А что, если?..

      Катерину разбудило то, что Долохов пошевелился. Комнату заливало холодное зимнее солнце. Григорий спал рядом, сжимая в руке прядку ее волос, и она внезапно осознала, что выглядит он весьма и весьма херово, даже во сне — болезненная бледность, синяки и уже обозначившиеся кое-где морщины делали его… старше. Он выглядел на тридцать, хотя на деле ему не исполнилось еще и двадцати. А еще его сотрясала мелкая дрожь и это было совершенно не весело. Как и понимание того, что улыбки последних дней напоминали те, что были тогда, в мае, перед тем, как…       Долохов резко распахнул глаза. В них читался такой липкий ужас, что девушка отшатнулась, насколько ей позволяла кровать и зажатая мужской рукой прядь волос.       — Что ты тут делаешь, Поттер? — голос был привычно хрипловатый, как всегда, когда он был спросонья.       — Лежу. До этого спала, — пуффендуйка старалась выглядеть невозмутимо. — С добрым утром.       И сразу же ощутила, как ее загребли в охапку и прижали к себе. У него были ледяные руки. А еще, кажется, его знобило.       — Ты в порядке?       Долохов молча сжимал ее в объятиях, прижимаясь настолько сильно, насколько мог. Он судорожно шептал что-то на своем родном языке, но девушка его не понимала — языковой артефакт остался в другой комнате вместе с бальной одеждой. Дрожь постепенно уходила, температура тела тоже выравнивалась. Испарина на лбу высыхала, на лице снова воцарилась улыбка, от скулы до скулы, и Катерина немного успокоилась.       — Извини, что напугал.       А вот руки все равно были холодные. Такие холодные, что хотелось поднести их ко рту и согреть дыханием. Она бы так и сделала, но ведь леди из дома Блэк никогда не поддаются таким порывам. Поцеловать его ей это однако совершенно не помешало. Пришедшее понимание того, что что-то пошло не так пришло несколько минут спустя, вместе с осознанием того, что ее вжали в кровать, самым наглым образом над ней нависнув, попутно покрывая какими-то болезненно неистовыми поцелуями губы, лицо, шею, плечи…       Испугаться Катерина не успела — словно по заказу хлопнула входная дверь, и звонкий голос Сириуса Блэка крикнул, обращаясь к кому-то в коридоре:       — Здесь нет никаких людей, Рег! Перестань ошибаться!       — Да, надо бы сказать маман, чтобы она перестала ошибаться, — согласился заглянувший в комнату Регулус. — Ей надо немедленно перестать ошибаться.       — Согласен. Пошли, скажем ей, что здесь нет никаких людей.       Братья Блэк снова хлопнули дверью и ушли, и Катерина с облегчением ощутила полную потерю интереса к себе любимой. Она была совершенно не готова потерять девственность сегодня, ведь соглашение еще не было подписано, и к тому же, она не побрила ноги. И если соглашение еще можно было проигнорировать, то небритые ноги были самой настоящей катастрофой. Пуффендуйка молча переводила сбившееся дыхание, наблюдая за тем как он вынимает из кармана джинс пачку сигарет и коробок спичек. Маггловский табак пах отвратительно сам по себе, но в дуэте с Долоховым он ей нравился, хоть иногда в голову и лезли воспоминания про то, что Галя говорила о том, что у курящих людей… Катерина помотала головой, выгоняя ненужные мысли, и протянула руку к лежащим на одеяле табачным палочкам. Парень удивленно хлопнул глазами, но спички выдал, молча наблюдая за тем как его девушка делает свою первую в жизни затяжку, сразу же заходясь в приступе кашля.       — Зачем? — только и пришло в голову.       — Хочу кое-что для себя понять, — Катерина затушила сигарету и сморщилась. — Как ты вообще можешь это курить?!       Вместо ответа Долохов запрокинул голову и выдохнул струйку дыма. Пуффендуйка зарделась и решительно поднялась на ноги.       — Я пойду в душ. Время — три, — она показала рукой на висящие над дверью часы. — А мы разлеживаемся. Надо вставать и приниматься за дела. На носу Рождество, мое соглашение не готово, и у меня просто куча домашней работы, и еще мне надо зайти в библиотеку…       — Кэт.       — Чего?       — Давай сбежим в город сегодня вечером? Только ты, я, и предрождественский Лондон.       Катерина посмотрела на него с подозрением. Ничего похожего она от него не слышала никогда, разве что приглашение на свидание было похожим, но одно дело первое свидание, а сейчас…       — Это свидание? — осторожно поинтересовалась она, ожидая подвоха.       — Да, — он тоже поднялся на ноги. — Это свидание. И нет, Поттер, здесь нет никакого подтекста, поэтому прекращай играть в Шерлока Холмса и вали в ванную, как собиралась.       Поттер еще пару секунд посверлила его подозрительным взглядом, но совету решила последовать. Вообще-то она была рада этому приглашению, даже очень, просто Лаванда говорила, что если парень ни с того ни с сего начинает так активно уделять внимание, то он просто хочет скрыть свои косяки, но сейчас ей меньше всего хотелось вспоминать гриффиндорскую сплетницу.       Можно будет сходить в магический зоопарк. Или в обычный парк, дабы пошвырять друг в друга снежками. Либо забежать в маггловскую кофейню и греться там, как в Антверпене. Или просто побродить по улицам, смеривая всех девушек на пути взглядом превосходства, потому что она встречается с этим парнем, а они нет. И никогда не будут.       В ванной с громким хлопком возникла Винки, в аккуратном красном платьице чуть ниже колен.       — Гриша просил вам передать, что ждет от вас времени и места встречи, леди Кэтрин, — пропищала она, смущенно потупив глаза в пол.       — Ты называешь его по имени? — Катерина подозрительно прищурилась. Она не могла не признать — Винки была мила. Даже очень.       — Винки хотела называть его Хозяином, но он сказал что он друг, а не хозяин, а друзей надо звать по имени и на «ты». Винки иногда до сих пор неловко, но Винки счастлива, что у нее появился друг, — и прошептала, почти себе под нос, — У Винки никогда не было друзей… И Винки хочет сказать, что леди Кэтрин зря боится, — эльф вытаращила глаза и восторженно пропищала. — Такие не предают. Винки видела… кое-что. Сущность. И сущность хорошая. Главное не бояться. Вам ведь нечего бояться.       Катерина пыталась осмыслить сказанное. Не получалось. Перевести на нормальный язык — тоже.       — Подумаю об этом потом, — нашлась она наконец. — А время и место… ну… пускай это будет в конце нашей улицы, например… в шесть.       — Хорошо, — пискнула крошка-эльф и исчезла. Катерина потрясла головой, осознавая произошедшее.       Дружба с домовиком. Да, в этом был весь Долохов. А ведь он еще и платье ей подарил. Красивое. Правда, судя по тому, что произошло в спальне, он действительно не крутил с ней роман. Как вообще можно крутить роман с домовиком? А еще до шести оставалось всего два часа. А она еще даже не начинала собираться. А ведь надо выбрать платье, сделать прическу, накраситься… Девушка поспешно смыла с себя все мыло, и, накинув полотенце, побежала в комнату со всех ног. И пришла в ужас. Шкаф был забит одеждой, но…       — Я опаздываю, — ее начала накрывать паника. — Я ничего не успеваю. Добби!       — Да, хозяйка?       — Мне надо срочно. Не знаю. Добби, мне совершенно нечего надеть!       — Этот изумрудно-зеленый свитер очень тебе идет. — подало голос изображение Лили Поттер. — И еще у тебя были черные джинсы.       — Ты ей помогаешь? — возмутился Джеймс. — Она не ночевала в комнате! Этот извращенец лапает и дырявит нашу дочь, а ты помогаешь ей ему понравиться?       — Позволь тебе напомнить, Джеймс, что ты трахнул меня в конце первого же свидания, а наша девочка крепилась очень долго.       — Это совсем другое! — тут же взвился Сохатый. — Это были я и ты! А этому я не доверяю!       — А что, — зеленые глаза блеснули насмешкой, — хотел бы сделать это сам, а, Джеймс?       — Эванс!       — Поттер!       — Да перестаньте вы! — прикрикнула Катерина, алея как маков цвет. — Не было у нас ничего! Никто меня не лапает и не дырявит! Моя девственность все еще при мне!       — Он что, импотент?       — Поттер, ты только что возмущался, что они трахаются!       — Я ведь не думал, что она останется девственницей, переспав с парнем в одной кровати!       — Олень.       — Лань.       — Приятно познакомиться, — Лили отвесила шутливый полупоклон. — Короче, надевай то, что я сказала, не прогадаешь. И духи. И шарфик белый. И сапожки такие же. И шапку не забудь, чтобы уши не отморозить.       — Ну мам!       — Накорми его шоколадом. Там, вроде, этот… афродизиак.       — Папа!       — И белье темно-синее. Помнишь, которое Флер подарила тебе на последний день рождения?       — Да, — Катерина яростно водила расческой по волосам. — Оно такого же цвета, как его глаза… — и осеклась. Ей стало понятно то, почему Флер так хихикала, когда она разворачивала обертку. — Я убью ее.       — Какая дальновидная девушка, — заржал Джеймс.       — Папа, я не собираюсь сегодня с ним спать!       — Перестраховка не помешает, — мама Лили подмигнула ей с хитрющим видом. — Какая же ты уже большая, подумать только! Моя девочка совсем выросла… — и она разревелась от нахлынувших чувств.       Катерина проворчала пару ругательств в адрес Долохова себе под нос, но к родительским советам прислушалась, после чего надолго зависла возле своей «сокровищницы» перебирая украшения. Она провозилась с ними так долго, что пришла в себя только в половину шестого. Пришлось забить и на прическу, и на макияж — она с быстротой молнии намазала на губы первый попавшийся блеск, сбрызнулась духами, которые подвернулись под руку, и быстро побежала вниз, дабы не опоздать. В сапоги она уже впрыгивала чуть ли не на ходу, забыв и про шарф, и про шапку, и про перчатки, и про то, что надо бы надеть пальто. Когда она прибежала на место встречи, на часах было без двадцати шесть. И Долохов уже был на месте.       — Я на месте. — выдохнула она, ощущая как вспотела от быстрого бега спина. — Я не опоздала.       — Пальто надень, сумасшедшая.       — Ой, — только сейчас Катерина поняла, что выбежала на улицу без верхней одежды. Но радовало одно — он улыбался. — Никуда не уходи, ладно? Я сейчас!       Любимая белая шубка из меха кролика висела там же, где и всегда — в шкафу прихожей. Шапка и шарф были там же, поэтому на то, чтобы одеться полностью ушло всего несколько минут. Когда она прибежала обратно, стрелка передвинулась на «без десяти». Долохов все еще стоял на месте и ждал ее. Девушка с робкой улыбкой протянула ему руку для поцелуя.       — Ну… пошли?       Парень улыбнулся, и, проигнорировав руку, прижал ее к себе. А потом они трансгрессировали.       Долохов перенес их на небольшую улицу рядом со входом в знаменитый Сент-Джеймс парк. Катерина особо не возражала — она уже успела отследить парочку оценивающих взглядов от проходящих мимо девушек и зарделась от гордости. И даже поцеловала его, воспользовавшись тем фактом, что стоящая около ворот парка девушка смотрела на ее парня во все глаза. Поцеловала, а потом смерила наблюдательницу презрительным взглядом, получив в ответ недовольное «потаскуха».       Катерина хотела было ей ответить, но Долохов удержал ее.       — Тише, милая. Будь лапочкой, а не сволочью.       Это «милая» настолько выбило ее из колеи, что она позволила беспрепятственно провести себя в парк мимо конфликтного субъекта. Далеко правда не ушла — отойдя пару шагов от ворот она снова поцеловала своего спутника, с удовлетворением ощутив как ей запускают пальцы в волосы. Шапка сползла на глаза, но это было неважно.       — Парням, к слову, не только секс нужен. Надоест ему тебя трахать и он уйдет. К одной из таких невинных душ, как я, — злорадно сообщила ей девушка, и ушла, с отвращением сплюнув в сторону поглощенной друг другом парочки.       Катерина мысленно фыркнула. Не только секс. Как будто он у них был. Точнее, он почти случился. Почти. Если бы папа и дядя не заглянули, она не смогла бы вырваться. Хотя, конечно, мысль о непобритых ногах тогда здорово придавала сил для сопротивления, но он был в разы сильнее. Физически в том числе.       — Ненавижу чувствовать себя слабой, — пробормотала себе под нос пуффендуйка. Долохов промолчал. То ли не услышал, то ли не счел нужным комментировать.       Они молча шли вперед, не имея ни цели, ни конечного пункта, ни желания разговаривать. Деревья искрились брызгами развешенных на них гирлянд, под ногами хрустел снег, в воздухе носился слабый аромат глинтвейна, продаваемого с небольших лотков практически по всему парку. Замерзшая вода иногда издавала чуть слышный плеск по другую сторону льда, люди смеялись и переговаривались, а покрытые инеем ветки мелодично и тихо звенели.       Катерина чувствовала себя неловко — ее спутник полностью погрузился в какие-то свои мысли, а ей хотелось поговорить. И она не знала как начать. И о чем разговаривать. И стоит ли начинать вообще. И стоило ли вообще принимать приглашение. Вдруг оно было просто из вежливости? А вдруг она просто разозлила его с утра своими выходками? Почему она вообще не пошла спать к себе в комнату? Всем было бы проще.       И сразу же подумала о том, что все-таки кладбище их поменяло. Она вспомнила себя до лета четвертого курса. Вспомнила Долохова до лета четвертого курса. Другие. Совершенно другие люди. Будь она прежней, она придумала бы, как оживить прогулку. Будь он прежним, они бы уже страдали очередной фигней и ржали как сумасшедшие. А так… а что их по факту связывало? Два уставших от всего человека, которые беспрерывно косячат, но не расходятся. Потому что идти больше не к кому. Больше никто не поймет. Вот и приходится выдумывать какие-то ревности, влюбленности… все это банальнейший поствоенный синдром. И от этого, почему-то, было горько. Едва ли не до слез горько. Она почти поверила в эту сказочку про любовь, рассказанную самой себе, потому что…       Додумать свою мысль Катерина не успела — ей в щеку прилетело что-то холодное и белое… Девушка осоловело хлопала глазами, рассматривая упавший под ноги снежок, одновременно потерев место его соприкосновения с кожей. Снежок? Откуда…       В нее прилетел еще один. И еще. И еще…       — Видела бы ты свое лицо со стороны, Поттер, — ворвался в ее недоумение безудержный хохот Долохова.       Катерина судорожно пыталась ухватить ускользающее из сознания почти-свершившееся-умозаключение, но не успела — в нее прилетел очередной снежок, и желание взять реванш возобладало надо всем остальным.       — Ах вот как?       Запущенный ею снежок прилетел ему четко в центр лба, вызвав недовольное ворчание о том, что «носить отметины в таком месте это твоя прерогатива, Поттер». Они закидывали друг друга снежками с какой-то озлобленной веселостью, после чего пуффендуйку просто уронили в снег. Катерина в долгу не осталась — она схватила его за ногу, потянула… лохматый, раскрасневшийся от мороза дурмстранговец со снегом на волосах выглядел невероятно комично. И вообще вся эта ситуация выглядела очень нелепо. Лежат в снегу два великовозрастных придурка, растрепанные и красные, и косятся друг на друга обиженными взглядами.       Кажется, ему в голову пришла та же самая мысль. И от этой мысли стало смешно. Теперь два великовозрастных придурка лежали в снегу и хохотали. Периодически они переглядывались, и утихающий было приступ хохота взрывался с новой силой, напоминая Катерине тот далекий день, когда они точно так же хохотали лежа на берегу реки, после того, как у нее украли чайник на чемпионате мира по квиддичу.       Ветер гнал по небу облака, то скрывая то являя миру практически полную луну.       — В этом году полнолуние приходится на Рождество, — смех наконец-то отпустил, но вставать и идти куда-то не хотелось. Они лежали в сугробе плечом к плечу, рассматривая черное небо, подсвеченное призрачно-серебряным светом луны, с виднеющимися кое-где точками просыпающихся потихоньку звезд, и обоим казалось, что они падают ввысь, наплевав на все законы физики — прямиком в небесную бездну, так похожую на океан.       — Голова кружится.       Девушка повернула голову и посмотрела на своего спутника, взгляд которого скользил по небесному куполу, теряясь где-то в его глубинах.       — Тебя инопланетяне утаскивают, — пошутила она, но за руку его на всякий случай взяла. Чтобы иметь возможность отвоевать, если инопланетяне действительно решат так сделать.       — Я им не дамся, — пообещал он со всей серьезностью, и прикрыл глаза. — Но вообще странно все это. И не правильно.       Ощущение полета сразу же куда-то исчезло, со всей силой уронив свою обладательницу о землю. Катерина резко приняла сидячее положение.       — Что значит «неправильно»? Ты же говорил…       — Я сейчас не имею ввиду нас, Поттер, — Долохов поднялся на ноги и помог ей встать. — Я имею ввиду… раньше я был в это время дома, в Волчьих горах. Мы с дедом топили печь, я дрова рубил, он притаскивал из лесу елку и мы ее наряжали. Пили чай с яблочным вареньем, обсуждали… все подряд. Он читал мне нотации, что я не должен быть более сдержанным в эмоциях, я отмахивался и переводил разговор на жизнь в деревне. А сейчас всего этого нет, а я оказался с людьми, тип которых всегда сдержанно презирал. И они мне даже, в общем-то, нравятся. А это неправильно. И странно. Правда странно. Наверное, я никогда к этому не привыкну. Это же… — он обхватил голову руками и поморщился. — Бред. Полный бред, Поттер! Трижды герой Советского Союза. Вся грудь в орденах. Две войны прошел, в Параде девятого мая тогда участвовал, сколько своей крови на фронте пролил… а его прах… часть под фундаментом санатория, часть на свалке, а я даже похоронить его не могу. Его променяли на санаторий, — Катерина подумала, что она еще никогда не видела его настолько растерянным. — И эти сны идиотские… мне кажется, я просто схожу с ума.       — Какие сны?       — Да так… — парень махнул рукой, показывая, что не стоит волноваться. — Просто сны.       — Как сегодня? — пуффендуйка подозрительно прищурилась.       — Как сегодня. Но тебе не стоит так волноваться, Кэт, честное слово. Это всего лишь сны, и они ни на что не влияют.       Они вышли из парка и пошли в сторону Пикадилли. Долохов грел в карманах раскрасневшиеся от холода руки (только сейчас Катерина заметила, что на нем не было перчаток все это время) и пытался отвлечь ее от услышанного забавными историями из своих школьных будней, которых у него было, как англичанке казалось, вагон и маленькая тележка. Люди сновали туда-сюда, нагруженные подарочными пакетами. Лондон бурлил своей обычной предрождественской жизнью.       Катерине казалось, что она видит эту картину со стороны — светло-русый гигант, который, наклонив лицо над своим макетом, наблюдает за кишащими на нем людишками. И за ними двумя тоже. Она подняла голову. На секунду ей показалось, что она посмотрела Лондону прямо в глаза, но стоило ей ткнуть Григория в бок, чтобы показать ему это, лицо исчезло, словно и не было его никогда. И, наверное не было. Но какая разница?       Завтра уже Рождество. Приедут гости, приедут найденные случайно родственники. Единственное, что ее тревожило — бабушка Вальпурга до сих пор была слаба. Теперь она практически не кричала, и большую часть времени проводила в библиотеке, словно у нее внутри что-то сломалось. А может и правда сломалось. Она получила слишком большой стресс.       Домой вернулись около одиннадцати вечера. В гостиной обнаружились Регулус и Орион, занимающиеся сверением списка гостей.       — …Люпины, — зачитал Орион, кивнул вошедшим, и вернулся к своему занятию.       — Выслал.       Катерина попросила Кикимера принести чай. От тепла ее начало клонить в сон, и хотелось заснуть прямо здесь, в гостиной. Она и заснула. Ей приснилось, что ее подхватили на руки и куда-то несут, как оказалось — в ее собственную комнату, и кладут в кровать, укутав одеялом по самую макушку.       Хлопнула входная дверь. Катерина раскрыла глаза, с удивлением обнаружив, что она действительно лежит у себя в кровати. Родители на портрете тихо переговаривались. Папа Джеймс ворчал что-то про то, что «поверить не могу, что он опять устоял перед нашей девочкой», а мама Лили смеялась и поддразнивала его.       Девушка с улыбкой откинулась обратно на подушку, но тут же села. На прикроватной тумбочке лежал небольшой букетик оранжевых роз, такой же, как ей подарили в марте (а кажется, будто это было в прошлой жизни!), во время похода в Хогсмид. Из цветов выглядывала записка, но сил читать ее у девушки уже не было.       Сон перевесил. И на этот раз ей снилось, что Амбридж встречается взглядом с Пенелопой. С прямым взглядом Пенелопы. И падает на пол.       Мертвой.

***

      — Я тоже знаю язык цветов, Поттер.       Время было девять утра. Розы по прежнему лежали на тумбочке. Катерина пробежала глазами записку еще раз, подумав о том, что Слизерин плачет по Григорию горькими и горячими слезами.       По комнате разносился тихий храп нарисованного Джеймса Поттера. Лили уже не спала, смотря на свою дочь полным нежности взглядом.       — А он романтик.       — Да… — Поттер не сдержала вздох. — Романтик. Этот романтик обвел меня вокруг пальца как нефиг делать. И я поверить не могу, что я была такой наивной! Они ведь наверняка с Крамом сговорились! А я еще думаю — чего у него так весело глаза блестели! «Он же не аристократ, откуда ему знать…»… сволочи.       Лили весело смеялась, наблюдая за досадой и смущением на лице собственной дочери. Катерина рухнула поперек кровати и закрыла лицо ладонями, стремясь скрыть то, что покраснела как рак. Получать цветы от парня было чертовски здорово. Особенно если этим парнем был Долохов.       — Мам, а мам?       — Да, солнышко?       — Ты правда переспала с папой на первом же свидании?       — И я тебе скажу больше, — тон Лили стал невероятно деловым. — Он был у меня не первым.       Катерина ощутила, как трещат по швам ее шаблоны восприятия мира. Потому что… просто потому что. Не каждый день слышишь такое от собственной матери. Слов не находилось, поэтому она просто смотрела на портрет, с которого продолжала вещать ее родная мать.       — Мы поехали семьей в Испанию сразу после экзаменов, и я познакомилась с парнем… — она мечтательно закатила глаза. — Это было безудержное влечение. Мы трахались все две недели, даже не разговаривали, потом он уговаривал остаться, но я была девочкой реалистичной, да и образование я не закончила. И языка испанского особо не знала. А потом, через четыре месяца, я приняла приглашение Поттера в Хогсмид. И… знаешь, я его хотела. На седьмом году обучения он стал нереально сексуальным, и я подумала — почему нет?       — А как же большая и чистая любовь? И найти того самого, единственного? И как папа к этому отнесся?       — Папа сначала подумал на Северуса… я дружила в детстве с Северусом Снейпом, — пояснила миссис Поттер, увидев, как округлились глаза дочери. — Но я просто сделала ему минет, а потом, когда он приходил в себя, сообщила, что до него меня привлекали только испанские горячие парни, но он круче них, поэтому я остановлю свои предпочтения на нем. Позже он признался, что это был самый крышесносящий секс в его жизни.       — А ты не жалела? Что он не стал первым?       — Знаешь… — тон портрета стал задумчивым, — Я приехала в школу со стандартной девичьей мечтой о том что у меня будет тот самый, один единственный. И когда лет в четырнадцать у меня начались первые мысли и фантазии, я казалась себе ужасной. А на пятом курсе я познакомилась с девушкой со Слизерина. Ее звали Доракс Медоуз. И как-то так вышло, что мы разговорились на эту тему, и она растолковала мне, что в сексе нет ничего постыдного, и что миф про «того единственного», как и про девственную плеву, придумали для того, чтобы подавить женскую сексуальность. И что если тебе хочется с кем-то трахаться, то можно трахаться, главное не залететь. Я год себя перестраивала. И когда я увидела и захотела того испанца… это был как вызов самой себе. Я никогда не была пай-девочкой, но именно этот случай помог мне раскрепоститься по настоящему. Любить секс для женщины — это нормально. Заниматься сексом — это нормально. Иметь больше одного партнера — это нормально. Все равно находится в итоге тот самый, подходящий. Или не находится. Но это не повод всю жизнь избегать сексуальных радостей. В спальне нас было три человека, и девственницей до замужества дошла только Марлин. Она тогда была такой милой и наивной… так забавно краснела, когда я рассказывала про то, что впервые в жизни проглотила мужскую сперму…       — Слишком много спермы у меня в жизни, — проворчала Катерина, пряча лицо в подушку. — Сначала Камасутра. Потом разговор с Галей. Потом порножурналы. А потом… мам, я сегодня лежала и думала — раз по словам Гали сперма становится кислой от сигарет, то это значит что… нет, я не могу это произнести. Давай мы просто свернем этот разговор, хорошо?       — Как скажешь, — Лили с коварной улыбкой пожала плечами. — А мальчик он хороший. Только… — она закусила губу. — Он выглядит… поломанным. Сильно поломанным. Он тебя когда принес вчера. Наколдовал розы, пошел обратно, в дверях оглянулся. И я уверена, что я видела боль в уголках глаз. И она была такой сильной, что будь я живой, у меня сердце бы защемило.       Катерина пожала плечами и спустилась в столовую. Блэки уже поели и в помещении находился только Долохов, увлеченно листающий какие-то свои тетради.       — Значит, ты знаешь язык цветов?       Он запустил ложку в овсянку и поднял взгляд на возмущенно глядящую на него Поттер.       — Да.       — И давно, позволь спросить?       — С третьего курса школы. Выучил чтобы слать тайные послания моей тогдашней девушке.       — Тогда какого черта… — она скрестила на груди руки, — Ты тогда соврал мне? Просто… — по щеке скатилась злая слеза. — Зачем?       — Потому что когда я протянул тебе букет, у тебя случилась истерика. Потому что я не хотел вот так взять и не добиться тебя только потому, что ты, видите ли, боишься отношений. Ты не представляешь, как я был рад, когда Диггори так облажался. И пускай Флер увидела эту возможность и сориентировалась быстрее, чем я, неважно. Я планировал обходить препятствия постепенно, а он завел меня фактически в центр всего. Пожалуй, такого выгодного положения как тогда, при завоевании девушки у меня не было еще ни разу.       — Но ты сказал… что ты не горишь желанием со мной встречаться. Что ты блефовал!       — Это был мой коварный план.       — Ты со мной расстался! Сам! Ты… ты сказал, что мы и не начинались!       — А мы разве начинались? — Катерина молча смотрела на то, как он отодвигается от стола и поднимается на ноги. — То, что у нас было тогда, Поттер, было что угодно, но не отношения. К тому же, мне надо было все обдумать. Я же говорил, что собирался написать тебе в сентябре, — его лицо тронула легкая ностальгическая улыбка. — Не в моих правилах отказываться от красивой, привлекательной девушки только потому, что она предпочитает одиночество. Я не очень умею выражать то, что происходит внутри меня, но все сказанное в августе остается актуальным. Я могу допустить, что это самовнушение, но факт есть факт — ты мне нравишься. И ты мне нужна. Просто… не до тебя. Вот правда. Слишком много всего.       — Ты назвал меня красивой? — Катерина все еще не верила своим ушам. — И привлекательной? Ты правда меня так назвал? Без шуток?       — Можно подумать, что я первый, кто тебе это говорит.       Девушка зарделась и опустила голову. Ей было очень стыдно за свою несдержанность. А ведь никто не тянул ее за язык.       — Черт, Поттер, ты серьезно? — в его голосе сквозила такая растерянность, что девушка не удержалась от улыбки. — На тебя заглядывалась половина школы как минимум, не считая приезжих, и они серьезно тебе этого не говорили? Даже Диггори?       — Зато мне говорили, что я если и привлеку мужчин, то деньгами и связями, ибо я ужасна и никому не буду нужна.       — Они будут гореть в аду, — уверенным тоном сообщил ей Григорий, почесав нос. — Но с другой стороны это многое объясняет. Можно конечно допустить, что у меня отвратительный вкус на женщин, но это исключено. Я всегда отличался необычайной разборчивостью.       — Гости начнут прибывать в три часа дня, — в столовую зашла Вальпурга. Увидев обнимающуюся парочку она прокашлялась, но внучка только отмахнулась от нее, и прижалась лбом к мальчишечьему плечу. — Как закончите телячьи нежности, пройдите пожалуйста наверх. Ей богу, как дети малые…       — Зато счастливые.       Вальпурга смерила мальчишку взглядом полным возмущения. Раньше, наверное, она бы накричала на обоих, но сейчас… после сюрприза от матери в ней словно что-то перегорело. А может быть просто откричала свое в тот вечер — сначала на брата, потом уже дома, в гордом одиночестве. Так или иначе — сил осталось только на то, чтобы махнуть рукой на этих двоих и выйти из кухни.       Ведь если подумать, то выглядели они действительно счастливыми.