А что, если?..

      Позавтракать у Катерины так и не получилось — из-за нервов она не смогла съесть ни кусочка, и, под проницательным взглядом матери Виктора и Марии, была вынуждена сослаться на плохое самочувствие.       Паника зашкаливала. Теперь она боялась всего — не так двигаться, не то сказать, захотеть в туалет… Особенно захотеть в туалет. Ведь если… Боже, стыд-то какой…       — Ты в порядке, Кэт?       Девушка подняла на Долохова полные страдания глаза и помотала головой. Ее начало подташнивать.       — Ты такая бледная… — Лиззи встревоженно пощупала ей лоб. — Не заболела? Может, тебе лучше отлежаться?       — Нет, я… Мне нужно пройтись… Извините…       — Я провожу, — Григорий вскочил на ноги, не обращая внимания на весьма говорящий взгляд лучшего друга. Взял испуганную пуффендуйку под локоть, вывел на воздух.       Катерина схватилась руками за перила, широко разевая рот при каждом вдохе.       — Все хорошо, Кэт…       Катерина кивнула и склонилась над крыльцом. Ее все-таки вырвало. Во рту остался мерзкий привкус желчи. Хотелось плакать. Нельзя. Блэки никогда не плачут на людях. Блэки никогда не показывают свою слабость.       На крыльце возникла встревоженная Гермиона.       — Кэт, ты как?       — Меня вырвало… — слезы все-таки прорвались. — Гермиона, я даже уже сейчас все порчу!       — Ясно, — вздохнула Грейнджер. — Уведи свою девушку гулять, герой, и накорми, иначе она так и будет блевать целый день. Это она от нервов такая. Оклемается, станет прежней.       Долохов кивнул, и потянул совершенно смирившуюся со всем англичанку со двора. Катерина молча следовала за ним, понимая, что все уже пошло насмарку.       Ее стошнило. Она расплакалась. Гермиона рассказала ему о ее страхах. Какой позор. А еще она не смогла переодеться, и ее бордовое платье-рубашка совсем не сочеталось с его черной футболкой. Она ужасна. Теперь все насмарку. Она опозорила себя дальше некуда. Локонс был прав. Она никчемная.       Они вышли на дорогу ведущую к старому городу. Долохов все также держал ее за руку. Катерину начало трясти. Рыдания снова подступили к горлу, и она просто резко остановилась, высвободившиеся руку и отвернувшись.       — Кэт?       — Прости… — она не удержалась от всхлипа. — Я все испортила, и ты не обязан…       — Кэт… — он надавил ей на плечи, заставив усесться на землю, и присел рядом. — Ты ничего не испортила. Ты переволновалась. Это естественно. Я тоже волновался, потому что школьные свидания это совсем другое, там проще, и по ощущениям все тоже различается, я даже сейчас волнуюсь, потому что вижу, что тебе плохо, а я не хочу, чтобы тебе со мной было плохо, потому что мне нравится, когда ты улыбаешься, и ты мне тоже нравишься, хотя, конечно, я планировал сказать тебе все это совершенно иначе. Ну что мне сделать, чтобы ты успокоилась? Хочешь… — он почесал голову. — Хочешь, я тоже заплачу?       Катерина представила эту картину и улыбнулась. Взяла себя в руки, вытерла слезы и подняла голову.       — Не хочу.       Они поднялись на ноги и медленно пошли по направлению к старому Созополю.       — Я правда тебе нравлюсь?       — Да, — сказал он.       — Как девушка?       — Да.       — Давно?       — С весны.       — И тебе хочется со мной… Ну, чего там обычно хочется парням?       — Восхищения, Поттер. Восхищения, поддержки, заботы и теплоты, — синие глаза весело свернули. — Не более и не менее, чем девчонкам.       Катерина почесала лоб. Если верить Флер, то парням нужно только одно. Совершенно другое. А теперь выясняется, что им нужно то же, что и женщинам. Изумительно!       Но с другой стороны, не зря же она не смогла представить его хоть как-то соотносящимся со сферой половых актов, хоть Крам и упоминал эту связь. В конце концов, ему всего восемнадцать. А значит, раньше ему было меньше. А значит, было рано. А теперь не с кем, раз у них ничего не было. А значит, логично, что ему нужно именно то, что он озвучил, а Крам, скорее всего, просто хотел набить другу цену, это нормально. И парням, получается, нужно душевное. Но ведь Флер говорила…       Девушка нахмурилась. У Флер был большой опыт взаимоотношений. Флер не могла ошибаться. Но как же тогда выходит? Или, есть две группы парней — одни извращенцы, а вторые нормальные? И почему тогда Флер вечно везет на извращенцев? Или среди французов нормальных не бывает в принципе? Пожалуй, об этом стоит спросить у дедушки, когда она вернется домой. Он человек старый, умудренный опытом. Он объяснит.       Молчание начало становиться тяготящим. Ситуация казалась ей идиотской до невозможности — бредущие по дороге в полном молчании двое подростков, каждый из которых явно не знал, куда себя девать, как начать разговор, и слабо представлял, что вообще делать дальше. А предложить пойти домой не позволяла совесть. И вежливость. В конце концов еще даже не началось ничего. И, кажется, у нее только что было первое в ее жизни признание. Которое опять прошло по идиотски. Кажется, она просто не создана для любви. Не то что другие. Такие красивые, такие женственные, такие яркие… Как птички. Бабочки. А она гремлин. Отвратительный, невзрачный гремлин.       Желудок издал громкую песнь погибающего кита, заставив ее щеки вспыхнуть. Организм, ну почему именно сейчас? Она подумала, что если он сейчас как-то это откомментирует, то она просто провалится сквозь землю. Прямо на этом самом месте. Долохов продолжал молчать, а как только они дошли до города, извинился, и нырнул в ближайший проулок.       Девушка тяжело вздохнула, подумав, что, наверное, именно так кавалеры и сбегают. А еще она, похоже, влюбилась в него.       Катерина прислонилась к ближайшей стене, обхватив голову руками. Эта мысль, так легко промелькнувшая в голове, произвела в ее сознании переворот и шокировала, хотя и плавала давным давно, где-то в глубинах сознания. Впервые за все время общения с Долоховым она употребила это слово.       — Это совсем нехорошо, — прошептала Катерина, отлепляясь от стены, и начиная ходить кругами, не обращая внимания на недоуменно косившихся в ее сторону людей. — Совсем нехорошо, что в твоей голове даже мелькают подобные мысли! Слова «Долохов» и «влюбилась» в одном предложении, что ты несешь?! Ты не любишь его, ты совсем его не любишь… Да, ты считаешь его красивым, и иногда он тебе интересен, но чтоб… влюбилась! Не-е-ет…       Она отчаянно мотнула головой. Противная мысль никуда не ушла, а вот глаза наткнулись на вернувшегося выпускника Дурмстранга, с двумя шаурмами (по крайней мере, Крам называл это именно так) в руках.       — Гермиона сказала тебя накормить, и не спорь, потому что чует мое сердце, что меня переедут паровым катком, если я этого не сделаю, — заявил он, и сунул одну из них ей в руку.       Пуффендуйка хотела было ответить, что не голодна, но погибающий кит снова запел, а еда в ее руке пахла слишком заманчиво.       — Я деньги потом верну.       Григорий молча, но весьма красноречиво показал ей кулак, параллельно уничтожая второй экземпляр многострадальной шаурмы. Катерина хотела было возмущенно фыркнуть, выдав отповедь о том, что она Блэк, а потому не может оставить какой-то долг не уплаченным, но внезапно покраснела, отвела глаза в сторону и, скрепя сердце, принялась за внезапный съедобный «подарочек», попутно отметив, что все вроде совсем не так страшно, как она думала.       — Пожалуй, мне стоит расспросить Флер про индийские медитации… — пробормотала она, искренне надеясь, что хотя бы в этот раз не попадет в глупое положение.       И на этот раз боги явно ее услышали.

***

      Последние дни пролетели еще быстрее, чем первые.       Возможно, это было связано с тем, что Крам и Гермиона окончательно отделились от всех и вся, и Катерина была вынуждена проводить время в компании Долохова и Марии, которая, к слову, все-таки получила свой кинжал, который благословил какой-то сильный шаман на далеком Алтае. И хотя это и не был подарок именно на день рождения, который давным-давно прошел, — девочка родилась в ночь на Хэллоуин — Мария все равно была невероятно счастлива, сказав, что так как она хочет использовать нож исключительно как атам, то лучшего варианта было просто не найти.       А может быть, пуффендуйка просто перестала бояться, тем более, что пока он больше не делал никаких шагов на сближение, что, в глубине души, Поттер немного обижало — обычно, после первого свидания, которое потом все-таки прошло как надо, а то и на первом свидании, парень хотя бы пытается поцеловать девушку, которой признался. Тем более, если вечером первой совместной прогулки эта девушка сообщила, переступив через собственную гордость, что его симпатия вполне взаимна.       А он этого не делал. Вместо этого он постоянно болтал о какой-то повседневной ерунде, придумывал всякие каверзы и шалости, и наблюдал за ней, когда думал, что она этого не видит. И взгляд его был какой-то… изучающе-анализирующий. Катерину это нервировало, но она не возмущалась, решив, что пока так будет даже лучше. Только вот день отъезда наступил как-то совсем внезапно.       Уезжали в девять часов утра — сегодня приходили письма из школы, и нужно было успеть в Косой Переулок. Пара минут, и они уже отряхиваются от камина в доме на Гриммо 12, под довольным взглядом Марлин, которая сразу же передала им письма. Ее шоколадные глаза лукаво поблескивали.       Гермиона вскрыла свое письмо сразу же, огласив дом радостным воплем уже через пару минут — в письме, помимо самого письма, находился значок старосты. Катерина улыбнулась, и заглянула в свой конверт, с удивлением найдя там значок капитана команды по квиддичу, а еще… — Староста? — голос ее мгновенно сел от удивления. — Староста?!       Тетя Марлин звонко хлопнула в ладоши, поднимаясь на ноги.       — Пойдемте праздновать! Все ждут!       Девушки двинулись за леди Блэк, испытывая смешанный с удивлением восторг. Теперь, когда Катерина окончательно осознала происходящее, она была готова воспарить безо всякой метлы, и ощущение это только прибавилось, когда войдя в парадную столовую она обнаружила, помимо полного состава Блэков, такой же полный состав Уизли и Малфоев. И даже, что было особенно необычно, Грейнджеры.       Рон и Драко стояли чуть впереди остальных. На груди Драко красовался значок капитана квиддичной команды. У обоих мальчишек с левой стороны были наколоты значки старост. Гермиона прижала руку к губам, смаргивая выступившие слезы. Катерина осоловело хлопала глазами, но тут мальчишки подскочили к ним, и все четверо, как-то незаметно для себя, начали водить какой-то дикарский хоровод, оглашая залу радостными воплями.       Стол ломился от разнообразной еды, а на противоположной стене Кикимер и Добби прибили простыню, на которой корявым почерком Добби было написано: «Поздравляем школьные органы власти с получением данной власти». Такую витиеватую формулировку мог придумать только Кикимер.       Праздник затянулся до глубокого вечера, после чего гости разошлись по домам. Дети, правда, остались у Блэков, решив отправиться за покупками одной большой дружной компанией. Когда все заснули, Катерина достала было из тумбочки зеркало, думая сообщить Долохову о своем «повышении», но, покрутив немного в руках, убрала обратно, так и не воспользовавшись. Она не хотела, чтобы он думал, что она ему навязывается. Вместо этого она связалась с Седриком, и, пробравшись незаметно в гостиную, проболтала с ним до трех часов утра, радуясь тому, что у нее есть такой друг, и немного коря, что сразу о нем не вспомнила. Уснула там же, на диване, накрывшись пледом. И перед тем как заснуть, подумала, что в этот момент она смогла бы создать самого яркого и телесного патронуса…

***

      — Дедушка, нам надо серьезно поговорить.       Орион удивленно посмотрел на старшую внучку поверх газеты, но чтиво отложил, молчаливым кивком головы приглашая ее присесть. Катерина опустилась на краешек темно-зеленого кресла, сложив руки на коленях, с интересом оглядываясь по сторонам — кабинет был местом, куда младшее поколение практически не заходило.       Это была комната оформленная в темно-зеленых тонах и палисандровом дереве, теплая и строгая одновременно, как и сам дедушка. Орион выжидательно смотрел на нее. Катерина сглотнула, и решилась.       — Дедушка, скажи, ты ведь мужчина?       — Ты в этом сомневаешься, дитя мое? — старик подавил улыбку.       — Нет! — девушка испуганно помотала головой. — Конечно нет! Просто… Ты ведь раньше был мальчишкой, так? Пока не вырос.       — Был, — Орион никак не мог понять, куда она клонит, но ситуация его крайне забавляла.       — Что парни хотят от девушек? Флер говорит, что парням нужен только секс, а один мой… приятель, сказал, что парни хотят восхищения, поддержки, заботы и теплоты. Я не понимаю, кто из них прав? И то есть, выходит, что одни парни нормальные, а другие озабоченные? Но тогда выходит, что среди французов нормальных нет… Дедушка? Что смешного я сказала, позволь спросить?       Орион хохотал до слез. Громко, раскатисто, так, что Поттер казалось, что стекла начали слегка дребезжать. Хохотал, останавливался, чтобы перевести дух, и снова принимался хохотать, вытирая слезы белоснежным носовым платком. А когда прохохотался, то поинтересовался, как одно противоречит другому.       — Ну… — девушка смущенно почесала шрам. — Одно оно такое… возвышенное… а второе… то, как говорила об этом Флер, в этом нет ничего хорошего. И я решила, что это, наверное, что-то грязное…       — Ты занимаешься подменой понятий. Флер говорила о похоти в самом низшем ее проявлении, и это действительно плохо. Но! — он назидательно поднял палец. — Когда ты не размениваешься на огромное количество партнеров, и влечение идет не только из половой, но и из сердечной чакры, это превращается в продолжение любви духовной. И в такой связи нет ничего плохого.       — У вас с бабушкой так было?       — У нас с бабушкой… — старый лорд усмехнулся, окунаясь в воспоминания. — Нас поженили не спрашивая согласия, хотя, должен признать, она мне нравилась. Но твоя бабушка меня ненавидела и была холодна как лед, и мой огонь потух очень быстро. Наверное, именно поэтому у нас так долго не было детей. Хуже чем связь продиктованная одной лишь похотью, это связь, которая происходит по принуждению, — он потянулся к сигарам. — Впрочем, тут, без сомнения была и моя вина. Надо было работать над отношениями, а не топить проблемы в работе, алкоголе и борделях Лютного Переулка. Мы слишком поздно поняли и осознали свои провалы… — казалось, что он разговаривает сам с собой. — Впрочем, могли бы и не осознать вообще.       Орион хорошо помнил тот вечер, когда Регулус рассказал им всю правду о Лорде и его крестражах. И о том, что они обязаны объединиться с Дамблдором с его грязнокровками и предателями крови, и помириться с теми, чьи имена были под запретом.       Ирма тогда сказала только:       — Я знала, что к этому все придет.       И согласилась с Регулусом.       Кассиопея, сестра Поллукса, мужа Ирмы, заявила, что ее это не касается, и возвратилась в свою лабораторию, к своим исследованиям. Она всегда держалась отстраненно, и единственной страстью ее жизни были научные изыскания, ради которых она отвергла всех своих ухажеров, заявив, что семья — не более, чем досадная обуза. Поллукс согласился с женой. Впрочем, он всегда с ней соглашался.       Орион же чувствовал полную растерянность, глуша виски в собственном кабинете. Тогда Вальпурга впервые составила ему компанию. После часа молчания они разговорились. Первый откровенный разговор за всю семейную жизнь. Наверное, именно он помог им набраться мужества, раскрыв двери Гриммо для «предателей» и «отщепенцев».       Как показало время, это было самое мудрое решение из всех возможных — медленно, но верно Блэки отходили от края пропасти, на которую поставили себя много лет назад. Именно тогда Орион потихоньку начал читать маггловскую психологию и учения о чакрах. Только вот его время безвозвратно прошло. Но, по крайней мере, он мог поделиться своими знаниями с детьми и внуками. И тем самым дать роду Блэков подпитку на дальнейшее процветание. На много-много лет, а то и веков вперед.       — Этот твой приятель… — дымок сигары взвился вверх. — Это тот о ком я думаю, так?       — Да, — кивнула Катерина. — И я ему нравлюсь… — она неверяще улыбнулась, и слегка покраснела. — И он мне тоже. И он это знает. Поцеловать правда не пытается… не то, чтобы я расстроена, мне так спокойнее, но все равно… задевает…       — Хочешь, я с ним поговорю?       Катерина помотала головой. Она выглядела такой хрупкой и беззащитной, что старик поднялся на ноги, и, встав позади нее, положил ей на плечи свои ладони, чтобы хоть как-то поддержать и защитить. Пташка. Маленькая наивная пташка, которая еще понятия не имеет, как она важна для этого мира, и какую ношу ей придется нести.       — Думаю, он просто хочет, чтобы ты к нему привыкла. Не у всех отношения начинаются со страсти и поцелуев. Люциус, например, месяц ходил вокруг Нарциссы, смотря на нее восторженным глазами, не дыша в ее сторону и не решаясь хотя бы за руку взять. И это после свадьбы, заметь. Зато потом был как хлопающий крыльями самодовольный павлин. Впрочем… — старик усмехнулся воспоминаниям, — некоторые вещи со временем не меняются. И сын его такой же. Видел я, как он вокруг своей девушки бегает. Вылитый отец. Хвост только еще не такой пышный, но это ладно, это отрастет…       Катерина рассмеялась. Теперь, когда дедушка объяснил ей что к чему, ей стало невероятно спокойно.       Они поболтали еще немного — Ориона интересовал Долохов, причем любая информация о нем. Катерина подвоха не чуяла, радуясь, что может поговорить с кем-то по душам, и рассказывала так подробно, как могла, все, что она о нем знала. Даже про то, что его любимый цвет — розовый.       Лорд Блэк же слушал ее рассказ, думая о том, что теперь Регулусу есть за что ухватиться, а это значит — столь желанная для Блэков породистая лошадка никуда не денется. Теперь уже точно не денется.       Как только Катерина покинула кабинет, Орион достал из верхнего ящика свой кусок сквозного зеркала.       — Регулус Блэк.       Зеркало сверкнуло голубым, и в отражении появилось лицо его младшего сына.       — Зайди сейчас ко мне в кабинет, сын мой. Надо поговорить.