Глава 1
2 мая 2015 г., 10:25
Резкий дребезжащий звон будильника разорвал тишину. Я на ощупь нашел кнопку и заставил замолчать этого железного доисторического монстра, безжалостно вторгающегося в мой сон каждое утро, кроме воскресенья. Я давно, ещё со школьных времён, не пользовался будильником на мобильном телефоне, по горькому опыту зная, что ни одна мелодия, даже самая громкая, да даже из репертуара Rammstein, не способна вырвать меня из власти Морфея. Сколько едких замечаний классного руководителя в дневнике появилось в своё время из-за моей наивной веры в чудо. Но чуда так и не произошло, и теперь я пользовался только старым механическим, ещё советским, будильником «Слава», бабушкиным наследством, и, надо сказать, допотопное чудовище надёжно блюло мой режим дня. Впрочем, удивлять тут нечему: у чудовища был колоссальный опыт в побудке молодёжи: я точно знал, что именно этот будильник когда-то поднимал в школу отца.
Я, как зомби, сел в постели, не открывая глаз и борясь с острым желанием вновь нырнуть под тёплое одеяло и подремать ещё хотя бы пять минуточек. Несколько мгновений я, покачиваясь, сидел, и мой полусонный мозг всё больше склонялся к мысли, что пять минут – это такая малость…
Телефонный звонок застиг меня в тот момент, когда я уже опустил голову на подушку и протянул руку за одеялом. Сон маленьким юрким мышонком скользнул в самый тёмный уголок сознания, и я стремглав бросился к телефону, висевшему на стене в коридоре. Звонить в такую рань, да ещё и на стационарный телефон мог только один человек.
– Да?! – нетерпеливо крикнул я, схватив трубку.
– Дим, это папа, – представился глуховатый мужской голос, хотя я и так прекрасно знал, что звонит отец. Тот никогда не пользовался мобильником, если была возможность позвонить бесплатно. Не то чтобы мой отец был жутким скрягой или крохобором… Хотя кого я обманываю? Наверно, всё же был. Только я не винил его за это. Жизнь заставляла моего отца экономить каждую копейку, причём с самого детства, так что ему волей-неволей пришлось приноравливаться к обстоятельствам. Я иногда посмеивался над ним про себя, но принимал таким, каким тот был. Да и поздно уже было отцу меняться, шестой десяток всё-таки разменял в апреле, не шутки.
– Привет, па. Как вы там? – стараясь сдерживать волнение, поинтересовался я.
– Ничего, сынок. Маме прокапали систему, накололи всякого-разного, она поспала немножко, сейчас уже чуток получше стало, – приглушённый расстоянием баритон отца звучал устало. – Врач говорит, что всё обойдется… на этот раз, – добавил он после едва заметной паузы. – Он говорит, что нужно снова обследовать её. Говорит, больница получила новое оборудование, полностью компьютеризированное, японское, какое-то прямо супернавороченное.
– Опять обследовать? – я вздохнул, зябко поводя плечами. Плавки, честно говоря, были плохой защитой для тела, только что выскользнувшего из-под тёплого одеяла. Был конец сентября, холодного, пасмурного и дождливого, и центральное отопление ещё не включили, поэтому в нашей старенькой хрущёвке было зябко и неуютно.
– Да, – отозвался отец безрадостно. – Но что делать?
Этот вопрос давно уже не требовал ответа, и я промолчал. Да и что я мог сказать? Мама болела давно, но в последние год-полтора сердечные приступы заметно участились, а врачи всё никак не могли определиться, что конкретно вызывает такие частые приступы, и каждое её попадание в больницу сопровождалось новыми консилиумами, консультациями специалистов и обследованиями, которые пока не приносили особых результатов, зато наносили непоправимый ущерб нашему скромному семейному бюджету. Однако отказаться от обследований и консультаций значило отказаться от всякой надежды на выздоровление мамы и просто сидеть и ждать, когда очередной приступ унесёт её жизнь.
Я совсем замёрз и уже дрожал всем телом. Отец, словно почувствовав это, заторопился.
– Ладно, Дим, – сказал он деловито, – домой заехать я не успеваю, но ты, надеюсь, уже проснулся и мне не надо трясти тебя за плечо?
– Конечно, нет, – тоном примерного сына отозвался я, пытаясь унять дрожь. – Но ведь ты даже не завтракал.
После того, как маме стало плохо и вызванная нами «скорая» увезла её в больницу, отец оставался с ней до утра, терпеливо ожидая, когда маме станет легче.
– Ерунда, забегу в столовую, – ответил отец беззаботно, но я точно знал, что тот никуда не забежит, будет экономить, как всегда; выпьет, может, третьесортный растворимый кофе в своей конторе и, в лучшем случае, зажуёт его каким-нибудь пирожком, пожертвованным добросердечной коллегой. – А вечером, наверное, задержусь, так что к ужину не жди. И извинись, пожалуйста, перед тётей Лизой за то, что мы не сможем придти.
Тётя Лиза Винежина была нашей соседкой по лестничной площадке, наши семьи, как я знал, дружили ещё с незапамятных времен, едва ли не с момента заселения в дом, а с Маринкой, дочерью тёти Лизы, я даже родился в одном и том же роддоме, правда, на неделю позже. И как же наши матери хотели, чтобы это случилось в один день! Увы, Маринка слишком торопилась выглянуть на свет. Типичное женское любопытство.
Сегодня у тёти Лизы был юбилей, ей исполнялось пятьдесят, и мы всей семьёй были приглашены на торжество, даже купили в подарок толстенную кулинарную книгу в подарочном переплёте и красивый кофейный сервиз, но, конечно, теперь всё отменялось, хотя мне и поручалось поздравить тетю Лизу от лица всей нашей семьи.
– Хорошо, – уже отбивая зубами чечётку, ответил я. – Передай маме привет. Скажи, я заеду к ней после занятий.
– Угу, – согласился отец и отключился.
Я вздохнул и, повесив трубку, передёрнулся от холода. Потом, шлёпая босыми ногами по изношенному линолеуму, отправился в ванную, но внезапно новый телефонный звонок остановил меня. Я чертыхнулся, уверенный, что звонит отец, забывший сказать мне что-нибудь «очень важное». В последнее время с ним такое происходило сплошь и рядом. Схватив телефонную трубку, я немного раздраженно бросил:
– Да?
Однако ответом мне было молчание.
– Алло? Кто это? – удивился я. – Алло? Пап, это ты? – невидимый собеседник упорно не отзывался. – Да кто это?! Что за идиотские шуточки с утра? – возмутился я и повесил трубку.
* * *
Время поджимало, и я, захлопнув входную дверь, полетел вниз по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Опаздывать на занятия мне не хотелось. А учитывая, что первой парой по пятницам у нас была статистика, которую вела сама профессор Виноградова – гроза всех нерадивых студентов, обладающая поистине слоновьей злопамятностью, опаздывать было ещё и опасно. Я ни за какие коврижки не хотел бы оказаться на экзамене под прицелом её прищуренных острых глазок и ядовитого, как жало змеи, языка. По универу ходили легенды о «жертвах» Виноградовой, которая не щадила никого, особенно бюджетников, полагая, что раз уж выпал шанс получить образование бесплатно, пользоваться им надо на все сто. И я, при поступлении просто-таки чудом проскочивший на последнее бесплатное место, пользовался шансом, но в жизни всегда случаются форс-мажорные ситуации, вот как сейчас, например. В дверях я столкнулся с Маринкой, которая величественно вплывала в подъезд, держа в руках огромный букет огненно-алых роз. Казалось, они горели в полумраке нашего старого мрачного подъезда, освещая его сказочным светом. – О! – восхитился я. – Надеюсь, это мне? – Надейся-надейся, – улыбаясь, отозвалась Маринка. – Надежды юношей питают. – Ах, если бы пропитание юношей включало в себя только надежды! К сожалению, нужен ещё и хлеб, – с притворной грустью поведал я. – И неплохо бы ещё с маслом. – Увы! – Маринка весело рассмеялась. – Тёте Лизе? – взглядом указывая на розы, поинтересовался я. – Угадал, – отозвалась Марина, заботливо поправляя слегка сбившийся на упаковке бант. – Чудесный подарок, – одобрил я. – И не единственный, – загадочно сообщила мне подруга. – Понимаю. – Вряд ли, – вид у Маринки стал совсем уж загадочным, и я не выдержал: – Давай-ка не темни, Марин. Выкладывай. Маринка посмотрела на меня пристально, потом махнула рукой. – Ладно, как лучшему и единственному другу… Так и быть, – она чуть помедлила, интригуя, потом расплылась в счастливой улыбке: – Я жду ребёнка. – Правда? – растерянно и даже слегка разочарованно отозвался я. Такая моя реакция была вполне объяснима, ведь когда-то я мечтал, что Маринкины дети будут и моими детьми. Нашими совместными детьми. К сожалению, Марина никогда не воспринимала ни меня, ни мою любовь всерьёз, считая мои чувства обычной привязанностью брата к сестре. Наверное, по большому счёту, так оно и было. С самого раннего детства мы были вместе: жили на одной лестничной площадке, дверь в дверь, ходили в один детский сад, где спали на соседних кроватках, играли в одной песочнице, сидели за одной партой в школе. И, наверное, правда, сложно воспринимать всерьёз человека, которого в садике сажали с тобой рядом на горшок, но мне однажды захотелось, чтобы Марина увидела во мне мужчину, а не брата, – так, как я внезапно увидел в ней женщину своей мечты. Однако она не увидела. В её жизни появился другой мужчина – старше, солиднее, успешнее. Кирилл Алексеевич Одинец был начальником Маринки, хозяином фирмы, в которую та устроилась секретаршей, провалив вступительные экзамены в медицинский. Красивый, обеспеченный мужчина покорил мою подругу, она влюбилась в него с первого взгляда, и все её разговоры сводились к тому, какой у неё замечательный, обаятельный, интеллигентный, благородный и т.д. и т.п. босс. Конечно, влюблённость молоденькой секретарши в своего начальника – явление довольно распространённое, Маринка сама понимала это и не особо рассчитывала на взаимность, тем более что поначалу Кирилл Алексеевич не проявлял к ней абсолютно никакого интереса, кроме профессионального, разумеется. Он был исключительно вежлив с ней, корректен и ужасающе холоден, однако… Однако чудеса всё же случаются, и однажды Маринка прилетела с работы домой, просто светясь от счастья: ее обожаемый, восхитительный, великолепный босс пригласил её на свидание! На настоящее свидание! Нет-нет, Кирилл Алексеевич не решил со скуки поразвлечься с хорошенькой девушкой, а потом бросить. Нет, мужчина оказался, действительно, и замечательным, и благородным, и обаятельным, он красиво и романтично ухаживал за Маринкой, со всеми положенными атрибутами типа цветов, конфет и украшений, а потом так же красиво и романтично сделал ей предложение, от которого та, разумеется, не смогла отказаться. Я испытывал противоречивые чувства во время их образцово-показательного, словно бы книжного, романа. Сердце сжималось от боли, когда Маринка с ликованием вываливала на меня новости, и когда, захлебываясь от восторга, говорила о планах Кирилла, а потом – об их уже совместных планах. С другой стороны, я видел, как она счастлива и не мог не радоваться за неё. Правда, я не знал, как смогу перенести пытку под названием «Свадьба Марины и Кирилла», но… Но мир на удивление не рухнул, когда Маринка вышла замуж за Кирилла. Мир только слегка покачнулся и остался стоять точно так же, как стоял тысячелетия до моего рождения и как будет стоять тысячелетия после моей смерти. Нет, поначалу, конечно, мне было тяжело, в голове то и дело мелькали тёмные мысли о предательстве любимой, сердце жалобно ныло, и, казалось, ничего светлого в моей жизни нет и уже никогда не будет. Однако прошло немного времени, и, оказалось, я даже не ревную её к мужу, мне достаточно видеть Маринку счастливой и общаться с ней, как с сестрой. И хотя поначалу Кирилл был мне крайне неприятен, если не сказать больше, пообщавшись с ним, я убедился, что тот, как и утверждала Маринка, человек незаурядный, цельный и надёжный, и подруге с ним по-настоящему повезло. И с каждым днём я всё больше убеждался, что так оно и есть. И всё же известие о скором рождении ребёнка немного выбило меня из колеи. Маринка, заметив мою растерянность, засмеялась. – Дим, неужели ты сомневаешься в компетентности врача, поставившего мне вчера этот диагноз? Тебе, что, результаты УЗИ нужны? Нет, она вовсе не была дурочкой, она прекрасно понимала, что мне, несмотря ни на что, всё ещё нелегко оставаться спокойным в подобной ситуации, но что она могла сделать? Только то, что подсказывала ей её женская интуиция: уводить разговор в сторону. – Это не диагноз, – по-братски чмокнув подругу в сладко пахнущую щёку, заявил я, постаравшись как можно быстрее взять себя в руки, – это приговор. А Кирилл-то Алексеевич хоть в курсе? – Ну конечно! – Маринка посмотрела на меня, как на ненормального. – Это ведь и его ребёнок тоже. – Да неужели? – смеясь, поддел я. – А я был уверен, что он в этом деле участия не принимал. – Ах ты, нахал! – вскричала она, шутя замахиваясь на меня тяжёлым букетом. – Только не розами! – жалобно взмолился я, поднимая руки. – Они же колются! Посмотри только, какие у них здоровенные шипы! – Ладно уж, – весело отмахнулась Маринка. – Но учти, я пожалела не тебя, а розы… – она с любовью оглядела букет. – Кирилл выбирал. И знаешь, вчера ни словом не обмолвился, а сегодня я просыпаюсь, а на столе – розы. Такие чудесные… И, кстати, у них нет шипов. Совершенно. – Он очень заботится о тебе, – улыбнулся я, хотя на душе у меня вновь заскреблись кошки. Правда, теперь немного по другому поводу. Такой роскошный букет роз наверняка стоил весьма и весьма прилично, и мысль о том, что я никогда не смог бы дать Маринке того, что с лёгкостью даёт Кирилл, больно царапнула моё самолюбие. А супруг окружил Маринку такой лаской и заботой, какой могла бы позавидовать любая, самая избалованная принцесса. Он потакал всем её капризам, балуя до невозможности. – Наверное, и сюда он тебя привёз? – предположил я. Маринка просияла. – А как же! Разве может любящий муж позволить своей беременной жене ездить в общественном транспорте? – Может быть, тебе покажется странным, – с иронией заметил я, – но большинство любящих мужей именно так и поступает. Не у всех есть возможность катать своих беременных жён в шикарных Мерседесах. Маринка покачала головой. – Не в шикарных Мерседесах, тёмный ты человек, а в офигенной Ауди. И знаешь, я всегда считала, что очень важно вовремя сделать правильный выбор, – произнесла она надменно, потом засмеялась, показывая, что пошутила. Однако я знал её слишком хорошо, чтобы не знать, насколько точно эти Маринкины слова выражали её жизненную позицию. – А если бы ты не спал так долго, может, и тебе не пришлось бы сегодня ехать в переполненном транспорте. Кирилл мог бы подбросить тебя до универа. А теперь он уже уехал. На месте тети Нины я будила бы тебя на час раньше, соня! – Мама в больнице, – ответил я ровно. Маринка тут же сникла, лицо её помрачнело, и даже полыхающие алым розы, казалось, потускнели. – Опять? – Сегодня ночью увезли, – я вздохнул, потом махнул рукой. – Не хочу даже говорить об этом… Ладно, Марин, побегу, а то опоздаю. У нас первую пару профессор Виноградова ведёт. Лютая, просто зверь! – Маринка сочувственно смотрела на меня, отлично понимая причины моей напускной весёлости, поскольку и она тоже знала меня лучше многих. Ещё в детском саду я мог обмануть кого угодно, только не свою лучшую подругу. Я снова чмокнул девушку в щёку. – Поцелуй от меня тётю Лизу. Я потом забегу её поздравить, а родителей не будет, сама понимаешь. – Конечно, – кивнула Маринка. – Дим, ты не расстраивайся, всё обойдётся. – Угу, – бодро согласился я, привычно пряча грусть и волнение за бесшабашной улыбкой. – Всё будет хорошо. Ладно, до вечера! – До вечера! – отозвалась Маринка. Моя весёлость её ничуть не обманула, и я, скрывая подступившие совсем близко слёзы, выскочил из подъезда. До универа было не близко, но за первый год обучения у меня уже сложился чёткий график движения. Четыре минуты по скверу до троллейбусной остановки, пять остановок в битком набитом рогатом монстре, пересадка на другой, не менее переполненный троллейбус, еще четыре остановки, три минуты быстрого шага, и я – вуаля! – у дверей родной Альма-матер ровно за пять минут до начала занятий. Однако все эти утренние разговоры – сначала телефонные, потом с Маринкой – здорово выбили меня из графика и, взглянув на часы, я максимально прибавил шаг. Не только вылететь из универа из-за педантичного и злопамятного профессора Виноградовой, но даже лишиться стипендии из-за плохой оценки на экзамене у старой грымзы при нашем скромном семейном бюджете я себе позволить не мог. Я уже сворачивал за угол дома, когда услышал за спиной знакомый голос и обернулся. Маринкин муж Кирилл закрывал капот своей «офигенной» Ауди и, приветливо улыбаясь, смотрел на меня. – Тебя подвезти? – подчёркнуто вежливо осведомился он.
