А что, если?..

      Первое, что бросилось в глаза пуффендуйке, когда она вышла из камина в директорском кабинете американской школе чародейства и волшебства — настоящий шаманский бубен, висящий на стене.       Под потолком лениво прокручивался вокруг своей оси ловец снов, щедро украшенный вплетенными в него зубами каких-то животных и птичьими перьями. На окнах красовались шторы, целиком и полностью сделанные из мелких пресноводных ракушек.       — Рада приветствовать вас в Илверморни, леди Поттер.       Катерина невольно дернулась. Шэди Гичибинэси сидела за директорским столом, разбирая какие-то бумаги и с блаженным видом курила трубку.       — Здравствуйте, госпожа директор.       Пламя полыхнуло еще раз и из камина выбрался Эрик.       — Добрый вечер, госпожа Шэди.       — Ты опять засыпал пеплом весь пол возле очага, обалдуй великовозрастный, — тон женщины был строгим, но приветливым. Создавалось ощущение, что ворчит она скорее для приличия, чем от действительных переживаний за грязный пол.       Парень закатил глаза, но послушно убрал следы своего перемещения, после чего, наплевав на приличия и формальности, одним прыжком перескочил угол стола и крепко обхватил директрису за шею.       — Привет, Старушка.       — Какая я тебе старушка, молокосос? Нахватался дурных манер и думаешь, что это красиво выглядит? И хоть бы причесался!       Поттер прокашлялась, скромно напоминая о своем присутствии. Не то чтобы картина обнимающихся друга и старой женщины была ей поперек горла, но она начинала чувствовать себя предметом интерьера и эти ощущения были ни капельки не приятны.       — Ой, точно, — Эрик разжал объятия и преувеличенно картинно хлопнул себя по лбу. — Кэт, это Старушка… то есть, госпожа Шэди, конечно же. Госпожа Шэди, это Катерина Поттер-Блэк, народно признанная Избранная Британских Островов.       — Мы знакомы… — щеки девушки все сильнее напоминали гриффиндорское знамя. — Бабушка Ирма представила нас друг другу на Балу Всех Святых.       — Чудно. Хельга уже приходила?       — Нет, — женщина пыхнула трубкой и дым, поднявшийся в воздух, принял форму морского котика. — Наверное, у нее возникли какие-то неотложные дела.       — В Хогвартсе ее уже нет, — внутри мгновенно вспыхнуло беспокойство. Да, его сестре было уже двадцать четыре года, она многое знала и умела, постоянно метила на место старшей и вот уже шесть лет как фактически жила с мужчиной (этот факт Эрик так и не смог принять до конца, то и дело давя в себе порыв оторвать голову своему старому другу, потому что убери свои руки от моей сестры, грязный ублюдок, успокаивая себя тем, что лучше уж Лорас, чем кто-то со стороны), но она все равно оставалась для него Малюткой Хельгой, которая пела ему колыбельные, чтобы гибель родительского дома, то и дело приходившая во снах, отступала прочь, сердито сверкала глазенками, стоило кому-либо указать ей на то, что она еще маленькая, бродила по одной ей известным местам и читала-читала-читала… — Думаете, с ней все в порядке?       — Чем забивать себе голову беспочвенным волнением, лучше иди и покажи своей подруге замок.       — Да, госпожа Шэди, — парень лучезарно улыбнулся, схватил Катерину за запястье и быстро вытянул из кабинета в коридор, но прежде, чем идти показывать Илверморни, просунул голову обратно в кабинет, чтобы пропеть дружелюбно-ехидное — Стару-ушка-а.       После этого он с быстротой молнии закрыл дверь и давясь от смеха утянул свою спутницу в первом попавшемся направлении, ненароком сшибив с ног попавшегося на пути пакваджи и даже не заметив этого.       Пакваджи погрозил кулаком и что-то крикнул им вслед, после чего поднялся на ноги, потирая ушибленный зад и побрел дальше по своим делам, ворча под нос о том, как распустились мерзкие людишки, не проявляющие никакого уважения к старым, уважаемым существам.       Мерзкие людишки, тем временем выбежали в широкий коридор и не сговариваясь перешли на шаг. Компания студентов, расположившихся на стоящем в дальнем углу коридора диванчике весело смеялась каким-то своим шуткам, а увидев, что в коридоре они больше не одни, весело помахали вновь прибывшим.       Эрик расплылся в улыбке и помахал им в ответ, а Катерина во всю вертела головой по сторонам — при всей той схожести с Хогвартсом, о которой ей когда-то рассказывала изучающая брошюрки про иностранные школы Грейнджер, архитектура Илверморни была более легкой и изящной, разбавленная не суровыми рыцарскими доспехами и каменными статуями, а диванчиками, растениями и прочими мелочами, которые не слишком сильно бросались в глаза, но неизменно создавали ощущение уюта и спокойствия, как будто ты вернулся к себе домой после долгого и напряженного рабочего дня.       Остальные коридоры были похожи на первый, различаясь только деталями интерьера. Ее провели по нескольким классам, которые были меньше и теснее, чем в творении четырех великих волшебников, но зато с огромными окнами и выкрашенными в светлый цвет стенами, что визуально делало помещение светлее, чем оно было на самом деле, тем самым иллюзорно раздвигая его границы.       В одном из них висели шторы, сделанные целиком и полностью из птичьих перьев, что, в сочетании с прибитым над классной доской черепом дракона, создавало контраст необычный, но жутковатый.       В добавок ко всему прочему, череп оказался не так прост — увидев, что в классе есть кто-то, кроме него, он зажег в своих глазницах желтые огни и пробасил:       — Добрый вечер.       Поттер, не ожидавшая такого поворота событий, удивленно завертела головой по сторонам, а увидев источник звука — завизжала и одним прыжком спряталась за спину своего товарища.       — Это еще что за хрень? — выпалила она, судорожно показывая на череп рукой.       — Хрень, юная леди, это набор звуков, которые остаются, когда слова кончились, — оскорбленно заявил неожиданный собеседник — А меня зовут Феофил, и я дракон. Вы знаете, кто такие драконы?       — Ты же череп! Как…       — Aliena vitia in oculis habemus, а tergo nostra sunt, — огни в глазницах скакнули вверх, как будто бы он закатил их. — Даже став черепом, я не перестаю быть драконом. А как… вы стоите в магической школе, и вы явно магесса, и вы спрашиваете меня о том, как я могу говорить? Inexhaustae mores hominum stultitia!       Пуффендуйка вспыхнула как маков цвет — она ненавидела, когда ее ловили на подобных огрехах, благо допускала их крайне редко. Подавив желание возразить, что не каждый день твоим глазам предстает что-то подобное, она мысленно сказала себе, что будет крайне глупо поругаться с драконьими останками, а потому сказала совсем другое:       — Извините меня пожалуйста. Я просто слишком сильно впечатлена.       — Cujusvis hominis est errare; nullius, nisi insipientis in errore perseverare, — тон ворчания значительно потеплел. — Я рад, что ты оказалась не из глупцов, по крайней мере в этом вопросе. Но раньше я не видел тебя здесь. Полагаю, тебя притащил вот этот, — огни в глазницах стали ярче, направив свой взор на крайне смущенного Эрика. — Вас он тоже украл, как меня когда-то?       — Что? — девушка ощутила, как ее челюсть стремительно поползла вниз.       — Ой, бросьте, — несмотря на внешнюю браваду было видно, что выпускник Илверморни чувствует себя весьма неловко. — Я знаю, что вам понравилась прогулка по школьным окрестностям!       — Возмутительное поведение для студента! Если бы я мог стать директором, я бы поставил тебя в угол! — грозным тоном оповестил его Феофил и добавил, гораздо более миролюбиво. — Но я согласен, было крайне приятно немного размяться. Pretium Musis amica, как известно. Не хотите ли послушать мои стихи?       Не дождавшись согласия, он начал было декламировать свое творчество (на своей любимой латыни, конечно же), но звуки падали в пустоту — Поттер уволокли обратно в коридор сразу же, едва прозвучали первые звуки — как пояснил Эрик, пока они шли к следующему пункту осмотра, одно стихотворение могло растянуться часа на три и упивающемуся своим творению Феофилу было все равно, слушают его или нет — он забывал о собеседниках примерно в середине первой строфы.       — Он висит там почти с самого возникновения школы. Бывший выпускник сделал подарок Вебстеру Буту, основателю и декану Вампуса, в благодарность за обучение, а тот оказался шутником и сотворил с подарком такие же чары, как на вашей Распределяющей Шляпе. Самое смешное, что в пятидесятых годах двадцатого века обнаружилось, что он прекрасно знает историю, а у тогдашнего директора весьма оригинальный склад ума, и поэтому теперь Феофил — профессор у одной из студенческих параллелей.       — ЧТО?       — Да-да. Ты только что познакомилась с моим учителем по истории. Череп дракона, который умеет говорить, знает латынь, сочиняет стихи и преподает историю, лелея честолюбивую мечту занять пост директора этой школы. Самое то для того, кто давно умер, не правда ли?       Они спустились по покрытой красным ковром лестнице и попали на увешанную картинами площадку. Портреты изображали сплошь молодых юношей и девушек, и висели строгими ровными рядами, каждый из которых был датирован на один год больше, чем предыдущий.       — Стена Гордости, — ответил Фламмер на молчаливый вопрос пуффендуйки. — На нее вешают портреты лучших выпускников курса. Там целая система определения начиная от моральных качеств и заканчивая аттестатом. Иногда подходящих не находится годами, а попасть сюда — огромная честь. Мне она оказана не была, — он с притворно-скорбным видом развел руками. — Но зато… — его палец ткнул в один из портретов в крайнем левом ряду. Поттер показалось, что ее друг вот-вот лопнет от распирающей его важности, — смотри.       Катерина послушно посмотрела и обнаружила портрет, чья витиеватая золотая подпись гласила:       Хельга Эсперанса Фламмер. Рогатый Змей. 1983–1990 гг.       Сама Хельга обнаружилась в соседней раме, обитательница которой была неуловимо похожа на нее (их вполне можно было принять за сестер, не за родных, так за двоюродных), разве что черты лица более мягкие и округлые, да волосы не рыжеватые, а шоколадные, в тон глазам.        Фрида Энн Мэтьюс. Рогатый Змей. 1983–1990 гг.       Обе девушки носили серо-голубые мантии, полагавшиеся, помимо их факультета, еще и студентам Пакваджи, и, что оказалось весьма неожиданным — очки, придававшие образу дополнительной строгости, но смотревшиеся на Фриде гораздо менее органично.       Интереса к неожиданным посетителям ни одна из выпускниц не проявила.       Больше из выпуска этих лет никого не было. Не было и знакомых Катерине имен в выпусках последующих лет (мысль о том, что партнерша Долохова не удостоилась такой почести грела душу юной Поттер легким, но опьяняющим огнем злорадства).       Следующим пунктом осмотра была выбрана библиотека, на пути к который обнаружился красивый, хоть и не самый пропорциональный, с точки зрения пуффендуйки, рисунок, изображающий символы колледжей и моментально позабывшийся, как только ее нога перешагнула порог Главного Зала Библиотеки.       Как частому гостю в книжной обители, Катерине было что сравнивать.       Библиотека Хогвартса имела внушительные размеры, но то помещение, где они находились сейчас, казалось бесконечным и было полностью обшито благородным красным орехом. Между стеллажами, по которым плавали зачарованные приставные лестницы, готовые отнести искателя к нужной книге, если он знал ее название, стояли длинные, укомплектованные лампами столы, за которыми студенты читали, либо делали уроки. Каждый шкаф имел свой номер, а каждая секция — свое название. С высоченных арочных потолков свисали люстры из оленьих рогов.       Периодически из пола возникали прозрачные, отливающие легким золотым светом гигантские руки, переносившие некоторых учеников куда-то под потолок. Сами студенты, однако, против не были, наоборот — выражение лица каждого из них говорило о том, что все идет так, как должно быть.       — Куда их уносят? — любопытство так и стремилось выбраться наружу. — Что это вообще?       — Это маниту. — Эрик прислонился к одному из шкафов и теперь с полной ностальгии улыбкой озирался по сторонам. — Он следит за порядком в библиотеке и переносит учеников в Тайную Комнату, когда они просят его об этом.       — Куда переносит? — девичье сердце замерло на мгновение, чтобы в следующую секунду, с оглушительным грохотом рухнуть куда-то вниз, в район пяток, сделав ватными ноги и пережав горло.       — Тайная Комната, — собеседник совершенно не замечал ее состояния, приветственно махнув рукой высокому, тощему очкарику у крайнего левого шкафа. — Что-то вроде гостиной, но такой, тематической. Книжной.       — Ясно.       Желудок жалобно заурчал, притянув с собой чувство усталости от прошедшего учебного дня. Ей хотелось продолжить прогулку, но ощущения говорили, что после убойного сочетания Феофила и Главного Зала Библиотеки, остальные впечатления будут смазанными и блеклыми. Тем более, что в запасе было еще полтора дня и торопиться было некуда.       Ощущения оказались правы — виновата ли была в этом погода, или общая сезонная хмарость окружающего пространства, но вид, открывавшийся с вершины Воющей Башни (в сильную непогоду именно в ее зубцах, путающийся между камнями ветер издавал тоскливые, заунывные звуки), который, если верить проводнику, так завораживал всех, кто его видел, не произвел на девушку никакого эффекта.       Холодный воздух пробирал до костей, невольно вызывая тоскливые мысли о том, что если бы она сейчас была в гостиной колледжей, то устроилась бы с теплым пледом прямо у потрескивающего камина, а Дементор пришла бы к ней на колени, что делала крайне редко — будучи по природе своей существом весьма вредным и самостоятельным, ее кошка предпочитала гулять сама по себе, чем дальше, тем больше, но в гостиной колледжа, где ее всегда ждали угощения, мягкие поверхности для сна и желающие погладить, появлялась регулярно, неизменно собирая своеобразную кошачью «дань».       Эрик увлеченно рассказывал что-то о местном озере, кромке леса, расположенной неподалеку индейской деревне, поместье, которое должно было стать финальной точкой их путешествия, но большая часть рассказа проходила мимо поттеровских ушей, не смотря на то, что она послушно поворачивалась в ту сторону, куда ей показывали и с невероятно заинтересованным видом кивала головой, когда это было уместно.       Все когда-либо заканчивается, это факт. Закончилась и своего рода «обзорная экскурсия» по школьным окрестностям, ознаменовавшаяся спуском по винтовой лестнице с высокими, скошенными на один бок ступенями и озвучиванием мысли о том, что пожалуй им стоит спуститься в подвалы, где находилась в том числе и крипта с захоронениями прошлых директоров, но тут Катерина решительно воспротивилась, заявив, что она хочет полюбоваться замком на свежую голову и полный желудок, дабы не упустить ничего из его неповторимого очарования.       Ответом ей было недоуменное:       — А чего ты раньше-то не сказала?       После этого ее решительно потянули в один из узких, малозаметных коридоров, чтобы сократить дорогу к входным дверям.       Почти у самого выхода Катерину поджидал еще один сюрприз — знаменитая Комната Распределения — круглая, с деревянным балконом и огромным стеклянным куполом, сквозь который виднелось небо. Здесь было совершенно пусто, не считая гигантских, в два, а то и три человеческих роста фигур, вырезанных из дерева и символизирующих четыре колледжа.       Гигантский Змей гордо взвился на дыбы, Птица-гром распахнула гигантские крылья, Вампус замер, едва начав свой прыжок, а Пакваджи, с невероятно сосредоточенным лицом накладывал стрелу на тетиву небольшого лука.       Фигуры были покрашены в цветовой гамме своих одушевленных «сородичей», и всего на мгновение пуффендуйке показалось, что они живые, просто попали под окаменяющий взгляд Пенелопы, превратившись в изваяния, как студенты на ее втором курсе. Или наоборот — сейчас они перестанут притворяться статуями и оживут, но фигуры не оживали, как не ожили и украшающие входные двери статуи Изольды Сейр и Джеймса Стюарда, тоже удостоившиеся ее пристального внимания.       Джеймс Стюард представлял собой высокого, широкоплечего, мускулистого мужчину с курчавыми волосами и квадратной челюстью. Его жена, Изольда, наоборот являла собой женщину среднего роста и весьма изящного телосложения. У нее были острые скулы и крайне одухотворенное выражение лица, за которым, однако, проглядывал бойкий характер и острый ум, как за простоватыми и даже грубыми чертами Джеймса виднелись мужество и знание, но не академическое, полученное из книг, а бытовое, приобретаемое путем наблюдательности, склонности к анализу внешнего и внутреннего, и, самое главное — богатого жизненного опыта.       Они прошли через обитые железом двери и оказались на улице, после чего, выяснив, что желания топать по холоду до гостеприимной обители у нее нет, выпускник Илверморни сотворил небольшой портал, перенесший их прямо к изгороди, за которым виднелся опрятный домик, выстроенный в эпоху знаменитых войн Юга и Севера.       Поттер не удержалась и обернулась назад. С территории Илверморни шло слабое свечение — это зажглись установленные в увядшем, но, тем не менее, саду светильники. В их лучах, размывшаяся на фоне темного вечернего неба громада замка напоминала силуэт сказочного исполина, в теле которого теплым желтым светом выделялись геометрические фигуры — окна.       Окна горели и в стоящем перед ними поместье. Эрик толкнул рукой белую деревянную калитку. Слева, в отдалении, шумел на ветру лес. Поднявшийся ветер доносил до них глухой звук специфических музыкальных инструментов, идущий со стороны индейской деревни.       Ступеньки крыльца легонько поскрипывали, пока по ним поднимались, глухо стуча по деревянному настилу подошвой обуви. Дверь оказалась не заперта, поэтому встретить новых посетителей никто не вышел.       Из недр дома доносились звуки фортепиано и людские голоса. В воздухе витал головокружительный запах готовящейся еды.       Катерина отдала другу дорожную мантию, но пройти дальше не решалась — она внезапно почувствовала себя ягненком, который добровольно залез в логово хищников. О том, что Эрик один из них она старалась не думать — за время их общения он стал «своим в доску», но теперь в душе все сильнее билась чувство, что она ошиблась, предпочтя выдавать желаемое за действительное.       Впрочем, судьба решила все за нее — послышался звук приближающихся шагов и в коридор вышла визуально знакомая пуффендуйке девушка — невысокая, полноватая, со стриженными под каре медовыми волосами.       — О, приперся, — деловито заметила она, наблюдая за тем, как Фламмер расшнуровывает свои армейские ботинки. — Привет, Поттер. Я Ким. Мы здесь, в общем-то, не кусаемся, так что можешь перестать стоять с таким видом, как будто тебя привели на заклание. Хотя конечно же, ты всегда можешь вернуться обратно в Хогвартс. Никто не обидится, честное слово.       — Перестань, — парень отправил свое пальто на вешалку, рядом с мантией подруги и укоризненно посмотрел на свою коллегу.       — Ну, а что? — Ким скрестила руки на груди и недовольно прищурилась. — Я просто расставляю по полочкам, все и сразу. А еще с вашей обуви натекла грязь. Уберите.       — Но…       — Сейчас же.       Убедившись, что следы нахождения на улице растворились под невербальным «Эванеско», девушка довольно кивнула и направилась обратно в комнату, бросив напоследок лаконичное «проходите».       Пуффендуйка втянула носом воздух и последовала приглашению, игнорируя подступающую панику, поделенную на раздражение. Ким произвела на нее впечатление выскочки с громаднейшим самомнением, но Катерина твердо дала себе зарок держаться ровно и дружелюбно — сейчас они находились на чужой территории, а значит, ее мнение неинтересно никому, кроме нее самой.       И в конце концов, это все всего лишь на пару дней.       Остаток вечера прошел на удивление неплохо — после того, как состоялось официальное знакомство с играющим на рояле блондином по имени Себастьян, привлеченные запахом еды путешественники прошли на кухню, где обнаружилась вдохновлено выплескивающая свое мастерство Робин (больше всего Катерину впечатлили растущие из ниоткуда руки, которые летали по всему помещению и занимались готовкой, пока наколдовавшая их волшебница с явным наслаждением распивала бокал вина).       В воздухе витал яркий запах специй — проходившая стажировку в одной из индийских школ, старшая Тайлер влюбилась в землю махараджей крепко и бесповоротно, что, конечно же, сильно повлияло и на ее кулинарные навыки в том числе.       Оказалось, ребята пришли как раз к тому времени, как она собиралась накрывать на стол, а общий прием пищи, как известно, сближает, особенно, если компания — всего пять человек. Даже Ким начала казаться не такой уж и раздражительной, хотя, конечно, хаотичной Поттер была не совсем ясна столь рьяная любовь к чистоте — уборка могла начаться совершенно внезапно, безо всякого повода, хотя очень быстро прекращалась. До следующей внезапной вспышки.       После ужина прошли в гостиную, где раскупорили бутылку индийского вина, изготовленного на южных плантациях страны. Вино было фруктовым, легким, отдающим остротой золотистого карри, хотя последний привкус вполне мог появиться из-за недавней трапезы. Сначала пили молча, из горла, совершенно наплевав на бокалы, а потом Себастьян вернулся за инструмент, грянув бетховенскую «Лунную Сонату», которая звенела в ушах (а еще, почему-то, на языке) и жаром духоты приливала к щекам, вгоняя в какое-то странное, полутрансовое состояние.       Сон навалился на пуффендуйку внезапно. Ей грезилось, что кто-то заботливо укрывает ее пледом, а из приятного, пахнущего специями тумана, доносились приглушенные голоса:       — А она не такая уж дурная, какой казалась, — задумчиво тянула Ким.       — Аристократка — не значит, слабохарактерная, — возражала ей Робин. К специям примешался легкий запах табака.       — Дело не в аристократии. Дело в ней.       — Да ладно тебе, — лениво протянул Себастьян, чиркая колесиком зажигалки снова и снова. — Все мы люди, не правда ли?       Голоса становились все тише — Катерина глубже проваливалась в сон.       Проснулась она внезапно, подскочив на одном месте. В камине догорали последние угли, верхний свет был потушен. В комнате никого не было, а из-под освещенной полоски приоткрытой двери до нее долетали сердитые голоса. Не в силах совладать с любопытством, Поттер сползла с дивана и подошла ближе, осторожно заглянув в щелочку. В коридоре стояли Эрик и профессор Тайлер, и беседа их была совершенно не в дружеских оттенках.       — …знаем, кого ты любишь на самом деле! — кричал Фламмер, сжав руки в кулаки. Девушка невольно обхватила себя руками — она никогда не видела друга в таком бешенстве и теперь ей было откровенно не по себе. — И я не позволю использовать свою сестру как замену!       Все произошло в одно мгновение. Ее профессор колдомедицины резко, без единого звука, подался вперед, схватив собеседника за горло и с оглушительно-глухим стуком впечатав в ближайшую стену. Его лицо побелело от гнева и, судя по периодически проходящей по телу дрожи, последние нити контроля над собой ускользали в далекие дали.       Катерине очень захотелось съежиться в комочек и стать как можно более маленькой и незаметной, лишь бы вихрящаяся вокруг мужчины ярость не дотянулась до нее. Эрик пытался воспламениться, чтобы освободить себя, но не мог — едва вспыхивающие языки пламени моментально гасли, словно были не в силах пробиться через невидимый, но неприступный барьер.       — Никогда… не смей… влезать в то, что тебя совершенно не касается и считать, что ты знаешь мои чувства лучше, чем я, — рычал Тайлер. — Мы сами разберемся.       Эрик пытался что-то сказать, но не мог — ему не хватало воздуха, он задыхался и из пережатой гортани выходил только сдавленный хрип. Поттер не выдержала. Пересилив страх и желание оказаться как можно дальше, она выскочила в коридор.       — Прекратите! Немедленно прекратите! Вы же его задушите!       Профессор повернулся к ней, и на долю секунды девушке показалось, что сейчас он ее ударит, но этого не произошло — вместе этого рука, сжимающая горло, медленно разжалась, а на лице появилось столь привычное безразличие ко всему.       — Добрый вечер, мисс Поттер, — если бы льды Антарктики решили заговорить, то они говорили бы именно так: негромко, ровно, с каждым словом источая содержащийся внутри них холод. — Позвольте откланяться.       После этого он повернулся, хлопнул входной дверью и скрылся во мраке ночи, откуда, судя по не снятой куртке из кожи дракона, совсем недавно переступил этот порог. Эрик сполз на пол и схватился руками за голову — после того, как вспышка гнева на почве обостренного братского синдрома прошла, пришло осознание, что он обидел старого друга ни за что ни про что, и теперь понятия не имел, что с этим делать.       Катерина не нашла ничего лучше как сесть рядом, прямо в скопление обуви, ободряюще сжав покрытое рукавом черной футболки плечо и молча залипать на окружающее пространство. Она не понимала, что происходит, но решила что просто будет делать все, что может, чтобы обстоятельства не накалились еще больше.       Входная дверь снова открылась, запуская внутрь смутно знакомую Поттер девушку. У нее была ярко-оранжевая дорожная мантия, из-под которой выглядывали маггловские камуфляжные штаны, чехол с гитарой, шоколадные волосы, собранные в конский хвост и шоколадные глаза.       — Здрасьте, — она деловито сгрузила чехол, скинула верхнюю одежду (под ней была красно-черная клетчатая рубашка из тонкой шерсти) и повела затекшими от инструмента плечами, разминая их. — Давно не виделись.       — Привет, Фрида, — парень поднялся на ноги и уткнулся на доли секунды головой в ее плечо. — Ты не видела…       — Мы должны были прийти вместе, но на ближайшем перекрестке мы встретили Лораса, который сказал, что она может пойти сюда, а может остаться с ним… — Фрида скинула сапоги. — Она, в общем, осталась. Перестань кривиться. Тебе пора принять тот факт, что она не обязана сообщать о каждом своем шаге, особенно тебе, особенно после того… — тут она заметила Катерину и осеклась. — Ты понял. Привет, — внимание переключилось на пуффендуйку. — Фрида Мэтьюс.       — Катерина Блэк-Поттер, — англичанка пожала протянутую руку.       Повзрослевшая Фрида Мэтьюс практически не изменилась со времен написания портрета, разве что перестала носить очки, скинула в весе и загорела. В глазах ее полыхало неукротимое пламя авантюризма и жизнелюбия, но манера держаться была весьма скованной — очевидно, она не очень уверено чувствовала себя в присутствии посторонних.       — А теперь, когда все знакомы, я спать, — оповестила выпускница Рогатого Змея, потирая глаза. — А вы как хотите. Спокойной ночи.       Поттер решила последовать ее примеру — она знала, что если не ляжет сейчас, то не заснет потом до самого рассвета, а это значит — весь день пойдет насмарку.       Эрик проводил ее до одной из гостевых комнат, устало улыбнулся на прощание и ушел, потирая слегка саднящее горло, на котором все четче проявлялся след от чужих пальцев.       Катерина толкнула побеленную входную дверь и зашла во временное пристанище. Свет зажигать не стала, на ощупь добравшись до кровати. В пижаму переодеваться тоже не стала, решив, что небо не рухнет на землю от того факта, что она поспит одну ночь в нижнем белье, наложив на комнату сигнальные чары — на всякий случай.       Завершив свои нехитрые приготовления ко сну, девушка позволила себе расслабиться и опустила голову на прохладную, источающий легкий запах трав подушку, закрывая глаза.       На Большое Гнездо легким чернильным покровом спустились сны.       Утро следующего дня встретило Поттер лучами солнца, бьющими прямо по глазам через оконное стекло. По коридору разносился оглушительный топот, как будто в поместье, прямо из ниоткуда, возник табун диких лошадей. Вместо ожидаемого ржания, однако, раздался звонкий юношеский голос:       — ВРЕМЯ ЕДЫ!       Послышался звук резко распахивающейся двери.       — Ты просто невыносим! — донесся до Катерины возмущенный окрик Кимберли. — Время — двенадцатый час утра! Откуда в тебе столько энергии в такую рань?!       Пуффендуйка со стоном откинулась обратно на кровать, закрыв голову подушкой. Топот ног переместился на лестницу, а потом и вовсе затерялся где-то в недрах первого этажа.       Сон, однако, больше не шел, поэтому девушка вернула подушке подчиненное положение и несколько минут пыталась осмыслить тот факт, что ей не нужно никуда спешить. Ощущение было довольно странное, поэтому, в целях дополнительного отвлечения от подкатывающей паники она с интересом рассматривала окружающее пространство, заполненное яркими, домоткаными циновками в индейском стиле, висящий над кроватью ловец снов и нежно-лиловую герань на подоконнике.       Солнце продолжало заливать комнату, делая цвета ярче, а настроение — теплее. Аромат трав никуда не делся, а когда она, наконец-то, поднялась на ноги, выяснилось, что за ночь он успел пропитать и ее тоже, растекшись едва уловимым шлейфом по коже и волосам.       Мозг, получивший за несколько месяцев первую по настоящему большую порцию сна, еще не проснулся окончательно, создавая в голове рассинхронизированность и ощущение легкой тяжести.       Вчерашний день теперь казался далеким, и совершенно сюрреалистическим. Попытки разложить его по полочкам так ни к чему и не привели — впечатления слиплись в один большой комок. Илверморни, летающие по кухне руки, индийская кухня, вино из горла, Бетховен, драка, Фрида Мэтьюс в ярко-оранжевой мантии — все это выглядело ярким, беспорядочным и… нереальным. Этого не могло случиться с ней.       На фоне прошедших учебных лет это утверждение звучало до крайней степени абсурдно, но Поттер все равно казалось, что все это происходит не с ней. И сегодня, сидя на подоконнике Большого Гнезда с ментоловой сигаретой в руке и наблюдая за парящей над лесом (вроде бы Эрик называл его Диким) стаей птиц, внутри нее встала на место какая-то незначительная, но очень важная деталь, приведшая хаотично метающиеся с самого начала семестра обрывки самоощущений в четкую и осознанную картину.       С атаки ли на Хогвартс-Экспресс, с похорон ли, а может быть и позже, но как будто лопнул огромный пузырь, отгораживающий от огромного мира, со всеми его радостями и горестями, а вместе с этим — и от той части нее, которая должна была научиться с этим жить. Она чувствовала себя замерзшей, уставшей, испуганной, и совсем не такой легкой на подъем, как раньше, но (что было особенно удивительно) — целой. А еще — не менее неожиданно — повзрослевшей. Пусть, возможно, и самую мальскую малость.       Как относится к этому приступу просветления Катерина решить так и не смогла, поэтому она не торопясь докурила сигарету, разделавшись с окурком при помощи Эванеско, отыскала ванную комнату, где проторчала около получаса просто стоя под струями горячей воды, и спустилась на кухню, обнаружив там сонную Фриду, подавшую ей, тем не менее, восхитительную идею плеснуть в кофе немного содержимого из стоящей на столе бутылки с надписью «Baileys» и совершенно непривычную директрису, длинные волосы которой не скрепляла никакая прическа, а вместо мантии в индейских мотивах кожу покрывало вязаное домашнее платье из синей шерсти, открывающие колени.       Был там и еще один визуально знакомый ей человек (теперь девушка точно знала, что его зовут Лукас), поглощавший еду в каком-то немереном количестве, но успевая попутно выпаливать едва ли не тысячу слов в минуту (по крайней мере, именно так ей показалось): о первом солнечном дне за много-много дней, про то, что Шэди очень идет это платье, что он видел что-то похожее на временную петлю в американском городе Огден, располагающемся в штате Юта…       Фрида, которая в данный момент являлась аспирантом Сиднейского Университета Магических Искусств и занималась исследованием феномена временных петель и разломов для своей дипломной работы, моментально заинтересовалась местонахождением упомянутого объекта и очень скоро разговор незаметно стек на предмет ее исследований.       Рассказывала Мэтьюс упоенно, с горящими глазами и огромным воодушевлением — она смогла самостоятельно отыскать целых три разлома и четыре петли, два из которых находились в Крыму — в Долине Привидений и районе горы Роман-Кош. И хотя защита предстояла только летом, у пуффендуйки создавалось впечатление, что даже проходи она завтрашней ночью, в процессе побудки, юная ученая не только защитилась бы, но и отхватила несколько степеней в придачу.       После завтрака Катерина вышла на связь с отцом, который, как оказалось, напрочь забыл о своем требовании использовать зеркало каждые два часа и великодушно сузил количество подавания сигналов до неточного «когда-вспомнишь-свяжешься» числа.       Не смотря на то, что стрелка часов перевалила за полдень, сверху еще никто не спускался, но уже поднявшихся это не огорчало — Лукас смотался по своим делам сразу же после завтрака, Фрида же побежала в индейскую деревню, — к лошадкам.       А вот Катерине идти никуда не хотелось, поэтому она просто растянулась на диване, глядя на посыпавшиеся с голубого неба снежинки, таявшие где-то на середине пути до земной поверхности.       Хозяйка дома стремительно передвигалась туда-сюда, мурлыкая себе под нос индейские мелодии, верхний этаж начал подавать признаки жизни, а пуффендуйка впервые с момента летней трагедии почувствовала внутри то, чего ей так отчаянно не хватало.       Спокойствие.