А что, если?..

      Утро следующего дня началось для Катерины звуком падения с лестницы чего-то тяжелого и последующего за этим громкого стона Вальпурги Блэк. Девушка поспешно выскочила из постели, наплевав на то, что бабушка с крайним неодобрением относилась к тому, что она периодически использовала как пижамный верх долоховскую футболку, которую украла в Марине летом.       Оказалось, что старая леди Блэк споткнулась на лестнице и загремела вниз, и теперь занималась тем, что пыталась подняться на ноги, но безуспешно — судя по всему она повредила одну из них.       — Опять спишь в чужой футболке, как какая-то безродная простушка! Ты же Блэк!       Катерина поморщилась, помогая бабушке встать. Даже в подобном положении почтенная мадам не отказывалась от шанса прочитать внучке нотацию. Кикимер, вызванный ею, перенес хозяйку Вальпургу на диван. Из спален начали подтягиваться остальные Блэки.       Марлин, которая после Хогвартса закончила Академию Целителей, внимательно осмотрела поврежденное место.       — Ее нужно в Мунго. Регулус, подготовь Гелендваген. Лорд Блэк, Сириус, соорудите пожалуйста носилки и перенесите ее в машину. Рокс, ты поведешь. Я поеду с ними, так как я разбираюсь в целительстве, а вы нет.       — А можно мне тоже поехать? — поинтересовался встревоженный Альфард, смотря на свою тетку умоляющим взглядом.       — Никому больше нельзя, — непререкаемым тоном отрезала Марлин. — Двух человек в эскорте вполне достаточно. В конце концов, ваша бабушка всего лишь повредила ногу. У нас и так гости скоро придут, а в доме даже конь не валялся! Ничего не готово, ничего не украшено…       — Ваш конь только и делал, что валялся.       — А вас, молодой человек, я попрошу не остроумничать! У вас через час открывается рабочее место, и вы обязаны там быть!       Долохов кивнул и ушел собираться. Явился Кикимер, сообщивший, что хозяин Регулус подготовил машину. Роксолана взмахнула палочкой, и носилки с Вальпургой медленно поплыли к выходу. Жена Сириуса приказала Кикимеру доставить им с Марлин одежду прямо в машину и гордая процессия скрылась за дверью.       — Прекрасное преддверье для Рождества, — хмуро заметил вернувшийся в гостиную Регулус. — Ладно, Марлин права. Давайте потихоньку приступим к праздничной подготовке. С мамой все будет хорошо, а перед гостями мы не имеем права ударить в грязь лицом. Мы ведь Блэки.       — Сначала нам надо позавтракать и привести себя в порядок, — осадил рвение брата Сириус. — Но прежде всего позавтракать. Я очень хочу есть.       Дальше Катерина не слушала, отправившись к себе в комнату. Родители уже не спали, с нетерпением ожидая порции свежих новостей.       — Бабушка повредила ногу, — проинформировала она их, доставая из шкафа первый попавшийся бюстгалтер (Джеймс поспешно закрыл глаза и отвернулся, делая вид, что он не здесь). — Тетя Марлин повезла ее в Мунго.       — Марлин была лучшей студенткой курса. Пока твоя бабушка с ней, все будет хорошо.       Девушка послала матери благодарный взгляд.       — Пап, если что, ты можешь уже поворачиваться.       — Мне нравится твоя футболка, — сообщил Поттер, снова разворачиваясь лицом в комнату. — Почему меня не могли нарисовать в такой же?       — Потому что я украла эту футболку у Долохова, и у тебя такой не было.       — Вселенская несправедливость, — заключил Джеймс, и притворно надулся. — Злые вы. Уйду я от вас.       Катерина весело хохотала. Лили поцеловала мужа в щеку и тот растаял.       Роксолана, Марлин и Вальпурга вернулись через несколько часов. Жены братьев Блэк были нагружены подарочными пакетами. Вальпурга гордо вышагивала впереди, опираясь на роскошную трость из черного дерева с набалдашником из слоновой кости. Вид у нее был крайне довольный.       — Наконец-то я нашла способ ставить вас на место не напрягая при этом горло, — сообщила она, усаживаясь в кресло, и принимая из рук Кикимера чашку кофе.       Блэки недоуменно переглянулись. Вальпурга громко стукнула тростью по полу, заставив своих сыновей подпрыгнуть от неожиданности.       Высказать никто ничего не успел — в гостиной появился патронус от Нарциссы — изящная серебристая лисица с очень пушистым хвостом.       — Мы с Андромедой прибудем к вам примерно через полчаса. Кроме того, с нами прибудет Молли Уизли. Мы решили взять приготовление еды на себя, тем более, что мы трое встретились сейчас в Косом переулке, и доспорились до того что решили устроить кулинарный поединок. И вы просто не можете отказать нам в этом праве!       Следом за лисицей возникла серебристая волчица, принадлежащая Нимфадоре Тонкс.       — Мы отправили вам с совой сошедшийся квартальный отчет, дядя. Но мы будем через полчаса — час, потому что у нас есть ряд разногласий, и нам нужна небольшая партия в шахматы, чтобы решить это. Но ничего серьезного, мы просто хотим понять, кто из нас должен перебороть свою лень и пойти накладывать защитные и сигнальные чары на магазин перед уходом. Не скучайте!       — Дурдом, — пробормотал Регулус.       Остальным было сложно с этим не согласиться.

***

      Тонкс выиграла партию, нагло свинтив домой на целых пять минут пораньше. А ведь он два часа бился за то, чтобы оказаться на ее месте. Но ведь девчонка же, что с нее взять.       На Гриммо царил сущий бедлам — семейство Блэк носилось туда-сюда, придавая дому рождественский вид. Вальпурга Блэк заправляла процессом, то и дело устрашающе стуча тростью по полу. Вид у нее при этом был как у кошки, которая обожралась хозяйской сметаны.       — Явился наконец, — проворчала она, едва завидев его. — Пулей в душ и приводить себя в порядок! Что за дурацкая привычка ходить как…       Дослушивать парень не стал, направившись прямиком к себе. И хотя душ действительно был ему жизненно необходим, чтобы оживить кипящие мозги, изменять своему стилю «футболка-джинсы» он не собирался. Конечно, можно было бы надеть рубашку. У него даже была одна подходящая — черная, с намалеванными красной краской тремя шестерками на спине. Но если только поверх футболки и не застегивать. Из чистого упрямства. А еще можно пристегнуть к ремню цепь. И любоваться истерикой пожилой перфекционистки.       Когда он вышел из комнаты, большая часть Блэков расползлась по своим комнатам — наряжаться. В гостиной красовалось огромное рождественское дерево, мерцающее разноцветными огнями.       Дверь открылась и в помещение, подобно какой-нибудь древнегреческой богине, выходящей из пены, вплыла аристократично-тонкая, красивая женщина с длинными, собранными в прическу локонами, чей цвет напомнил ему золотящиеся на солнце ржаные колосья. Она была одета в мерцающее светло-голубое платье с широкими рукавами, и Григорию понадобилось несколько минут, чтобы восстановить резко перехваченное дыхание.       Нарцисса улыбнулась ему, вскинула волшебную палочку, разведя руки в стороны, и рукава, сделанные из тончайшей газовой ткани, замерцали искорками, заодно обнажив точеные белоснежные локти. Она прошептала заклинание (на конце палочки засверкали голубые фейерверки), и с потолка посыпались снежинки, тающие на полпути к полу. Теперь, на фоне мерцающей ели и подсвеченного праздничного полумрака она показалась Долохову Духом Рождества из старой маггловской сказки.       — Вот теперь здесь совсем празднично, — женщина подмигнула ему с невероятно заговорщицким видом. Сердце пропустило удар, но снова заколотилось как сумасшедшее. — Поможешь нам накрыть на стол, пока остальные приводят себя в порядок?       Голос у нее был звонкий и серебристый, как апрельская капель.       — Хорошо.       В кухне плавали ароматы свежеприготовленной выпечки и клубился пар, в свете которого лавандовая мантия Андромеды и ярко-желтое платье женщины представленной ему как Молли Уизли, казались слегка расплывчатыми и светящимися.       Молли Уизли была низенькой, полной, рыжеволосой волшебницей, а в ее карих глазах плескалась та же самая теплота, которой лучились глаза матери Крама. На фоне безупречных Андромеды и Нарциссы она выглядела невероятно просто, но было в ней нечто такое, от чего возникало желание обнять ее и не отпускать, зарывшись лицом в копну рыжих волос.       — …много слышала о вас от Кэтти, юноша, — ворвались в его сознание звуки ее голоса. — Вы именно такой, каким она описывала вас в своих письмах. — Тут она сузила глаза и возмущенно всплеснула руками. — А тощий-то, тощий-то какой! И бледный! И синяки под глазами! Это совершенное безобразие, что Блэки так наплевательски относятся к твоему здоровью.       Сестры Блэк синхронно закатили глаза. Долохов судорожно озирался по сторонам в поисках выхода — он искренне не хотел, чтобы Блэки начали озабочиваться этим вопросом. Потому что его сны были исключительно его проблемой. Как и здоровье. Но Молли, высказав свое возмущение, и видя, что это не принесло желаемого эффекта, переключилась на другое, сунув ему в руки одну из стоящих на столе посудин с едой.       В кухню зашла Вальпурга, недовольно проворчавшая про то, что здесь не маггловская жральня, после чего приказала Кикимеру накрыть на стол.       Для повредившей ногу она выглядела весьма довольной жизнью, громогласно раздавая указания направо-налево. Через полчаса приехали из Хогвартса на Ночном Рыцаре Рон, Драко, Гермиона, Габриель, близнецы Уизли, Луна и Джинни, раскрасневшиеся и сияющие, сразу же вовлеченные взрослыми в водоворот срочных предпраздничных дел.       К пяти часам прибыла Флер, извинившись за то, что родителей не отпускают переговоры. Практически сразу же, следом за ней, в дверь постучались Фрэнк и Алиса, за спинами которых маячил крайне смущенный Невилл.       Гости продолжали собираться. Пришел Кингсли, с женой и двумя дочерьми, пришли родители Гермионы, вернулся из Министерства Люциус Малфой, заявились Крамы, в полном составе. Ксенофолиус Лавгуд, стоило ему выйти из камина, сообщил, что здесь полно мозгошмыгов, вызвав недовольное фырканье Перси Уизли (недостающие члены семьи Уизли вышли из камина сразу же за отцом Полумны). В семь часов вечера, на ослепительно черном Роллс-Ройсе, к крыльцу Гриммо подкатило семейство Альфарда Блэка. Глава семьи был одет также, как на бал, только плащ сменился тяжелой шубой из темно-зеленого меха.       Самыми последними пришло семейство Люпинов, разросшееся на два человека — практически сразу же после свадьбы Мария родила двух очаровательных близнецов, невероятно похожих на своего отца. Мальчика назвали Джеймсом, девочку — Джеммой. У обоих были голубые глазенки, светло-каштановые волосы и крайне непоседливый характер.       Катерина подумала, что впервые на Гриммо было так много людей. А может быть, все дело было в том, что это был не традиционный аристократический прием, который обычно давали Блэки, а просто теплая встреча близких друг другу людей. Даже Джеймс и Лили не пожелали сидеть на своей рамке, и нагло заняли висящее в гостиной полотно, на котором обычно мирно дремал Регулус Блэк Первый, руководящий при жизни залом времени в Отделе Тайн. Тем более, что его обитатель пошел проведать наведавшегося на Гриммо Финеаса Найджелуса Блэка и оно все равно пустовало.       Поначалу гости чувствовали себя сковано, но постепенно ощущение стены ушло, уступая место безудержному веселью. Брат Вальпурги то и дело говорил тосты и пил. Или просто пил. Или просто говорил тосты. Нарцисса и Молли разговорились на почве кулинарии, договорившись до того, что пригласили друг друга к себе на чай.       — Мой вишневый пирог лучше твоего крема из ревеня! — заявила Нарцисса, и пригубила бокал вина. Щеки ее раскраснелись, глаза сияли.       — Глубоко заблуждаешься, леди Малфой, — Молли погрозила ей указательным пальцем.       — Спорим? Вот спорим? На… Малфой-Мэнор! — сидящий рядом с женой Люциус поперхнулся вином и пронзительно закашлялся.       — Идет!       — Отлично! Люциус, разбей нас!       — Цисси…       — Ты сомневаешься в моем кулинарном таланте, Люциус? — Нарцисса угрожающе прищурилась.       — Никак нет, моя дорогая, — Люциус послушно разбил спор. — Я, пожалуй, пройдусь по дому. Голова немного кружится. Наверное из-за вина. — Лорд Малфой поспешно покинул общее сборище.       — Слабак, — глубокомысленно подытожила Нарцисса, наполняя почти опустевший кубок.       На другом конце стола Флер и Тонкс яростно спорили о том, какой цвет будет трендом в следующем модном сезоне. Флер ратовала за красный. Тонкс за синий. Долохов молча слушал их обеих, наблюдая за Лиззи, которая не изменила своему любимому ампирному стилю и любви к светлым цветам. На этот раз ее платье было из нежно-желтого сатина, а дополняли его янтарные бусы. Парень пригляделся к ним внимательнее. В горле образовался подозрительный комок.       — Многоуважаемая Лиззи! — ему четырнадцать лет, и он впервые в жизни был приглашен на день рождения матери Крама. — Я не умею говорить красивые речи, да и денег у меня особенно нет, но я работал. Все лето.       Они стояли на крыльце Марины, окрестности которой залило солнцем, а золотая листва сияла не хуже самых дорогих драгоценностей. Из кухни коттеджа доносился аромат печеного хлеба, в воздухе пахло яблоками, сеном и какой-то особой, осенней горечью. Григорию почему-то казалось, что воздух можно налить в кружку и выпить залпом, и опьянеть, как если бы это было вино. Руки дрожали, ноги тоже — за лето много не заработаешь, особенно в его возрасте, а тратить те деньги, которые подкинул дед, он себя считал не в праве. Радовало только одно — старушка, которая сбывала янтарные бусины с порвавшегося много лет назад ожерелья покойной матери, попросила не слишком большую цену. Нанизать их на нитку было просто, вопрос был только в одном — понравится ли Лиззи его подарок? И как быть, если все-таки она решит не принимать его?       Лиззи облачилась в тонкое шерстяное платье цвета темной карамели, а падающий на нее свет создавал подобие нимба над ее головой. Она куталась в оливковую шаль и щурила на солнечный свет глаза.       — В общем… — он опустил голову и зажмурился. — Вот.       Подарок чуть мерцал в свете лучей. Парню казалось, что все окрестности слышат то, как колотится его сердце. И как дрожат руки.       — Знаю, это очень скромно, но я не смог приобрести что-то большее. Если они тебе не нравятся, или не подходят к твоим нарядам, можешь их не брать.       — Мне нравится, — улыбнулась она, надевая бусы на шею и прижимая его к себе. — Очень. Спасибо тебе.       Долохов облегченно выдохнул, и шмыгнул носом.       Лиззи поймала его взгляд и с лукавой улыбкой подмигнула ему. Дурмстранговец подавил комок и расплылся в улыбке. Настроение резко поползло вверх.

***

      Танцы подкрались незаметно. Регулус притащил патефон. Сириус выудил из своей спальни коллекцию пластинок, которая брала свое начало еще в школьные годы — они с Джеймсом регулярно тратили все свои сбережения на те или иные хиты, записанные на винил.       — Оооо, Лилс, ты помнишь эти пластинки? — расплылся в мечтательной улыбке Джеймс. — Как мы перетаскивали часть из них из твоего дома, а пошел дождь, вся коробка промокла, и ты истерила до тех пор, пока не убедилась, что они играют? Мы всю ночь их тогда слушали, один за одним.       — А потом ты приволок свои. Но на них нас уже не хватило, потому что бессонная ночь взяла свое.       — И мы уснули.       — Прямо в гостиной.       — В окружении разложенного по всему полу винила.       — А потом пришел ты, Бродяга, помнишь? И такой: «Бля, ну вы охуели так с сокровищами обращаться, суки поганые!»       — Помню, — Сириус мечтательно прикрыл глаза. — И как Лили меня побила потом за ругательства в ее адрес тоже помню. Половником по голове это, знаете ли, больно очень.       — А сказал бы «ты охуел», а не «вы охуели», и ничего бы не было, — Лили с невинным видом пожала плечами. — Все очень просто, Блэк.       — Действительно, Цветочек. Проще некуда.       Мародеры сидели около портрета Сириусовского прадеда, вместе с Алисой и Марлин. Из патефона звучали Led Zeppelin, которые так любила, и чьи пластинки с таким трепетом собирала в школьные годы Лили Поттер.       — А помните тот девичник на четвертом курсе? — Марлин ностальгически улыбнулась.       — Как мы врубили на всю спальню Элиса Купера и танцевали под него в одном нижнем белье, а потом швырялись подушками, пили, целовали плакаты и сплетничали? Такое забудешь, — ухмыльнулась Алиса Долгопупс. — У Лили были очень милые хлопковые трусики с котятами. Почему-то я очень хорошо их помню. Зеленые такие.       — Извращенка, — хмыкнула Лили.       Алиса молча отсалютовала ей бутылкой пива и закурила.       — Дерьмо! — не выдержала она какое-то время спустя. — Все это невероятное дерьмо! Ебанный магглокровный ублюдок вносит смуту в волшебный мир. Творит беспредел. И министерству похуй! Всегда было! Даже Краучу… выслуга лет… — она зажала себе рот руками. Губы ее дрожали. Из глаз текли слезы. Марлин поспешно прижала подругу к себе. — Лили, ты тогда ушла из аврората… а там… ты так правильно сделала… там была такая грязь… во всем министерстве была такая грязь… особенно в войну… честных и нормальных было меньшинство… и они всегда сражались отдельно от аппарата. Нас посылали в такие мясорубки, где заведомо никто не выживал, если действовал по инструкции. А если не действовал, то получал выговор и вылетал по возможности. Многих тогда только протекция Грюма на местах оставила, и то не всех. Каждый раз ходили и молились, лишь бы живыми вернуться… а сейчас вообще ничего… и тогда… а сейчас вообще ничего, — и она разрыдалась. — Мы снова прогибаемся под него. Фаджу плевать на все, кроме своего кресла. Чиновникам плевать на все, кроме своих кресел, а сражаться опять нам! А я жить хочу! Я на свадьбе сына хочу поплясать! Мир увидеть! Я не хочу умирать! Я не хочу, чтобы умирали мои близкие! Я не хочу смертей невинных!       Сириус и Ремус растерянно переглянулись. Марлин качала подругу в объятьях как маленького ребенка, шепча утешительные слова и изредка целуя в макушку. Лили рыдала на плече у Джеймса. Музыка гремела. Народ танцевал и веселился, не слишком обращая внимания на то, что происходит вокруг него.       — Воды принесите, — Марлин посмотрела на товарищей таким взглядом, что тем стало не по себе. Она не кричала, но ее тихий, спокойный тон подействовал не хуже удара кнута. — Быстро.       Выпив воды, Алиса постепенно успокоилась. Сириус и Ремус травили анекдоты, Джеймс поддерживал их пример, Лили поспешно приводила макияж в порядок. Анекдоты принесли свои плоды — мать Невилла быстро развеселилась, и даже изъявила желание пойти танцевать. Лили и Джеймс отправились на свое место — миссис Поттер захотела вздремнуть, а ее муж не решился оставить жену в одиночестве.       Взрослые вовсю отплясывали под «вышедшую на сцену» Джоан Джетт, даже Люциус, которого утащила на танцпол не признающая никаких отмазок жена. Не танцевала только Вальпурга, с видом королевы сидящая в кресле и наблюдающая за происходящим, и Орион, закуривший очередную сигару. Вальпурга довольно постукивала по полу кончиком трости.       Молодежь тоже плясала. Дети покинули общую комнату и теперь были предоставлены сами себе в недрах блэковского родового гнезда.       Музыка гремела. Портреты недовольно ворчали. В Лондон медленными шагами входило долгожданное Рождество.

***

      Катерина проснулась от осознания того, что рядом с ней кто-то шевелится, и с удивлением обнаружила, что Долохов лежит рядом с ней. В ее комнате. На ее кровати. Под ее одеялом. В обнимку с ней.       Девушка напрягла память и вспомнила, что она сама позвала его переночевать в ее комнате. Правда, ничего так и не получилось — они оба слишком устали от вчерашнего веселого безумия, и все, на что их хватило — упасть на кровать как были, одетыми, не разуваясь, накрыться одеялом, предварительно повоевав за него, и заснуть.       Часы показывали девять утра. В объятиях близкого человека было спокойно и тепло, хоть он и спал в своей обычной манере — постоянно вздрагивая. Пора было вставать. Она с радостью полежала бы еще, но мысль о подарках слишком грела душу, а посему — она выбралась из кровати, сменила вчерашнюю одежду на новую, и побежала вниз.       Около дерева традиционно лежали горки подарков, на одной из которых было написано ее имя. Пуффендуйка невольно отметила, как меняются подарки — если раньше это в большинстве своем были наборы для шалостей, то теперь они стали в основном женственные — косметика, духи, и все тому подобное. Правда, свитер от Молли и куча сладостей остались неизменными. И книг стало больше. А еще не было подарка от Долохова. И вот это было действительно обидно. Катерина на всякий случай осмотрела всю кучу еще раз, но безрезультатно. А она ведь потратилась. Фенечку ему сделала. Собственноручно. Обережную. А он…       — Акцио, мой подарок Долохову.       Аккуратненький крошечный сверток скакнул ей в руку и Катерина поспешно засунула его в карман штанов, после чего левитировала свои подарки и направилась обратно в комнату.       Долохов уже проснулся, и теперь с интересом изучал книги, находящиеся в комнате, насвистывая себе под нос веселую мелодию. Обида сменилась горечью. Вот и старайся ему теперь подарки делать. Вопиющая, горькая неблагодарность. Она так увлеклась жалостью к себе и расставлением подарков, что упустила момент, когда парень покинул на время ее комнату и вернулся, пряча что-то за спиной. Вид у него при этом был невероятно серьезный.       — Поттер.       Катерина поупивалась собственными страданиями еще пару минут, после чего повернулась к нему с выражением величайшего одолжения на лице.       — С рождеством, Поттер.       Девушка моргнула, и во все глаза уставилась на протянутый ей сверток из черной ткани. Взять однако взяла. Внутри обнаружился старый, слегка потертый кожаный чехол для волшебной палочки. По краю виднелась тонко выцарапанная руническая вязь. Кожа была теплой и шершавой, напоминая драконью. Кое-где виднелись царапины и следы от заклятий, словно когда-то давно его пытались безуспешно уничтожить.       — Что-то надвигается, — Катерина кивнула, рассматривая свой подарок с затаенным дыханием. Вещь не выглядела дорогой, но она была… дорогой. Дороже тысяч и тысяч самых дорогостоящих чехлов мира. — Я не могу подарить тебе оружие, но могу подарить ножны к нему. Мне будет спокойнее, если я буду знать, что твоя палочка всегда в зоне доступности, а не заткнута в карман джинс, создавая риск потери половины задницы. Половину задницы, знаешь ли, трогать совсем не круто.       Катерина решила проигнорировать подначку и промолчала, смерив его презрительным взглядом. Долохов пожал плечами, и начал застегивать ножны на их новоиспеченной обладательнице. Чехол закреплялся ремнями, и носился на бедре, как если бы это были ножны для самого настоящего меча.       Поттер забавно хмурилась, искренне делая вид, что ее не смутило мимолетное поглаживание по внутренней стороне бедра. Как и тот факт, что его рука продолжает там лежать даже после того, как все застежки были закреплены. Лежать совершенно по хозяйски, периодически позволяя себе сдвинуться на пару миллиметров вверх. Просто ради того, чтобы посмотреть на ее реакцию, которая, однако, выражалась только в стоянии столбом и широко распахнутых глазах, в которых читался испуг.       — Поттер, ты в порядке?       Катерина поспешно покивала головой, с облегчением понимая, что ее никто не касается. Противно ей не было, но все случилось слишком внезапно. Да и ощущения были… странные. Осознание того, что практически рядом с ТЕМ местом только что была чужая рука было и смешным, и пугающим. Одновременно. И она пока не разобралась, какое именно было сильнее. Поэтому она просто достала свой подарок, и, отчаянно краснея, завязала фенечку у него на руке, получив в ответ полный благодарности поцелуй.       Дом постепенно просыпался. Приглашение Блэков охватывало три дня, поэтому народу меньше не стало, а к полудню так и вовсе прибавилось — забежала на чай Амелия Боунс, заглянули Тиберий Огден и мадам Марчбэнкс, даже Минерва Макгонагалл и пришедшая с ней школьная медсестра, мадам Помфри, не отказались выпить чаю в компании Блэков.       Катерина, правда, не застала никого из них — закончив с поцелуями она и Долохов единогласно проголосовали за то, чтобы сбежать вдвоем в маггловский Лондон, дабы продолжить страдать фигней.       День выдался солнечный, и город весело бурлил и радовался, благоухая запахом печенья и мандаринов. А еще — кофе. А еще, как выяснилось, Долохов кофе искренне не любил, отдавая предпочтение чаю или молоку, и Катерина искренне не понимала — это он был таким скрытным, или она такой невнимательной? А еще солнце отражалось бликами на темных волосах, создавая эффект нимба, и Катерина чувствовала себя бабочкой, которая упорхнет сейчас куда-то ввысь, навстречу накрывшей с головой эйфории. А ведь когда-то, смешно подумать, его внешность казалась ей такой обычной и непримечательной. Так странно.       Они облюбовали лавочку у замерзшего пруда, в каком-то городском сквере. Долохов сотворил из ветки заколку в виде шиповника. Катерина фыркнула, и превратила в цветок шиповника лежащий под ногами камень. Еще одно заклинание, и цветок начал сжимать и разжимать лепестки. А пуффендуйка ощутила себя как тогда, когда они шли в замок после ее первой ночевки в Зонко. Целовать его она, правда, в этот раз не стала, предпочтя просто пересесть с лавочки на мужские коленки, с удовлетворением ощутив, как ее обняли за талию, прижав к себе.       — Видел, как я могу? — она с гордостью поднесла результат своего колдовства к его лицу.       — Мама, мама, смотри, волшебники! — неизвестно откуда взявшийся пятилетний малыш во все глаза смотрел на «дышащий» цветок на ладони у девушки. — Я же говорил тебе, что волшебство существует, и что я не придумал то, что поднял фоторамку одним только взглядом!       — Никакого волшебства не существует! — полная дама подбежала к ребенку, и резким движением схватила его за руку. — Я тебе сколько раз говорила, что нельзя от меня отходить? Вокруг полно педофилов!       — Но они же волшебники! — мальчик был в полном отчаянии.       — Как вам не стыдно! Заманиваете детей своими фокусами, извращенцы! И еще сидите, радуетесь! И как только не стыдно то только такой разврат творить! Дети же смотрят!       — Я так и не поняла, мы педофилы или развратники? — Катерина поерзала на месте, устраиваясь поудобнее. Долохов широко распахнул глаза, но она этого не увидела.       — Мэм! — громогласно проорала странная женщина.       — Я, вообще-то, пока еще мисс, а не мэм.       — Пойдем, Стивен! От таких людей надо держаться как можно дальше.       — Когда тебе будет одиннадцать, Стивен, волшебство призовет тебя, — не удержался от последнего напутствия Долохов, судорожным движением спихивая Катерину обратно на лавочку.       Женщина неумолимо тащила оглядывающегося мальчика подальше от опасных людей, а следом за ними летела стайка разноцветных мерцающих бабочек. А люди на лавке с громким хлопком исчезли, словно их там никогда и не было.

***

      — Кажется, мы только что нарушили Международный Статут Секретности, Поттер.       Катерина молчала. Она все еще обижалась на то, что ее спихнули с колен на холодную лавочку. Они поднялись на крыльцо ровно в тот момент, когда позади раздался хлопок аппарации, и на ступеньках Гриммо 12 возник Снейп, держащий под руку сияющую черноволосую ведьму, в которой Поттер опознала Гестию Джонс.       — Поттер, — сказал Снейп, точно также, как говорил это в школьные времена.       — Профессор, — Катерина расплылась в ехидной улыбке, отмечая мысленно тот факт, что Снейп избавился от болезненной бледности, а вместо черной мантии облачился в маггловскую одежду. Ему, надо сказать, шло. Особенно вымытая (опять) голова. — Здравствуйте, Гестия.       — Привет, Кэтти, — расплылась в улыбке спутница зельевара. — Рада тебя видеть.       Цветок шиповника приятно щекотал ладонь. Откровенно говоря, это был первый раз, когда у нее получилось то, что когда-то показывал ей Долохов (она, честно говоря, и не разучивала особо это заклинание. Так, практиковала изредка от нечего делать), и она просто не могла не похвастаться своими успехами.       — Смотрите, как я умею! — она протянула руку и раскрыла ладонь.       Снейп побледнел как полотно, и на долю мгновения отшатнулся, но Катерина этого не заметила — Гестия была совершенно очарована результатом ее работы. Зато заметил Долохов, на всякий случай сделавший шаг вперед, чтобы в случае чего задвинуть рыжеволосую бестолочь себе за спину.       — Пойдемте в дом, — эйфорический настрой пуффендуйки стремительно возвращался. — А, кстати, это Долохов. Он мой парень и он живет с нами.       — Временно.       Девушка послала Григорию раздраженный взгляд, одновременно открывая гостям дверь, расплывшись в самой очаровательной из своих улыбок.       В прихожей гостями занялся Кикимер, а она оттащила своего парня в сторону, и зашипела как василиск.       — Что значит «временно»?       — Пока не смогу снять себе квартиру, Поттер. Но у тебя туда доступ будет, можешь не волноваться. Только ты, я, и никаких снующих туда-сюда людей, заявляющихся в самый неподходящий момент.       — На комнату тоже можно наложить заклятия.       — Можно. Но тогда теряется целая уйма пространства.       — Это какая же? — девушка стянула с рук перчатки и подозрительно прищурилась.       — Стол например, — в синих глазах плескалась откровенная насмешка. — Вариантов масса. И да, мне нравится, что ты так спокойно обсуждаешь наше будущее.       — Ну… — за перчатками отправилась белая вязаная шапка, — Рано или поздно мне все равно придется это сделать. Поэтому я должна привыкать уже сейчас, потому что…       — Мне категорически не нравятся «придется» и «должна», — парень поморщился и начал расстегивать пуговицы на пальто. — Никаких «придется» и «должна», Поттер.       Тон его тоже сменился — насмешливость ушла, уступив место нервозности и отрывистости. Катерина хотела было спросить, что именно она не так сказала, но Долохов уже прошел в гостиную, и ей ничего не оставалось как скинуть шубу и обувь и проследовать за ним.       В гостиной было всего несколько человек — остальные временно расползлись по своим делам. Кикимер успел подать вновь прибывшим чай, и теперь мужчина и женщина переговаривались о чем-то с Сириусом Блэком. Вид у Снейпа до сих пор был бледный и немного растерянный.       — …понимаешь, Блэк? Даже фраза почти полностью идентичная!       — В некромантию он точно не подавался, — Роксолана встала позади мужа, и положила руки ему на плечи. — Вы просто переутомились, Северус. Конечно, гены берут свое, но вы ведь знаете, что это два совершенно разных человека.       — Разумеется, я понимаю это, леди Рокс, — тон зельевара стал презрительным. — Просто поразительное сходство и больше ничего.       — Разумеется, — Роксолана особенно выделила это слово, — я поняла, что именно вы имели ввиду. Но вы были готовы скакнуть в иллюзии, Северус, нет смысла это отрицать. Вас так и не отпустило полностью чувство вины перед Лили.       Снейп поймал взгляд пуффендуйки и снизил голос, но Катерину это не волновало — она все еще пыталась понять, что такого кошмарного она сказала, ведь бабушка Вальпурга, проводящая с ней первые в ее жизни беседы о том, что ее ждет во взрослой жизни, употребляла именно эти слова.       — Тебе уже десять лет, и ты совсем большая.       Катерина тяжело вздохнула и сжала в руке рукоятку метлы — она как раз собиралась пойти полетать, когда бабушка перехватила ее с очередным занудным разговором.       — Бабушка…       — Раз уж ты смотрела журналы твоего отца, ты должна знать. Когда приходит пора, женщина должна переспать с мужчиной. Это больно, страшно, особенно в первый раз, и когда ты чувствуешь в себе что-то чужеродное, это… неприятно.       Катерина закатила глаза и топнула ножкой. Ну посмотрела картинки один раз, подумаешь. Она не считала это такой трагедией — она все равно нашла их глупыми и скучными. А теперь и вовсе возненавидела — из-за них ее дорога в небо никак не могла дождаться ее.       — …это я к тому, что тебе конечно придется через это пройти, но хотя бы не разменивайся на это до брака. Блэки никогда не позволяют себе испортиться…       Стало даже немного смешно — тогда она забыла о журнале и разговоре уже несколько минут спустя после его окончания, стоило ей подняться в небо, да и нотации явно прошли мимо ушей. А вот слова остались. Забавно.       В гостиную заглянула Гермиона, затараторившая о том, что Катерина срочно нужна ей, и идею поговорить с Долоховым пришлось отложить на второй план, тем более, что он все равно углубился в призванную манящими чарами книгу по трансфигурации. В конце концов, ничего смертельного она не сказала, а значит с разговором можно и не торопиться.

***

      Второй вечер получился еще более веселым, чем первый — после того, как все снова собрались в гостиной, Снейп и Джонс объявили о том, что собираются пожениться во второй половине мая, чем вызвали бурный ажиотаж среди присутствующих. Правда, Сириус не удержался от того, чтобы спросить у Гестии о том, уверена ли она в том, что была в здравом рассудке, когда давала положительный ответ, но Люпин вовремя схватил его за ухо и отвел в сторону прежде, чем новоиспеченная невеста успела сообразить о чем ее только что спросили.       Но сюрпризы на этом не закончились — ближе к полуночи в камин постучали, и в гостиную Блэков ввалился пожилой мужчина в ковбойской шляпе. Его звали Билл Норланд, и он был оборотнем, а также — старейшиной колонии оборотней, которая раскинулась неподалеку от Хогсмида практически сразу же после того, как Регулус Блэк протащил в общество свои поправки к положениям законов о больных ликантропией.       Конечно, поначалу никто не был рад такому соседству, и колонию не единожды искали для того, чтобы сжечь, а в обществе царила полная истерия, но потом люди начали привыкать, и волна ненависти к оборотням начала сходить на нет. Колония, правда, так и осталась скрытой.       До недавнего времени.       — Мы поймали шпиона, лорд Блэк, — сообщил Билл, пыхтя трубкой и любезно принимая принесенный домовиком кофе. — Он выискивал, вынюхивал, занимался агитацией, — тут он помрачнел. — Двадцать человек из молодняка даже повелись на его пропаганду и ушли, но мы схватили его прежде, чем он смог сбежать, или натворить еще больших дел. Я пришел для того, чтобы передать его вам. Нам не нужны чужаки, стремящиеся разрушить то, что мы построили с таким трудом. Оборотни умеют быть благодарными.       От подобного подарка на Рождество Блэки, разумеется, не отказались.       Человек, которого вскоре доставили на Гриммо, показался Катерине смутно знакомым. У него были острые черты лица, черные с сединой волосы, пронзительный, полный ненависти взгляд и отвратительная усмешка. Он был одет в простую черную мантию из теплой ткани, и совершенно точно был Пожирателем Смерти.       Шрам, оставшийся от нападения на улице Хогсмида заболел, и она испуганно прижала руки к животу, но с места не сдвинулась, смерив плененного врага презрительным взглядом. Теперь она его вспомнила. Это был тот самый человек, что напал на нее в тот вечер.       Его звали Август Руквуд.       В свое время он работал в Отделе Тайн.