А что, если?..

      — Эй, привет гриффиндорским оболтусам!       Рон поднял вверх лицо и улыбнулся Пивзу, который нависал над ним с самым беспечным выражением на лице. В руках он крутил ярко-желтый галстук в жуткую вырвиглазную красную клетку.       — Привет. Классный галстук.       — У Флитвика стянул, его парадный, — похвастался полтергейст, спускаясь и садясь рядом на подоконник, согнув тонкие ножки. Иногда, когда у него было подходящее настроение, Пивз удостаивал кого-нибудь из своих любимцев беседой по душам. Сейчас был именно такой момент. — Чего куксишься?       — Пивз, ты когда-нибудь влюблялся? — Рон почесал затылок и тяжело вздохнул. — Вот так вот. По-настоящему.       Полтергейст почесал затылок, а потом расплылся в широкой улыбке:       — Влюблялся!       — Ну, и как это было?       — Я страдал, я не спал ночами, — трагическим тоном стал рассказывать Пивз, чуть взлетев в воздух, — я писал послания на стене, я в порыве чувств сдирал одежду, я пел серенады и преследовал, я даже как-то подкараулил его и содрал с него штаны… Правда, это было давно……       — И кому же это так повезло? — насторожился Уизли, подбирая под себя ногу.       — Моей вечной любви, — торжественно произнес Пивз, опускаясь на насиженное место, — Аргусу Филчу!       — Что? — рассмеялся гриффиндорец, чуть не упав с подоконника.       Пивз гаденько захихикал.       — А до него предшественнику его… И его… и его… слабость у меня к должности завхоза, понимаешь? Я, может, сам хотел бы завхозом быть, а вот… — он развел руками, и надел галстук на шею. — Не верят в меня мои коллеги, понимаешь ли… не ценят… сволочи.       — Да, у тебя чувство не менее трудное, чем у меня, — кивнул Рональд, искренне веселясь над изображающим уныние полтергейстом.       — А где второй оболтус, зелененький? Это ты по нему вздыхаешь?       Рон презрительно фыркнул:       — Нет, конечно! Я люблю девочек!       — Всех?       — Нет, через одну!       — Ну, хорошо, а то он ведь с рыженькой твоей сестрицей по углам зажимается… но все прилично. Я даже, знаешь ли, расстроен немного. А где еще две засранки? Вы ж вместе всегда ходите.       — Гермиона на дополнительных, Кэт жаба к себе вызвала. На допрос, — Рон поморщился. — Снова. Слушай, Пивз, ты задал бы ей жару, что ли…       — Об этом не беспокойся, — глазки полтергейста засветились коварными огоньками. — А чего это она нашу Поттер-Обормоттер допрашивать повадилась? Нехорошо это, давление на учеников, понимаешь ли… За это можно очень нехорошо огрести…       Рон пожал плечами. Он догадывался, что все дело было в громовещателе, который Сириус Блэк прислал дочери сегодня утром. Из него выяснилось, что Амбридж написала ему о каком-то Очень Нехорошем Поступке, неприемлемом для порядочной леди, и как следствие — весь Большой Зал был оповещен о том, что Катерина получает полное добро на совершение подобных поступков в дальнейшем, и даже в больших масштабах, и не советует ей слушать советы от посторонних людей. Или земноводных, которые, иногда, тоже бывают невероятно говорливыми.       Что это был за проступок друзья знали — Катерина рассказала им про ночевку в «Зонко» при первой же возможности, но вот то, как она преподнесла его Амбридж стало неожиданностью. Очень веселой неожиданностью. Только вот последствия стали не очень удачными — Амбридж протащила в школу запрет на использование громовещателей, а так же на право досмотра личной почты учеников, и ограничение расстояния между студентами мужского и женского пола на не менее, чем восемь дюймов. И обитателям Хогвартса это совсем не нравилось.       Сопротивлялись по-разному. Пока что осторожно — разнюхивали слабые места противника. Амбридж на это ответила созданием Инспекционной дружины, наделенной равными со старостами правами. Дружина была чем-то вроде личной гвардии доносчиков, и состояла по большей части из слизеринцев. Поговаривали, что есть еще несколько человек с других факультетов, которые значки не носили, но в это не слишком верили. Хотя и осторожничали.       Рон отправил в рот перченого чертика.       — Жрон ты, — мгновенно осклабился Пивз. — Вы все. Жрон, Жрако, Жрейнджер и Жроттер. Привет!       Он соскочил с подоконника, пульнул в собеседника навозной бомбой, и улетел, разразившись восторженным кудахтаньем.       Сеанс лирического настроения школьного полтергейста подошел к концу.

***

      — Ну? — поинтересовался Альфард, дожидающийся сестру неподалеку от кабинета. — О чем она тебя спрашивала?       — О том, не знаю ли я почему Блэки так резко вывели средства за границу и почему список наших предприятий, полученный от гоблинов, оказался недействительным, — Катерина закатила глаза. — Как будто меня посвящают во все эти проблемы. И еще она интересовалась Долоховым.       — Младшим?       — Да, — девушка недовольно поджала губы. — Сказала, что он государственный преступник и должен быть задержан для дачи показаний. Хотя, казалось бы, мать его не давала им разрешения.       — Когда их это останавливало? Она и меня вызывала, — гриффиндорец осмотрелся по сторонам и перешел на шепот. — И Вегу с Синистрой.       Это было для Катерины новостью.       — Почему вы ничего мне не рассказали?       — Забыли. Мы готовим ей сюрприз на Хэллуин.       — И я опять в стороне?!       — Ну… — Альфард потупился. — Кэт, ты не обижайся, но мне кажется, твои мозги сейчас больше заняты обязанностями старосты, учебой и Долоховым, чем всякими проделками.       — Что? Нет, это…       Альфард поднял руку.       — Это нормально, Кэт. После… всего, что было. К тому же, у тебя С.О.В. Кто-то ведь должен заботиться о замке, так? Так почему бы не тебе и твоим друзьям? Кэт, ты плачешь?       Катерина отступила на пару шагов, зажимая рот рукой и мотая головой из стороны в сторону. Глаза постепенно увлажнялись. Она внезапно осознала, что Альфард прав, и они действительно не проворачивали ничего… она не проворачивала. «Рапторы» впервые начинали учебный год настолько спокойно. Как так получилось? Или это конец всего? И если так, то оставался единственный вопрос — что со всем этим делать дальше.

***

      — И я… становлюсь занудной… — рыдала Поттер полчаса спустя, обняв василиска. — Мои брат и сестры ни во что меня не ставят… я никогда не была такой… никакой…       — Нормальный процесс взросления, — Пенелопа привычно свернулся кольцами. — Любовь меняет людей. И столкновение со смертью тоже.       — Если любовь влияет на меня вот так, то я не хочу ее. Я стану типичной девушкой с «платья-помада-каблуки» в голове! Я стану… еще хуже, чем сейчас! Я не хочу становиться безмозглой курицей! Объектом! Экспонатом… очередным экспонатом для мужского самолюбия… — она вскочила на ноги и заметалась туда-сюда. — Я срочно должна расстаться с Долоховым! Срочно!       — Насколько я помню, он спас тебе жизнь. Дважды. И не давал поводов решить, что ты — экспонат для самолюбия.       — Они все такие… — Поттер судорожно копалась в сумке и карманах в поисках сквозного зеркала. — Я точно знаю… Я не хочу делать мужчину смыслом своей жизни… никогда… да где же это чертово зеркало?!       — Ты не в адеквате, — зевнул змей.       — Сама знаю! — она обессилено сползла на пол и обхватила голову руками. — Просто… я не хочу такой жизни…       — Мы ведь сами строим свою жизнь, верно? А взросление это нормально. Ты пережила кошмар. Ты думала, что этот мальчик умер, помнишь? И сама едва не… а любить надо. Любовь это… открывание истинной сущности человека. Хозяйка Кандида всегда говорила так.       — Но мне страшно…       — Замуж тебе надо, вот что.       — Мне рано! Мне всего пятнадцать! Просто… все так резко меняется… а тут еще эта жаба… — она шмыгнула носом, и перебралась обратно на свое живое кресло. — Зачастила с допросами, практики никакой… а я же вроде как орден собираю рыцарский, и меня так задолбало постоянно жить на нервах. Что нас поймают, что дедушку поймают у нас, а теперь она еще и к Долохову подкапывается, и за него мне тоже страшно, а он как назло исчез из Хогсмида, и эта дружина, и мои брат с сестрами, которые… они ведут себя так, словно я чужой им человек! Они всегда стояли особняком от меня, не докладывали о своих делах, но просто именно то, что они что-то творят против Амбридж, а я не знаю… это обидно. А тут еще и Долохов. Понимаешь, я слышала от Лаванды, что если парень и девушка встречаются по любви, или хотя бы влюбленности, если девушка правда ему нравится, он попытается склонить ее… ну, ты понимаешь. Секс, половые акты… а меня не склоняют. Он даже целует меня не сразу, ему словно решиться на это надо, а я ведь это вижу. Он что, не любит меня, да?       — А ты бы согласилась?       — Конечно же нет! Я ведь леди! Но он мог хотя бы попытаться…       — Подай сигнал, что готова, и он попытается, — Пенелопа рассеяно постукивал хвостом по земле. — Мужчины чувствуют такие вещи.       Катерина вздохнула и прикрыла глаза.       — Я так устала от всего этого… министерство, Темный Лорд, Амбридж… постоянные интриги, сплетни… толпа идиотов ведущаяся на пропаганду Пророка… я иногда думаю — раньше они видели во мне символ свободы. Сейчас — развратную наглую девку… но это ведь не продлится долго, Фадж пойдет ко дну, и что тогда? Меня вознесут на пьедестал победы? Сделают очередным символом… а не послать ли их к черту, когда они ко мне придут? Может ну их, к чертовой матери? Бросить все, сбежать, уехать… — она потерла шрам, который начал нагреваться. — Но ведь совесть не позволит.       — Я в тебе разочаруюсь, если ты сбежишь. Пуффендуйцы никогда не бегут.       — Я знаю. Но помечтать то об этом можно? Раньше ведь все было так просто, а теперь… И я в стороне. Все в деле, так или иначе. А я в стороне, — слезы снова навернулись на глаза. — Это несправедливо…       Пенелопа сочувственно погладил ее по голове кончиком хвоста. Успокаивать он не умел, да и не считал нужным — проплачется, сможет рассуждать трезво. Оставит здесь все свои страхи и сомнения, и пойдет сражаться дальше. Что-то говорило ему — девочка рано расстраивается о том, что находится в стороне. Просто ее время еще не пришло, о чем он ей и сообщил. Ровно как и о том, что от нее начинает пахнуть кровью.       Надолго Катерина у друга не задержалась — ее ждало ненаписанное сочинение для Флитвика, и работа по рунам. Теперь, когда эмоциональная разрядка произошла, вернулась способность трезво размышлять. К тому же, за всей этой суетой она совершенно забыла о приближающейся менструации.

***

      — Что это? — спросила Гермиона, подозрительно косясь на сияющих мальчишек.       — Камасутра, — в голос сообщили Рон и Драко, невероятно гордые собой.       — Вы спятили.       — Да ладно тебе, Грейнджер, — хмыкнул Малфой. — Последнее издание. Яркое, иллюстрированное, с движущимися картинками.       — Если стукнуть по ним палочкой. Голограмированное изображение всегда более наглядное, — поддержал друга Рон. — Кэт будет в восторге!       Гермиона с звонким хлопком приложила руку ко лбу. После тех посиделок в Хогсмиде тема интимных отношений Кэт и Долохова была закрыта, и она была уверена, что Кэт совершенно не обрадуется подобному развитию событий.       — Вы же старосты! — попыталась призвать она их к порядку. Бесполезно. — Это нечестно по отношению к Кэт!       — Скажи это моим братьям, Гермиона, — посоветовал Уизли номер шесть. — Они получили задание от самой Ирмы Блэк и теперь их ничто не остановит.       — Что за бред? Зачем Ирме слать своей внучке… такое?       — Видимо, предвосхищает будущее. Так или иначе, надо ей послать эту книгу с полной анонимностью отправителя.       — И что вы хотите от меня? — подозрительно прищурилась когтевранская староста.       Парни переглянулись и в голос протянули:       — Гермиона, помоги!       — Ну знаете! — девушка едва не задохнулась от возмущения. — Я не пойду на такое! Кэт же просила избавить ее от подобных намеков и разговоров! Я не позволю вам издеваться над ней и дальше. Все. Хватит. Тема закрыта! А это — она решительно забрала Камасутру из рук охреневшего слизеринца, — я отправлю обратно леди Блэк. Это просто возмутительно!       — Постой, Гермиона! — Рон внезапно просиял. — Ты гений! Я придумал!       — Что ты придумал?       — Мы просто посмотрим ее вместе, — Уизли едва ли не светился от гордости. — Типа мы с Драко ее купили и решили поделиться с вами этим открытием.       — Но некоторые позы для меня стали действительно открытием.       — Заткнись, Хорек!       Рон ждал, что Гермиона продолжит возмущаться, но Гермиона молчала. Прожигала их недовольно своими карими глазами, так похожими на орех с пралине, но молчала. А потом, внезапно, заговорщицки улыбнулась. Сердце совершило очередной кульбит. Помнится, именно за эту улыбку он и влюбился в нее когда-то на первом курсе. Сначала — неосознанно. А вот потом уже пришло понимание произошедшего. Где-то незадолго до Святочного Бала. Иногда Рон думал о том, что возможно стоит отбить ее у Крама, а теперь и Крама уже нету, а он все никак не решится. Потому что Гермиона всегда думает об учебе, а он отличником не был. Да и просто… этожеГермиона. Занудная, серьезная, но умеющая быть смешливой и веселой, а еще — мечтающая о космосе. Рон видел космос в ее глазах. Гермиона сама была словно неоткрытая еще наукой галактика, далекая и прекрасная. Рон не был уверен, что такой обычный парень как он сможет притянуть ее. Он хотел спросить ее «пойдешь со мной в Хогсмид, Грейнджер?», но так и не смог, спросив только:       — Ну что, ты с нами?       — С вами, — когтевранка поспешно засунула компрометирующую книгу к себе в сумку. — Как насчет сегодня вечером?       — Идеально.       И они отбили друг другу пять.