А что, если?..

      Комната, в которой они оказались, была выдержана в теплых коричневых тонах.       — Ваша комната находится наверху, — сказал мистер Крам. — Меня зовут Николай. Это… — он кивнул на свою супругу, — моя жена. Елизавета.       — Лиззи. Зовите меня так, пожалуйста, — улыбнулась женщина, утягивая яблоко из вазочки на столике перед диваном.       — Хорошо, — кивнули подруги.       — Виктор проводит вас, — продолжал тем временем Николай. — По пути он покажет вам ванную.       В гостиную заглянула Мария. Увидев гостей девочка смутилась, ойкнула, и убежала в свою комнату, топая, как маленький жеребенок. Катерина улыбнулась.       — Она всегда так, — пояснил Виктор, принимая из рук отца чемоданы. — Потом выйдет. Она очень застенчива.       Девушки кивнули, и двинулись за выпускником Дурмстранга.       — Ванная там, — кивнул он на находящуюся рядом с гостиной дверь.       — Хорошо, — сказала Гермиона.       Лестница была широкой, спиралевидной и деревянной. Третья ступенька сверху слегка поскрипывала, когда на нее наступали. Стены коридора второго этажа были фисташковыми. Кое-где висели картины. Небольшого размера, в деревянных рамках темного цвета. Точнее, картин было всего две. Обе являлись репродукциями работ некоего Шишкина, о котором что-то слышала Гермиона, и никогда не слышала Катерина. А если и слышала, то почти сразу же забыла, сочтя информационным мусором.       Лестница шла наверх, но Виктор предупредил, что наверху только и есть, что спальня его родителей, а значит ходить туда не стоит.       — Мы с Марией спим внизу, — пояснял он, пока девушки с интересом разглядывали картины. — На втором этаже гостевые. Правда, ближайшую к вам уже семь лет как забил себе Гриша, а дальняя рассчитана на одного человека, поэтому занимайте среднюю. Там балкон и две кровати. Постельное белье уже постелили. Домовиков у нас нет, — с этими словами он толкнул вторую по счету дверь, занес чемоданы, и отошел в сторону, освобождая гостьям проход.       Эта комната была полностью деревянной. Мебель представляла собой две широкие кровати, закрытые сейчас сиреневыми покрывалами, три прикроватные тумбочки, на которых примостились небольшие светильники, огромный шкаф на другой стороне комнаты, и маленькое кресло в лососевую полоску рядом со входом на балкон. Над кроватями тоже висели картины, но на этот раз неизвестного художника. На первой были изображены ромашки. На второй — маки. На третьей — васильки. На полу красовался пушистый белый ковер.       — Чур моя у окна! — заявила Гермиона, и прыгнула на ближайшую к окну кровать, пока Катерина оглядывалась по сторонам.       — Так нечестно!       Грейнджер показала ей язык, и взмахом палочки призвала чемодан.       — Зато у меня две тумбочки, а у тебя всего одна, — пробурчала Катерина, присаживаясь на свою кровать.       Виктор оставил их наедине. Было слышно, как он спускается вниз.       Сидеть на месте было скучно. Поттер вышла на балкон, отметив, что он находится почти плотную с балконом соседней комнаты, после чего снова подошла к кровати, сдернула покрывало. Под покрывалом обнаружилось белое белье в мелкий красный цветочек лилейного типа.       — Здесь довольно мило, — заметила Гермиона, доставая из чемодана свою гостевую-домашнюю одежду — простую белую футболку и спортивные штаны темно-синего цвета.       — Да, — Катерина закончила вываливать вещи из чемодана и выругалась. — Я забыла пижаму. Проклятье.       — Ты можешь призвать эльфов.       — Потом. Мне лень.       Гермиона не стала спорить и направилась в ванную, прихватив с собой косметичку и предусмотрительно прихваченное из дому полотенце. Светло-желтое, безо всяких рисунков.       Катерина знала — если Гермиона занимала ванную, то занимала надолго, а посему продолжила раскладывать вещи в шкаф. Сменив дорожное платье на джинсы и футболку с эмблемой Scorpions, она хотела было спуститься к хозяевам, но замерла, поравнявшись с первой дверью.       Долохов ушел. Скорее всего навсегда. А значит, можно зайти и посмотреть. Зачем ей это надо Катерина не знала, но любопытство толкнуло ее повернуть ручку двери. Та открылась, легонько скрипнув.       Комната была выдержана в сине-сиреневых тонах. На полу — половик в разноцветную полоску. На окнах — плотные бежевые шторы. Над кроватью — часы. Рядом с кроватью — стул и стол, накрытый простынкой. На светлом покрывале что-то чернело, и пуффендуйка не выдержала. Глубоко вздохнула. Переступила порог комнаты. Подошла.       Чернела свернутая футболка, развернув которую она обнаружила нарисованную на ней рыжую рожицу крайне забавного монстра. Весьма понравившегося ей монстра. Девушка почесала шрам. Конечно, брать чужое нехорошо. Тем более начинать поездку в гости с воровства нехорошо. Но ведь никто не узнает. А Долохов все равно никогда больше здесь не появится. Так что это даже воровством назвать нельзя. Она посмотрела на футболку еще раз.       — Я ведь все равно не взяла пижаму, верно? — спросила она, ни к кому и ни к чему конкретно не обращаясь.       Соблазн оказался слишком велик. Она выскользнула из комнаты, закрыла дверь и сунула свой трофей себе под подушку. И только оказавшись внизу, как и планировала, смогла перевести дыхание. В ванной слышался шум воды и пение Гермионы. Из кухни доносился заманчивый запах печеного мяса.       Катерина прислушалась к собственным ощущениям. Ей здесь нравилось. Даже очень.

***

      Город, в котором располагалась «Марина», назывался Созопль, и это был старейший болгарский город на черноморском побережье. У него было две части — старая, являющаяся целиком и полностью памятником архитектуры и культурного наследия, и новая, застроенная по большей части отелями — с шестидесятых годов город окончательно стал курортом.       Крамы жили ближе к старому городу, даже не подумав защитить свой дом какими-либо чарами. Правда, бизнес у них тоже был совершенно не политический — Николай и Елизавета владели небольшой гостиницей, стоявшей неподалеку от моря, а посему — пользовавшейся туристическим спросом. Кроме расположения там было чисто, вкусно и недорого, а очарование мадам Лиззи, часто сидевшей на ресепшене самолично, располагало к себе постояльцев практически сразу же. Правда, никто не видел, как горничные убирают номера, но откуда магглам было знать, что домовики сделают эту работу гораздо качественнее? Ровно как и с готовкой. Волшебники, которых сюда иногда заносило, конечно понимали, что к чему, но их все устраивало, и неприятных прецедентов не возникало. Гостиница тоже называлась «Марина», в честь матери Николая, ныне покойной, о которой все члены семейства Крам, кроме не заставшей бабушку в живых Марии, отзывались с большим почтением и теплотой.       Впрочем, Мария любила говорить, что бабушка смотрит на нее с неба, через маленькую дырочку. И за остальными тоже.       Катерина заметила, что когда малышка перестала смущаться, то оказалась невероятно болтливой. Кроме того, она вспомнила рыжую шевелюру пуффендуйки, и теперь донимала ее вопросами о том, когда вернется Григорий, которого она не называла иначе как «братик». Слышать о том, что он не вернется никогда, девочка решительно не желала.       — Он же сказал, что найдет три повода и вернется. Когда он их найдет? Он мне кинжальчик обещал подарить на мои восемь лет.       — Я не знаю, — Катерина посмотрела на Гермиону страдальческим взглядом, но та только развела руками, и, блеснув лукаво глазами, уткнулась обратно в книгу, взятую из домашней библиотеки Крамов.       — Ты ведь его девушка, — Мария была серьезна как никогда. — Ты должна знать.       — Я больше не его девушка! Мы разошлись, как только он уехал.       — Ты просто хочешь от меня отвязаться! — обиделась Мария, надула губки и убежала.       — Да что не так с этим миром?! — взорвалась Катерина. — Не знаю я, ни где, ни когда, и вообще уверена, что никогда! И мне решительно все равно!       — Да. Именно поэтому ты спишь в его футболке, которую украла, проникнув в его комнату. И то, что пока это было всего один раз, роли никакой не играет, — тон Грейнджер был поистине философский.       — Я просто забыла ночнушку.       — Отговаривайся теперь, — когтевранка закрыла книгу, и серьезными глазами посмотрела на подругу. — Я ведь вижу, что ты скучаешь по нему.       Катерина одернула слегка задравшуюся юбку желтого летнего платья до колен, и присела рядом с Гермионой, уткнувшись головой ей в плечо. Гермиона отложила книгу в сторону, и приобняла ее, погладив по волосам.       — Он вернется, — сказала она.       — Нет, — Катерина помотала головой. — Я не хочу. Скучаю, да. Как по другу. Но видеть снова не хочу. Не знаю как себя держать, если увижу.       Ее потянуло на откровенность, и она рассказала все, как было. От начала и до конца. Гермиона молчала. Катерина молча вдыхала ее духи — с недавних пор Грейнджер начала пользоваться духами с запахом лилий, которые подарил ей на рождество Рон, и этот запах невероятно ей шел.       — Подсознание и самообман — великая вещь, — наконец изрекла она.       — Поясни.       — Попытка скрыть то, что идет из самых глубин, придумывая оправдания. И даже не осознавать этого. Знаешь, это как ваша первая встреча. Ты ведь тоже думала, что никогда его не увидишь, помнишь? Мне кажется, что если ты отбросишь свои барьеры…       Катерина испуганно помотала головой. Она и так позволила себе слишком много. Уберет оставшееся — останется беззащитной. А это страшно. И жутко больно. Особенно теперь. Так что лучше пускай все идет как идет. Скучать по шляющемуся где-то вдалеке другу было гораздо приятнее, чем представлять, что было бы, если бы…       Так что пусть Долохов не вернется. А еще лучше — умрет. Никто ничего не узнает, и тогда они смогут придумать ему свою версию судьбы. Обязательно счастливую. Да, пожалуй так будет лучше.       Решительно для всех.

***

      Двадцатое число наступило незаметно. Правда, не смотря на то, что время пролетело незаметно, Катерине казалось, что она живет здесь уже очень давно, а все, что было раньше, было просто далеким сном. Или в прошлой жизни.       Долохова они с Гермионой больше не вспоминали, только один раз Катерина позволила себе изменить этому правилу — когда для пущей убедительности того, что он умер, устроила ему импровизированные похороны в гордом одиночестве. Они заключались в том, что она сложила из бумаги кораблик, трансфигурировав его в деревянный, и поставила внутрь него свечку. В конце концов, до отъезда оставалось всего девять дней, так что лучше покончить с этим здесь и начать новую жизнь, без всяких ненужных воспоминаний и переживаний.       — Инсендио!       Свечка загорелась, и крошечная деревянная лодчонка до краев наполнилась теплом. Огонек затрепыхался, словно птичка, пойманная в силки. Катерина закрыла его ладонью, защищая от расшалившегося ветра, присела на корточки и бережно передала свою лодочку в руки Черного Моря. Волны тут же выхватили ее у нее из пальцев и понесли прочь.       — Покойся с миром, — прошептала она, и побежала в «Марину», попутно засовывая воспоминания о четвертом курсе как можно дальше в глубины памяти. Не то, чтобы у нее очень это получилось, но она продолжала стараться, а то, что окружающие его не упоминали, только помогало ей сосредоточится на этом. Ведь даже Мария, эта солнечная веселая девочка, устала спрашивать одно и тоже, хотя и ставила на свое окно каждую ночь свечку, чтобы он поскорее вернулся.       Гермиона все также блестела лукавыми огнями ореховых глаз, каждый вечер видя, как Поттер использует украденную футболку в качестве ночнушки, но ничего не говорила, поняв, что это бесполезно. Ничего не сказала она и в вечер похорон, о которых, разумеется, ничего не знала, и видела только то, что ее лучшая подруга внезапно разревелась безо всякого повода, но вместо вопросов она молча сползла с кровати, и улеглась с пуффендуйкой рядом, прижимая ее к себе.       Постепенно Катерина успокоилась, сердито потерев потеплевший шрам. Какое-то время подруги лежали молча, прислушиваясь к тому, как внизу зазвенел дверной звонок, и как сидевший со своей семьей Виктор, крикнув что-то родителям пошел открывать.       Пару минут спустя донеслись голоса его родителей, и все смолкло. Девушки полежали еще немного.       — Одиннадцать, — Гермиона зевнула. — Пора спать. Виктор обещал сводить нас в одно красивое место.       Катерина кивнула, и поднялась на ноги. Высохшие слезы ощущались на лице легким раздражением, к тому же, она не почистила зубы после ужина, и ее чистоплотность молчаливо шептала ей нечто вроде «фи». Поэтому, решив остаться как была — ванная отделялась от гостиной дверью и небольшим коридорчиком, а зайти и закрыть дверь — одна минута, — в розовых трусах с пандой и бантиками, и вполне прикрывающей все это футболке, Катерина сунула ноги в белые пушистые тапочки, и пошла вниз.       Убедившись, что в коридоре никого нету, девушка быстро прошмыгнула в ванную, и прикрыла дверь.       — Ой, — вырвалось у нее.       Она так хотела закончить с делами гигиены и лечь спать, что совершенно не подумала, что в это время суток ванная может кому-то понадобиться. Правда, судя по всему у Крамов были еще гости, потому что этого человека она не видела ни разу в жизни.       Он был высок ростом, носил темные волосы до плеч, и был ужасно заросшим. В принципе, Катерина ничего не имела против мужских бород, но только когда они выглядели аккуратно и ухоженно. Эта же создавала ощущение, что ее носитель просто пошел в поход, и забыл взять с собой бритвенный станок. Правда, судя по тому, что он как раз собирался от нее избавляться, судя по станку и стакану с водой в руке, скорее всего именно так оно и было. Под левым глазом намечался синяк, очевидно его ударили совсем недавно.       Незнакомец молча разглядывал ее в зеркало, даже не утруждая себя, чтобы повернуться. Катерина занималась примерно тем же, благо он стоял так, что это было возможным. Теперь, когда шок прошел, она позволила себе присмотреться к нему внимательнее, потому что, если подумать, что-то в его облике показалось ей подозрительно знакомым. А если очень хорошо подумать, то можно даже было придти к выводу, что…       Тишина стала оглушающей, но ненадолго — из рук внезапного захватчика ванной комнаты выпал стакан с водой, разлетевшийся на множество осколков с оглушительным звоном, и одновременно послуживший для Катерины толчком к действиям.       Подпрыгнув, словно удирающая от хищника газель, она выскочила из ванной, и, захлопнув за собой дверь, с быстротой молнии взлетела по лестнице, ворвалась в их с Гермионой комнату и забаррикадировала дверь.       Гермиона оторвалась от книги, и вопросительно посмотрела на нее. Катерина хотела ответить, но не смогла — она все еще пыталась отдышаться, держась руками за чуть болевшую от быстрого бега грудную клетку.       — Ясно, ты не в адеквате, — подвела итог этому зрелищу Грейнджер, и погасила ночник. — Завтра расскажешь. Спокойной ночи.