бессмертие Люцифера и благосклонность многих демонов к Мугетсу, которому явно досталась какая-нибудь полезная плюшка от подчинённых. — Не тебе судить о них и об их поступках, и не мне уж точно. — А ты всё такой же праведный, Ичиго, — хмыкнул Кокуто, непредсказуемо переходя от состояния крайнего бешенства и неуправляемости до обманчивой расслабленности и дурного спокойствия, которые обычно предвещали только ещё один мощный приступ безумия. — Я — грешник, — он развёл руками в разные стороны и пожал плечами, — это в моей природе — роптать на тех, кто якобы „святой“, — он многозначительно посмотрел на преемника Мугетсу. — Довольно болтать, — неожиданно рассудительно пресёк разговоры Ичиго, чьи глаза налились несвойственным ярко-голубым цветом, как реатсу бога смерти. Теперь они напоминали холодные осколки льда, неуловимо напоминая глаза Тенса Зангетсу, но даже у банкая не было такого сурового выражения лица, какое было сейчас у Вайзарда. — Мы сражаемся, а не треплемся, как подружки. — В этом твоя проблема, Ичиго: ты слишком серьёзен. Хотя, должен признать, в этом есть какой-то свой шарм, раз ты смог убедить демонов подчиняться своей воле. Но если ты не научишься хоть немного расслабляться, то помрёшь не от моего удара, а от перенапряжения. Мне — да и тебе тоже — это не нужно, ведь ты считаешь, что сможешь победить, а я знаю, что сегодня низвергну тебя в те самые глубины Джигоку, где был раньше я. — Я расслабляюсь только с теми, кому доверяю, — скривил в презрительной усмешке губы проводник душ, резво отразив неожиданный выпад грешника свободной от меча рукой, которая была закована в золотистую броню. От силы, вложенной в удар, высеклись яркие искры вместе с неприятным скрежетом металла о металл, от которого по позвоночнику Непрощённого прокатилась волна непонятной волнительной дрожи. — И ты точно не входишь в их число, Кокуто, — занпакто подозрительно легко проткнул левое лёгкое врага, но тот лишь весело и вызывающе рассмеялся, сплюнув собственную кровь в лицо Ичиго. Она попала на ту сторону головы, которая была закрыта Кингетсу. Ещё не долетев до поверхности, кровь распалась на духовные частицы и была поглощена доспехами, но в пылу боя никогда не заметил небольшого казуса. — Можешь протыкать меня своей катаной сотни, тысячи и миллионы раз, но ты не убьёшь меня! Силёнок маловато, — торжествующе объявил мужчина, сделал резкую подсечку и, воспользовавшись небольшой заминкой со стороны оппонента, оставил неглубокую царапину на лице, которая моментально затянулась, хотя Ичиго не обладал способностями к мгновенной регенерации без Берсеркера. Даже с простой маской он был не настолько силён, да и не настолько близок к Пустым, чтобы восстанавливать повреждения. А вторая ступень холлоуфикации была куда круче, прибавляя Куросаки не только реатсу, скорость и инстинкты, но и пресловутое самовосстановление „минусов“, которым „кичился“ раньше Улькиорра. Вместе с царапиной затянулась лавой и смертельная рана на Кокуто, натолкнув временного шинигами на унылую мысль о том, что квинси и Зависимые могли поглощать духовные частицы. Чисто теоритически, имея достаточно сил и зная досконально эту технику, они могли развоплотить любое Иерро, а, постаравшись, даже рейтаи врагов. Но даже Исида, который любил хвастаться интеллектом, не додумался до этого. А ведь это могло бы здорово пригодиться сейчас, но парень загнал этот мутный кусок размышлений в дальний уголок памяти, потому что он не был квинси и, следовательно, не имел доступа к способностям „лучников“. Вайзард снова и снова пытался умертвить противника разными ударами и неожиданными выпадами, но он перестал даже уворачиваться, ехидно подначивая бога смерти язвительными усмешками „Сюда бы Тоуширо“, — тоскливо подумал Ичиго, наблюдая за тем, как с булькающим хохотом из огненно-красной лавы появился Кокуто, который удовлетворённо скалился врагу, давая понять, что не настолько плох, чтобы мужчину было возможно „слить“ первым же ударом в Кингетсу. „Но его здесь нет, так что придётся справляться собственными силами!“ — Если я не могу победить тебя своим мечом, — тихо пробормотал начало предложения третий Эмма Дай-О, заставив врага прислушиваться к чужим словам, — то тогда я выжгу тебя, как заразу! — воскликнул он, скидывая с себя Кингетсу небрежным движением кисти. — Дэфуолкер! „Вот балда“, — пробормотал Тенса Зангетсу, закрывая лицо обеими ладонями, чтобы скрыть стыд за собственного хозяина из-за глупого поступка. „У него же в арсенале есть столько заклинаний шинигами, в том числе и замораживающее и водное! Мог хотя бы попытаться воспользоваться ими, раз грешник может превращаться в лаву!“ „Ты хоть представляешь, насколько сжатым должен быть лёд, чтобы задержать в себе этого Непрощённого до тех пор, пока он не погасит лаву?“ — спросил Хичиго, вопрошающе выгнув бровь, но после сам себе ответил, стушевавшись: „Хотя у Короля никогда не было недостатка в реатсу. Скорее только её переизбыток. Так что могло бы и сработать“. За спиной Ичиго развернулось два огромных крыла из синего пламени, отбросив ударной волной от появления огня Кокуто на добрый десяток метров назад. — В Аду я куда сильнее, чем обычно. Ты мог бы попытаться выманить меня отсюда — и тогда смог бы получить хоть крохотный шанс на победу. Все мы в чём-то хороши, где-то сражаемся лучше. Так вот, тем местом, где я бьюсь лучше, является не Генсей, не Сейретей и даже не Хуэко Мундо. Это Джигоку. А я — Эмма Дай-О, который имеет свои привилегии. Ты проиграл уже тогда, когда замахнулся на Повелителя грешников, — пафосно произнёс Куросаки, сжимая тело грешника одним крылом, которое он видоизменил на манер огромной хищной лапы неизвестного животного. Пламя старательно сжигало плоть и растворяло даже лаву невероятным воздействием, заставляя Непрощённого истошно вопить от непереносимой боли. Под давлением лопнула даже цепь, которая была на груди, что не принесло грешнику ни мгновения облегчения, хотя раньше он так стремился к этому. Вторым крылом, которое также превратилось к руку, он сжал шею Непрощённого, сжигая сначала кожу и мышцы, а после добираясь до горла и позвоночника. — Невозможно, — прохрипел Кокуто, который не чувствовал собственных ног и не был уверен до конца, что они всё ещё присоединены к телу, но посмотреть не хватало духу, как и свободы действий. — Я не могу проиграть тебе снова! — Ты не проиграл, Кокуто, — расслабленно улыбнулся и. о. шинигами, на секунду подарив мужчине надежду на прощение. Сейчас он был согласен даже на то, чтобы теперь уже полноценный Король Ада снова сослал грешника на нижние уровни Джигоку. — Ты уже умер, — улыбка превратилась в хищный оскал, а глаза заволокла первобытная тьма, когда он влил больше реатсу в синие крылья, которые увеличились в размерах до того, что даже до наблюдавших демонов дошёл раскалённый жар. На острые камни сначала упала нижняя часть туловища Кокуто, потом верхняя. Последней точно на острый пик приземлилась голова, бессмысленно глядящая вдаль пустыми глазами. Спустя мгновение всё развеялось серо-синей пылью, будто и не было ничего такого, в том числе и восстания грешников, которое в этот момент было окончательно и успешно подавлено. Гриммджоу присвистнул, проследив за полётом головы противника, и тихо, опасаясь, что кто-нибудь ещё услышит, спросил у Голода, который вместе с экс-Секста наблюдал за решающим боем: — Ты когда-нибудь отрывал башку врагу, даже будучи Пустым, Улькиорра? Тебе хотелось крови из черепа врага тогда, когда инстинкты брали вверх? Или ты не был голоден? Шиффер внимательно посмотрел на напарника и серьёзно ответил, припомнив все долгие годы скитаний по Хуэко Мундо, когда сначала одолевал дикий голод и страх регресса, а после — смертельная скука и однообразное уныние: — Нет, никогда. В чуть прищуренных глазах Улькиорры мелькнул невысказанный вопрос. Джаггерджак тяжело вздохнул и признался: — Я тоже. Нам уже нужно беспокоится за Куросаки? — Нет, здесь мы бесполезны, — ровно отозвался бывший арранкар, разворачиваясь спиной к собеседнику. — Мы — мечи в его руках. Умелые и опытные. Но мы были раньше Пустыми, хоть до этого были людьми. Наша личность в Меносе оказалась сильнейшей, но это не значит, что мы сохранили чувства и воспоминания тех дней, когда были людьми. — И ты думаешь, что кто-то из демонов, которые никогда не были людьми, поможет ему вернуться к прежнему состоянию? — скептически заметил Гриммджоу, скрестив руки на груди. Экс-Куатро Эспада обернулся и, изогнув уголок губ в мудрой улыбке, припечатал: — Я не думаю. Я знаю.