А что, если?..

      — Только не облажайся, очень тебя прошу! — в который раз повторил Регулус.       — Да ты задолбал уже! — не выдержал Долохов, но сразу же прикусил язык. — Я постараюсь, лорд Блэк.       Регулус усмехнулся. С того момента, как он забрал своего предполагаемого преемника из Хогсмида прошел день. Регулус как мог вколотил в него наспех основы дипломатии, отмахиваясь от стенаний матери о том, что одетого как оборванца посла ни один нормальный лорд на порог не пустит. Какой удар по репутации Блэков!       Сам Регулус считал, что простая, но аккуратная черная мантия выглядит достаточно приемлемо, тем более, что времени особо не было. Он уже заслал своих гонцов везде где только мог, и теперь остался самый главный кадр.       — Вот тебе языковой артефакт. Ирма сказала, что он сейчас в своей римской резиденции. Постарайся управиться хотя бы дня за три. Только не…       — Заткнись, Рег, — перебил его Сириус, хлопнув парня своей дочери по плечу. — Ты справишься, приятель. Я в тебя верю.       — Спасибо, — дурмстранговец расплылся в благодарной улыбке.       Портал сработал. Долохов исчез.       — Ну ты и баран, братец… — протянул Сириус, прищурившись. — И мама тоже хороша.       — Чего такого? — Регулус недоуменно уставился на брата.       — Только не облажайся. Да его в таких обносках на порог не пустят ни в один приличный дом… — по очереди передразнивал родных Бродяга. — У парня и так мать-идиотка, а тут еще вы…       — Ты драматизируешь.       — Я драматизирую?! Я?! Знаешь, кого он обвинил в нападении на Кэт?       — Кого?       — Себя! А кто его откачивал, знаешь?! Я!       — Ну… — Регулус почесал висок. — Если смотреть технически, то он действительно…       — Просто заткнись, Рег. Пожалуйста. Просто. Заткнись. — Сириус перевел дыхание. — Ты прекрасный стратег и гениальный политик, брат мой, не спорю. Но не в обиду тебе, я уже в который раз убеждаюсь, что психолог из тебя как из маман стриптизерша.       — Эти твои сравнения…       — Я вижу в нем себя. Иногда, — Сириус посерьезнел. — Жалко мальчишку.       — Ну знаешь… — Блэк младший призвал бутылку коньяка и два стакана. — У него все не так плохо. Его приняли в род Блэков, что еще для счастья нужно? Мог бы ведь и сам пробиваться. А тут…       — А знаешь, в чем его основная проблема? — Сириус откинулся в кресле. — Он недолюбленный. Уж я-то прекрасно умею это замечать. Тебе это сложно будет понять, но… так вот оно бывает. Что вроде все есть, а вот… Вот я, к примеру. Это сейчас мне здесь хорошо. У меня семья. Родительская, и моя лично. Это мой дом. А вот раньше возвращение сюда было как в камеру Азкабана.       — Ты никогда не был в Азкабане.       Бродяга рассмеялся хриплым лающим смехом.       — И хуже всего был тот момент, когда въезжали в Лондон…       — И поэтому ты сбежал к Поттерам, а потом дядя Альфард оставил тебе Блэк-Мэнор.       — Именно.       Они отсалютовали друг другу бокалами и наполовину осушили их.       — Я жалею, что не общался с ним раньше, — задумчиво сообщил Регулус, крутя бокал в руках. — Но он мертв, и поздно уже жалеть.       — Он был замечательным человеком, — сказал Сириус.       — Я верю. Памяти Альфарда Блэка-старшего! — провозгласил Регулус.       — Памяти Альфарда Блэка-старшего! — подхватил Сириус.       Братья осушили бокалы как раз в тот момент, когда в комнату зашла Вальпурга.       — Кретины. — гордо сообщила она сыновьям, и удалилась в библиотеку.

***

      Лорд Нери жил недалеко от итальянской столицы, в роскошном особняке, построенном в 1930-м году. Створки ворот представляли собой огромный клубок кованых змей, глаза которых переливались самыми разными драгоценными камнями. Змеи шипели и шевелились, а огромная королевская кобра, исполняющая функции ручки, раздувала капюшон. Выглядело это неимоверно жутко.       Долохов поежился, и устремил взор на бумажку с паролем, любезно названным Ирмой Блэк.       — Тысяча чертей!       Ворота распахнулись. За ними обнаружилась дорожка из белого гравия, с двух сторон от которой был посажен газон. На газоне стояли несколько писсуаров и унитазов. Они были раскрашены на манер монстров с челюстями и исполняли функции клумб.       Хлопок, и перед ним возник эльф в белом полосатом костюме и шляпе-пирожке с прорезями для ушей. На поясе у него висел пистолет, а на глазах красовались солнцезащитные очки.       — Симба проводит вас, — маленькое существо упивалось осознанием крутизны своего внешнего вида. — Синьор Нери ожидает вас в библиотеке.       Роскошь особняка поражала воображение, и половину дороги до места назначения дурмстранговец тихо возмущался себе под нос о проклятых капиталистах и голодающих народных массах. Просто чтобы не упасть духом. В библиотеке царил полумрак. Лорд Нери сидел за круглым столом, покрытом темно-зеленым сукном, и курил. Шляпа, надетая на голову, отбрасывала тень на его лицо, а дым от сигары лишал возможность разглядеть хотя бы какие-то черты его лица. На нем был такой же белый костюм в полоску, как и на эльфе. На пальцах поблескивали золотые перстни с черными ониксами. На плечах, словно боа, возлежала гигантская анаконда, которую он с улыбкой поглаживал по голове свободной от сигары рукой.       — Симба доставил оппонента, синьор.       — Молодец, Симба, — голос итальянца оказался хриплым и насмешливым. — Скушай тортик.       — Будет исполнено, синьор.       — И выпить принеси. Вы употребляете бренди, юноша? Нет? Собственно, вас никто не спрашивал. Геракл! Бутылку бренди и два стакана нам!       Еще один домовик, одетый точно так же, как и первый, исполнил приказ.       — И ты тортик скушай.       — Я не люблю тортик.       — Тогда печеньки.       — Будет исполнено, синьор.       Эльф исчез. Нери разлил бренди и протянул Григорию стакан.       — Это Шлюшка, — махнул он рукой на змею. — Потому что она идет в руки не только мне, но и домовикам. В карты играете? Мне, знаете ли, охота партейку сыграть… — в его руках появилась колода карт.       — Я здесь решаю дипломатические вопросы, лорд Нери, и я…       — Херня эта ваша дипломатия, — отмахнулся итальянец. — Мы уже обговаривали с Ирмой этот вопрос, и не один раз. Она — достаточно надежный источник рекомендаций. Я бы прислал согласие еще с ней же, но мне интересно мнение человека со стороны.       — Мнение о чем? — Долохов понюхал содержимое стакана на наличие яда.       — Блэки. Какие они? Мнения так разнятся, что я не знаю чему верить. Я, видишь ли, предпочитаю конкретику в делах бизнеса. Мне нравится твоя бдительность, но оно не отравлено. Мы с моими домовиками проверили это лично пару часиков назад. Надеюсь, вас не смутит тот факт, что в бутылку могли попасть слюни двенадцати домовиков и одного итальянца?       — С домовиками, — на всякий случай уточнил Долохов.       — С домовиками, — подтвердил Нери. — Они шикарные собутыльники, если иметь под рукой антипохмельное. Но вернемся к Блэкам, юноша, — он принялся тасовать и сдавать карты. — Какие они?       — Властные. Сильные. Гордые. Надменные. Эгоистичные. Вспыльчивые, но отходчивые. Ебнутые на всю голову, — Григорий не удержался от улыбки. — Дружные. Знаете, настоящая семья. Семья — это для них все, даже если они называют друг друга имбецилами или что-то в этом роде. А еще у них шило в жопе и хорошие мозги.       — Я слышал, они были сторонниками Волдеморта…       — В прошлом, наверное. Сейчас они сторонники исключительно собственных интересов.       — Ты уверен? — собеседник подался вперед, невольно раскрыв свои карты.       — Я говорю что знаю, а знаю я не слишком много. Но я надеюсь, что вы им поможете. Они того стоят, хоть и являются прожженными капиталистами.       Нери не сдержал смешок.       — Я-то помогу… слушай, парень, а ты сам… ты же не Блэк?       — Побочная ветвь. Теперь. Это долгая история.       — Мгм… — он отбился козырным королем и довольно хмыкнул. — Это хорошо, что не Блэк… это очень хорошо…       Больше они не разговаривали. Молча доиграли партию, сыграв вничью, а когда Григорий поднялся на ноги, чтобы уйти, Нери удержал его.       — Работать я буду с ними через Ирму. Пока что. Но на Рождество я даю Полуночный Бал в своем венецианском особняке, так пусть они прибудут туда всей семьей. И сам приходи. И да, Ирма еще рекомендовала мне некого Уильяма Уизли. Приведите и его тоже. Будет весело, юноша. Это я вам обещаю.

***

      Дипломатическая миссия окончилась слишком уж быстро. Хотя, в глубине души, Григорий признавал — он был рад, что так случилось. Особняк и его хозяин откровенно пугали, хотя в харизматичности лорду Нери было невозможно отказать. А еще и эта чертова змея. И эти дурацкие ворота…       Он дошел до автобусной остановки на Рим, и остановился. С одной стороны — надо бы обратно на Гриммо, а с другой… Лорд Блэк дал ему три дня. Ничего не случится, если он чуть-чуть побродит по итальянской столице.       В детстве, на семилетие, мать подарила ему альбом с фотографиями итальянской архитектуры. Фотографии были очень красивые, но увидев, что она ошиблась (как оказалось, там должны были быть фотографии Советского Союза), забрала свой подарок и долго орала за проявленный интерес к капитализму. Так орала, что даже не заметила, что одна из страниц была плохо закреплена и вылетела, упав под кухонный стол.       Три дня спустя дедушка ее обнаружил и отдал внуку. На странице красовалась огромная фотография римского Колизея, и с тех пор это место стало для него чем-то вроде Земли Обетованной, про которой писали в Библии. О ней можно было мечтать, рассматривать изредка фотографию, все еще подсознательно опасаясь, что мать узнает, и отберет и это тоже, но надежды ее увидеть никогда не было. А теперь…       — Вы будете садиться в автобус, или нет? — выдернул его из раздумий сердитый мужской голос.       — Что? А, да… да наверное… — Долохов задержал дыхание, зажмурился и осторожно шагнул в салон, уже готовя себя к тому, что сейчас полыхнет молния и Блэки покарают его за отход от их приказаний, или мать узнает что он позволяет себе прохлаждаться, а не трудиться на благо пусть и прогнившей, но партии… Ничего не произошло.       Заурчал двигатель, и автобус тронулся с места. В салоне играла какая-то итальянская певица призывавшая сделать шаг в нужном направлении с любовью, шумела компания подвыпивших мужчин лет тридцати пяти-сорока, потрясая бубнами, старухи ворчали и требовали закрыть окна так как им дует.       Блэки не проявлялись. Мать тоже. Паника и страх постепенно уходили, тем более, что поездка не продлилась долго — Рим был всего в получасе езды.       На выходе какой-то толстый итальянский мальчик лет восьми показал ему средний палец. Дурмстранговец скорчил ему рожу в ответ, и, зайдя в ближайший безлюдный проулок, трансгрессировал к Колизею.       Колизей стоял в низине, и из-за этого казался сначала меньше, чем он есть на самом деле. Зато стоило спуститься и подойти к нему, как он навис над его головой всей своей масштабностью, поражая воображение еще больше, чем на старой фотографии. Примерно так же, как Казанский Собор в Ленинграде.       Вокруг шумели туристы, и если постараться, можно было представить, что это — спешащая на кровавые зрелища публика. Стены Колизея оказались теплыми, но шершавыми, насквозь пропитанными древностью.       Неподалеку продавались билеты на вход во внутрь, но он предпочел незаметно наложить на себя дезалюминационное заклинание, и совершенно бесплатно скользнуть внутрь. Контролеры ничего не заподозрили. Туристы ничего не заметили. Только какой-то ребятенок в коляске смотрел на него во все глаза, но говорить он еще не умел, а посему — опасности никакой не было.       Теперь стены были со всех сторон и если лечь в центре арены, то создавалось ощущение падения куда-то в бесконечность.       — Вам нехорошо?       — А? — Долохов принял сидячее положение, и с удивлением посмотрел на двух молодых мужчин, как две капли воды похожих друг на друга. — Нет, мне хорошо. Я просто… — он замялся, пытаясь найти подходящее описание, но его спасла подошедшая блондинка, катившая коляску с заметившим его мальчиком.       — Отстаньте вы от парня. Лучше пойдем и найдем кафе. Я хочу есть. Мы торчим тут уже целый час.       — Ты посмотри как тут здорово, — хором отозвались мужчины.       — Как дети малые…       — Не обижайся, родная, — один из близнецов напустил на себя виноватое выражение. — Пойдем, найдем кафе. А вечером придем сюда еще раз. Бывай, парень!       И они удалились. Долохов полежал еще какое-то время, но любопытство звало его осмотреть еще что-нибудь, и поэтому он поднялся на ноги, и отправился бродить по городу, не имея какого-то конкретного направления. В целом Рим ему нравился. В первую очередь — архитектурой. Во вторую — количеством исторических находок, число которых постепенно увеличивалось по мере строительства новых зданий. Кроме того, веселые и шумные итальянцы ему здорово импонировали, и только мысль о том, что с друзьями или Кэт тут было бы куда веселее слегка отравляла настроение. Кэт бы точно оценила Колизей. Флер бы повозмущалась про оскверненный христианской религией Пантеон. А Виктор обязательно бы отправился искать пиццерию, ибо все время хотел есть.       Постепенно широкие улицы сменились узкими, и, словно из ниоткуда, возник небольшой парк. Хотя, наверное все дело было в том, что он слишком глубоко погрузился в размышления. И еще он совершенно не имел представления о том, где находится. Пора было возвращаться, но засаженная кипарисами аллея так и манила пройтись по ней, а небольшой пруд, вокруг которого она вилась, весело мерцал в лучах осеннего солнца.       — Мам, пап, смотрите как я умею!       Звонкий детский голос разрезал воздух. Долохов вздрогнул и обернулся.       Темноволосый паренек лет пяти счастливо хохоча встал на руки и сделал пару шагов, после чего упал прямо на газон.       — Какой ты у нас молодец! — мать присела на корточки, и расцеловала лучащуюся счастьем мордашку сына. — Мы с папой так гордимся тобой!       Хорошее настроение резко сдулось, словно лопнувший воздушный шарик, уступив место мерзкой, гложущей тоске. Откровенно говоря, было завидно. Особенно сейчас, когда отец подхватил сына на руки, и закружил.       — Неблагодарная тварь.       Голос матери прозвучал так отчетливо, словно она стояла рядом. Григорий резко обернулся, но никого не увидел. И только тогда сообразил, что этот голос звучал в его голове.       — Это ты во всем виноват!       Он тряхнул головой, отгоняя вставшее перед внутренним взором лицо матери, перекошенное от гнева. Лицо и голос ушли. Легче не стало. Дурмстранговец сделал еще несколько шагов, опустился на скамейку, и обхватил голову руками. Семейная пара с ребенком ушла, весело переговариваясь, и даже не представляя какой сумбур они поселили в душе случайного свидетеля своего счастья. Хотелось то ли заснуть, то ли напиться, то ли заплакать. От усталости. Понять бы еще, откуда эта усталость взялась…       Из прострации его вывело легкое прикосновение. Перед ним стояла девочка девяти лет. У нее были длинные черные волосы, нарядное, явно дорогое розовое платьице, смуглая кожа, и пронзительные, прозрачно-серые глаза. Одной рукой она прижимала к себе плюшевого мишку. Второй протягивала ему мороженное.       Долохов удивленно посмотрел на нее. Она улыбнулась. Улыбка ее была слегка потусторонней, но очень шла своей обладательнице.       — Ты грустный, — сказала она. — Улыбнись.       Не дождавшись никакой реакции, она вложила мороженное ему в руку, с хитрым видом подмигнула, и побежала к уже потерявшей ее женщине, судя по всему — матери, и они ушли, словно их никогда и не было. А может и правда не было?       Слегка подтаявший на солнце подарок капнул на мантию. Настроение поползло вверх.       Сунув мороженное в руки проходящей мимо молодой девушке, Долохов сбежал прежде, чем она успела что-либо сказать, и, зайдя за ближайший кипарис, трансгрессировал на Гриммо.       Пора было возвращаться.