А что, если?..

      — Индейская деревня возникла в эпоху активной миссионерской деятельности и освоения земель, — вещала Фрида, пока они с Катериной двигались в направлении данного поселения.       Отличительной особенностью Большого Гнезда было то, что никто не навязывал друг другу свою компанию и не развлекал, если его об этом не просили. Так и вышло, что Катерина пошла гулять в гордом одиночестве — Эрик убежал к своим младшим школьным приятелям, Робин ушла в библиотеку, а Ким с фанатичным рвением в глазах занималась уборкой, подрядив несчастного Себастьяна себе в помощники. Она и Поттер хотела подрядить, но госпожа Шэди спасла ситуацию, выдворив пуффендуйку за дверь.       Катерина тяжело вздохнула, запахнула поплотнее уличную мантию и направилась в первую попавшуюся сторону, столкнувшись с Фридой на полпути. Фрида как раз возвращалась в Гнездо, но узнав про расстановку сил и про то, что Катерина на территории Илверморни впервые, загорелась энтузиазмом и взяла дело в свои руки.       — В тот период племена активно истребляли друг друга в борьбе за ресурсы в торговле с белыми, а так же по религиозным и не только соображениям. В основном, конечно, виноваты были белые. Но, так или иначе, один из самых больших ущербов был нанесен великому племени Вендат. Мы, с легкой руки французов, знаем их под названием «гуроны». И вот, в какой-то момент они были вынуждены покинуть привычный ареал своего обитания. Конечно, ушли не все. Некоторые надеялись на то, что ситуация стабилизируется… итог тебе известен. Их полностью истребили. Но те, кто ушел, нашли поистине благодатный край — огромнейшие незаселенные пространства, на которых было все, что нужно для житья в свое удовольствие.       Катерина, заслушавшись, совершенно забыла о необходимости смотреть под ноги и, конечно же, в конце концов полетела на землю, впечатавшись коленкой в камень. Фрида поспешно помогла ей подняться, убедилась, что серьезных травм нет и только после этого продолжила свой рассказ, усевшись прямо на валяющуюся неподалеку корягу — предотвращения дальнейших падений ради.       — …памятуя о том, как опасно доверять первым попавшимся, они наложили особые чары — только тот, кто действительно испытывал нужду, мог проникнуть отныне на эту землю. И зажили. А потом, какое-то время спустя, о здешнем крае заговорили другие племена — мол, есть где-то уголок, который поможет сохранить и племя, и самобытность культуры, что все сильнее прогибалась под белых. Они назвали это место… — тут девушка выдала что-то на индейском языке. — В переводе — «Благословенный край». И снимались со своих мест представители многочисленных племен, и находили они это место, и всем Вендата давали приют, при условии мирного сосуществования. Сначала приходили малые племена — их истребляли гораздо быстрее, но дошла очередь и до племен великих — пришли Оджибве с Великих Озер, принеся в дар пушнину и кремневые ружья, что отобрали они у встреченного и разграбленного обоза с французскими солдатами, пришли Оттава, Майами, Могикане, Делавары, Шауни, даже гордые, воинственные Ирокезы пришли, принеся в честь миролюбивых своих намерений ожерелья-вампумы в белом окрасе. А потом потянулись и более дальние народы — Чероки, Команчи, Апачи, Кучины… даже некоторые Майя и Инки решились искать спасения в столь непохожем на привычный им ареал обитания климате. Всех и не перечислить. Конечно, было непросто зарыть в землю топор войны, ведь, например, Ирокезы и Вендата очень долгое время истребляли друг друга, как только была такая возможность. Но духи говорили им — перебив друг друга вы окончательно истребите свое величие… и они слушались. Первое время было непросто, особенно тем, кто пришел с юга, много народу поумирало в первые годы от болезней, но болезни сплотили выживших — начали они помогать друг другу, делиться знаниями, и отдельные, не контактирующие друг с другом поселения постепенно слились в одно, просто разделенное на «этнические районы». А потом, в какой-то момент, в заповедных землях появилась Изольда Сейр.       — Но в истории Илверморни ничего не говорится о помощи племен… ой, прости пожалуйста. Продолжай.       — Не говорится, потому что не помогали. Да, они не тронули ее, потому что только действительно нуждающийся мог попасть в эти края, но и не помогали, ничем не выдавая свое присутствие. Они следили — сначала за ней, потом за ее семьей, потом за школой. И в какой-то момент им стало интересно — и они вышли к уже постаревшим Изольде и Джеймсу, попросив показать свое детище. Индейцы они ведь как дети — им все интересно, понимаешь? Конечно, толпа дикарей наделала шуму, здорово перепугав тогдашних учеников, но начало было положено. С тех пор деревня, которую они, между собой, называли «Большое Гнездо» помогала Илверморни с пропитанием и медицинскими услугами, а некоторые, особо рисковые, даже отправили учиться туда своих детей… и выяснилось, что индейская магия ничуть не менее прекрасна и интересна, и конечно же Изольда не могла не начать учиться ей. А вместе с ней — и вся ее семья. И конечно же, в итоге все кончилось тем, что между одной из ее дочерей, Рионой и сыном вождя из племени ирокезов вспыхнули чувства, и девушка ушла жить в его деревню, начав преподавать в Илверморни основы индейского волшебства. Еще позднее, во времена знаменитых войн Юга и Севера, в эти края пришла семья плантаторов, чье имение разорили проходящие мимо солдаты. Они отстроили дом, наладили взаимоотношения с деревней, и, постепенно, стали неотъемлемой частью этого места. Наша госпожа Шэди — их потомок.       — То есть, усадьба…       — Носит название по имени деревни, все верно. Хотя, конечно, деревней это можно назвать весьма условно — тут скорее целый комплекс деревень, имеющий общую точку сбора — Площадь Манидо. Духа, если по-ихнему. Как ты понимаешь, за многие годы они частично заимствовали слова и даже говорят по-нашему, хоть и не сильно любят это дело.       Поттер кивнула, поднимаясь на ноги следом за своей новой знакомой. В мозгу промелькнула мысль о том, что Эрик рассказывал ей об этом еще вчера, но она не была в этом уверена, ибо слишком сильно сосредоточилась на собственном дискомфорте.       Начинало смеркаться и стволы деревьев прокладывали по земле вьющиеся чернильно-синими змеями тени, сплетающиеся друг с другом в причудливые узоры. В воздухе все сильнее тянуло запахом дыма, медвежьего жира и лошадиного навоза, к которому примешивался аромат готовящейся еды.       Вскоре замелькали впереди рыжие отблески, к которым очень скоро добавился характерный для горящих поленьев треск и глухие удары бубна, перемежаемые напевными, громкими звуками на незнакомом для Катерины языке.       Несколько минут — и вот они уже стоят посреди множества огней, на которых готовится пища, в окружении коренных народов Америки.       У индейцев — симбиоз традиционной и европейской одежды, кожа, смазанная медвежьим жиром и огни неуемного любопытства в глазах.       Они показывают на Поттер пальцами, в основном — на ее рыжие волосы, скалят в улыбках белоснежные зубы и так громко галдят на каких-то своих наречиях, что ей кажется, что она вот-вот оглохнет.       Фрида смеется и ободряюще хлопает ее по плечу, потому что от подобного проявления внимания Катерина начинает откровенно трусить, хотя ей приятен тот факт, что их интересует она сама, а не пресловутая «Избранность», существовавшая исключительно в сознании окружающих людей.       В Илверморни не так много людей с таким цветом волос, как у нее — даже Хельга, которую здесь зовут не иначе как «Змеиная Дева», не настолько ярка. Пуффендуйку моментально просвещают, что она — Дева Огненная, чьи косы поцеловало пламя Священного Костра, после чего бесцеремонно хватают за руку и тащат к самому большому огню, где дают чашу с маисом.       Катерина потеряна, оглушена и совершенно не понимает происходящего, пока все та же Фрида не объясняет — нужно ссыпать маис в костер, дабы Великий Дух пролил на нее свою милость. Самих индейцев растерянность Огненной Девы откровенно веселит — они даже не думают ей помогать, только шепчутся между собой, со смешками и тыканьем пальцем, а когда маис оказывается в огне радуются этому шумно и непосредственно, словно дети.       Постепенно контакт налаживается — этому немало способствует один из Великих Вождей, гаркнувший на вполне приличном английском, что любопытство любопытством, но законы гостеприимства нужно обязательно чтить.       Этого оказывается достаточно, чтобы охладить градус приветственного возбуждения. Поттер облегченно выдохнула, но практически сразу же поняла, что рано радовалась — их интересовало (и веселило) все — Хогвартс, ее жизнь, ее приключения, ее семья (выяснилось, что они даже знают дружившую с Шэди Гичибинэси Ирму Блэк, хоть и не слишком ее любят, объяснив это тем, что ее сердце иссохло и окаменело, и даже если сквозь камень прошел целительный родник, это мало что изменит), друзья, Британия…       От бесконечного потока вопросов у Катерины болела голова, а еще она серьезно подумывала о том, не считают ли они ее желудок бездонным, ибо женщины приносили все новые и новые тарелки, до краев наполненные вкусной, хотя и своеобразной едой наподобие суфле из желудей, что являлось традиционным блюдом народа Мивок, или алгонкинские кукурузные лепешки.       После того, как пришло понимание, что им рассказали все, что могли, и что ей понравилась еда и деревня и, конечно же, они сами, волна интереса резко схлынула, вернув жителей Большого Гнезда в русло повседневной деятельности.       Это вызывало тревогу ровно до тех пор, пока выпускница Рогатого Змея, изо всех сил старающаяся не рассмеяться из-за выражения лица британки не пояснила, что все в порядке — теперь она стала «своей», а значит может приходить когда угодно и обращаться к кому угодно, но навязываться ей больше никто не станет, чтобы не портить созданное уже хорошее впечатление о себе.       — Офигеть логика… — пробормотала Поттер, выбираясь наконец из-за стола. Говорить было тяжело — после долгих ответов на расспросы она выяснила, что язык, оказывается, вполне может болеть от усталости.       В воздухе разнеслась мелодия индейской флейты.       Пуффендуйка, ведомая неугомонной Фридой (которая в среде индейцев звалась не иначе как Маинганс, что означало «Маленький Волк»), прошлась по деревне, выслушав долгую лекцию про особенности индейской архитектуры и полюбовавшись вигвамами, после чего американка спохватилась, что времени уже много, а значит нужно идти домой — ей хотелось пообщаться с друзьями, да и по Дикому Лесу ходить ночью небезопасно — там водилось немало хищников, которые не имели ничего против, чтобы разбавить свой рацион припозднившимися людьми. Катерина только кивнула, чувствуя странную смесь облегчения и сожаления.       Она была бы рада снова попасть домой, но какая-то часть нее хотела остаться здесь — сидеть у костров, слушать песни и истории, танцевать, повинуясь внутренним ритмам, смеяться над понятными и не очень шутками, есть с остальными прямо из общей миски, руками… когда ее желудок слегка подразгрузится, конечно.       Провожать их никто не стал.       Только ватага крайне стеснявшихся ребятишек, цепляющихся друг за друга в поисках храбрости и поддержки догнали их, сказав, что одна из Матерей Деревни просила передать ей, что Огненная Дева — друг, которому здесь всегда рады. Вместе со словами они протягивали ей странные бусы с белыми ракушками (если верить Фриде, на шее которой висело еще одно, точно такое же, оно называлось Вампум и являлось одним из самых ценных подарков, какие только можно было сделать, ведь раковины белого цвета означали процветание и мир). Катерина тут же повесила подарок себе на шею. От него шло тепло и легкое, приятное покалывание в области солнечного сплетения. От понимания, что теперь у нее появилось множество друзей, которых она даже не знала по именам, мир заиграл какими-то новыми красками, а глаза увлажнились, совершенно не спрашивая ее — а хочет ли она плакать.       Дети радостно загалдели и рассыпались в разные стороны, словно их тут никогда не стояло, но когда они шли обратно к усадьбе, пуффендуйка могла поклясться, что на протяжении всего пути, за деревьями слышался приглушенный смех. А в придачу к нему — восторженные детские шепотки.       И шиканье, когда становилось совсем уж громко.

***

      В Большом Гнезде было гораздо более людно чем вчера — пока Катерина знакомилась с особенностями индейского быта, приехали Натали Дейвис, Нимфадора Тонкс и ее старый друг и напарник по аврорату, Барти Шедоу.       Барти Шедоу был магглорожденным. Он родился в одном из пригородов Лондона, в семье крайне набожной — весь его мир ограничивался домом, церковью и приходской школой, быстро научившими его прятать выплески магии от окружающих и быть как можно более незаметным.       Как Помоне Спраут удаллсь уговорить мистера и миссис Шедоу отпустить своего сына в Хогвартс — для всех оставалось загадкой, но разрешить ее никто особо не стремился — мальчик поступил на Пуффендуй, прилежно учился, держась как можно более незаметно и отстраненно, а на третьем курсе Нимфадора случайно застала его в слезах в совятне и, конечно же, не смогла пройти мимо не поинтересовавшись, что случилось. Не то, чтобы ей было это действительно интересно, но пуфендуйцы всегда стоят друг за друга горой, а этот странный, забитый мальчик выглядел таким потерянным и несчастным…       Так и началась их дружба, приведшая к тому, что в начале пятого курса у Барти проснулся метаморфизм, а вместе с этим взорвалась внутри бомба замедленного действия — он порвал с родными, кинув зажженную петарду прямо в алтарь, в середине церковной службы, проколол нос, преобразовал кудрявые блондинистые волосы в дикий ярко-зеленый ирокез и, с чувством плюнув в сторону родительского дома, подался в Косой Переулок, где за еду и ночлег работал в баре «Дырявый Котел», в свободное время подрабатывая в кафе-мороженом Флориана Фортескью.       Тихий и незаметный мальчик бесследно канул в Лету — теперь Барти вовсю распевал на гитаре, много пил, матерился, баловался травой и сигаретами, пропагандировал панковский стиль мышления, пользовался активным женским вниманием, до которого ему совершенно не было дела, втягивал Тонкс в авантюры одна другой абсурднее и вообще вел себя крайне шумно и вызывающе, не забывая, впрочем, хорошо учиться.       После Хогвартса мало что поменялось, разве что сигарет стало в три раза меньше, поэтому сейчас зеленоволосый пуффендуец сидел прямо на полу, вальяжно облокотившись на ноги сокурсницы и в полный голос горланил матерные частушки, подыгрывая себе на гитаре.       Натали, не выносившая шума, кидала на него полные праведного гнева взгляды, получая в ответ тонны игнора.       Робин, улегшаяся с книжкой на пол возле камина, решила проблему своим методом — она просто заткнула уши маггловскими берушами. Эрик так и вовсе спал, внося храпом свою лепту в дополнение к звучному голосу Барти. Дремали и Ким с Себастьяном, между которыми стояла ополовиненая бутылка виски.       Сверху послышался топот ног и в комнату вбежала девочка, которую Катерина видела изредка в коридорах Хогвартса, но никогда не обращала на нее свое внимание. Следом за ней, к огромному ее удивлению, влетела растрепанная и раскрасневшаяся от бега Каллидора Блэк.       Поттер беспомощно осмотрелась по сторонам, надеясь узнать хоть у кого-то как оказалась в этом доме ее кузина, но Фрида ушла на кухню, а остальные были слишком поглощены своими занятиями.       Смятение ее уняла сама Каллидора, радостно повисшая у родственницы на шее.       — Я же говорила тебе летом, что у меня есть хороший друг, я же не могу пропустить его день рождения, правда? А ты знаешь, что Робин опять отказала дяде Поллуксу в предложении руки и сердца? — щебетала малышка, лучась от внутренней эйфории не хуже солнца. — Я так рада, что ты здесь! Ты выглядишь куда лучше, чем летом, правда, я очень рада.       Второй девочке, видно, наскучило стоять без дела и она с триумфальным видом схватила подругу за край голубого платьица.       — Поймала!       — Лиана, но так нечестно!       — Нет, честно! — Лиана скрестила руки на груди и смерила юную Блэк взглядом, полным превосходства, который Поттер видела у профессора Тайлера на балу, когда он смотрел на старшекурсников, которые осторожно заглядывались на Хельгу. — Это ты остановилась — игру никто не отменял.       — Но это была пауза, — не сдавалась Каллидора, вывернувшись из сестринских объятий.       Ее большие светлые глазенки в обрамлении пушистых длинных ресниц были расширены в детском негодовании.       — Тогда нужно было сказать, что ты в домике! — Лиана с полным достоинства видом показала ей язык. — Води теперь!       — Не хочу больше в это играть, — внучка Альфарда обиженно надула губки и топнула ножкой. — Ты жульничаешь!       — Брат говорит, что в любви, игре и на войне — все средства хороши, так что…       — Нет он никогда такого говорил! Ты только что это придумала!       — Да тебе просто завидно, что он мой брат, а не твой!       Такого наезда юная леди из дома Блэк была вынести не в силах, поэтому она сделала то единственное, что пришло ей в голову — подбежала к спящему Эрику и со всей имеющейся у нее силой тряхнула за плечи.       — Эрик, она меня обижает!       Пока сонный, встрепанный виновник общего сбора пытался разобраться в том, кто он, где он, и что случилось, Лиана, поняв, что она осталась без поддержки, спешно рванула обратно наверх, но быстро вернулась, таща за собой за руку не менее встрепанного и ошалевшего профессора колдомедицины.       — Вот! — она встала в воинственную позу и с грозным видом показала рукой на своих противников. — Они угрожают мне! Разберись с ними!       Катерина решила не удивляться тому, когда поссорившиеся вчера мужчины успели помириться и просто уселась рядом с Тонкс, которая вместе со своим другом с интересом наблюдала за происходящим. Даже Робин оторвалась от своей книги, вытащив беруши из ушей.       — Я надеюсь, вы успеете пролить немало крови, — сообщила она будничным тоном. — Если что, я займусь вашими похоронами.       — Ты разрешаешь мне их убить? — поинтересовалась Натали, пытавшаяся вести какие-то подсчеты у себя в ежедневнике.       — Нет.       — Серьезно, Лиана? — саркастично протянула тем временем вытянутая со второго этажа жертва сестринского произвола, засовывая ладони в карманы джинс. — Это и есть то самое «важное на грани жизни и смерти»?       — Ну ты же мой защитник, верно? — уловив в голосе любимого брата недовольные нотки, девочка сделала самую невинную мордочку, на какую была способна и обняла, изо всех сил стараясь заглянуть ему в глаза с низины своего роста. — Я знаю, что вы с Хельгой очень заняты. Ну не злись на меня, пожалуйста. Я же так тебя люблю.       — Видишь, Дора? — Эрик назидательно поднял вверх большой палец, глядя на то, как суровость Лораса уходит в небытие, сменяясь совершенно дурацкой улыбкой. — Это высший пример того, как из старших можно вить веревки так, чтобы тебя никто в этом не заподозрил.       — Ага, — Каллидора обняла его, устроив свою голову на мужском плече. — Эрик, принеси мне шоколадку, пожалуйста.       И добавила, с абсолютно блаженным вздохом:       — Я же так тебя люблю.

***

      Шум и безумие улеглись в одиннадцатом часу вечера, когда Лиана и Каллидора ушли спать, предварительно напившись какао, сваренного Хельгой, которая выглядела совершенно непривычно для пуффендуйки — босые ноги, слегка подкатанные снизу светлые джинсы, подозрительно похожие на мужские и откровенно мужская футболка, на груди которой белым готическим шрифтом было написано: «Единственное, что может спасти смертельно раненого кота — это глоток бензина!»       Смысла этой надписи Поттер не уловила, но она особо и не стремилась, все еще стараясь переварить тот факт, что все эти люди, такие далекие и отстраненные там, в Хогвартсе, приняли ее совершенно спокойно, и что все они — теплые, даже если от них обычно несет северным полюсом.       Все эти шум, смех, гитарные струны, какао с лавандой, оживленные споры и детский гомон под треск камина или тихое гудение холодильника на кухонной территории, где Натали соорудила на скорую руку горячие бутерброды с сыром, а вернувшаяся госпожа Шэди — не менее быстро нажарила луковых колец в кляре — как раз к притащенной вернувшимся бог знает откуда Лукасом баклаге пива.       Устав сидеть на кухонных стульях все снова возвращаются в гостиную, к очагу, где Себастьян накладывает Энгоргио на пушистый красно-коричневый плед, чтобы хватило на всех разом.       Катерина чувствует, как сердце в груди то замирает, то начинает биться в приступах какой-то необъяснимой нежности ко всем присутствующим в этом доме — к посапывающим наверху детям и к тем, кто сидел с нею под одним покрывалом.       Лукас травил байки про Кастелобрушу, Фрида и Эрик — про Илверморни, и только: «Еж, а помнишь, как мы сидели почти так же на втором курсе, с Фермером и Фионой?» — вывело ее из этого пушистого состояния. И не ее одну — Хельга дернулась, словно ей внезапно стало очень холодно, обхватив себя руками, Лорас вскинул голову, не дрогнув ни единым мускулом лица, но значительно побледнев, а внутри Поттер-Блэк разорвалась бомба с ледяной водой, наподобие тех, что так любил метать полтергейст Пивз.       — Это Дурмстранг, — во взгляде похожей на птичку девушки с лиловой лентой в волосах мелькнула едва уловимая грусть. — Такой, каким я его запомнила.       — Я не Еж, — тон мужчины остался невозмутимым, но теперь, после похорон, пуффендуйка точно знала — не всегда невозмутимость внешняя означает невозмутимость внутреннюю. — Оставь это дурацкое прозвище для давшего его идиота. И знаете, я хочу выспаться, пожалуй. Мне, как человеку интровертивному, завтра предстоит очень тяжелый день. Спокойной ночи.       После этого они посидели еще немного, но это было уже не то — Хельга ушла практически следом, а вскоре после нее разошлись и остальные.       Катерине же уходить не хотелось — у нее внутри царили такие сумбур и раздрай, что она совершенно не заметила, что осталась в комнате не одна.       — Ты выглядишь обеспокоенной, — Себастьян подвинулся ближе к камину и помешал угли кочергой. — Что-то случилось?       — Да… — девушка уже хотела рассказать ему свой сон, но тогда бы пришлось очень многое объяснять, а ей этого совершенно не хотелось. — То есть, нет. Кто такая Фиона?       — Она училась с нами… — тон юноши стал задумчивым, а глаза невидяще уставились куда-то вдаль. — Чудная была девочка. Творила своими песнями настоящее волшебство, а в шестнадцать лет ее не стало.       Катерина послала ему вопросительный взгляд, ощущая как внутри поселяется какая-то тихая, беспросветная тоска.       — Она сгорела от какой-то болезни, буквально за пару месяцев. Я не должен был говорить тебе то, что сейчас скажу, но мне кажется, что… — пальцы нервно потерли переносицу, давая дрогнувшему голосу время придти в себя. — В общем, мы с Лорасом были с ней, в ее последние моменты и она… в общем… она постоянно мучилась от сильных болей и больше всего на свете мечтала умереть. Заставила его поклясться, что он выполнит ее просьбу, а когда он принес клятву, попросила его отключить аппарат жизнеобеспечения.       — Что…       — Разумеется, он пытался спорить, но клятва была магической. Я лично принимал ее. Ему пришлось… она умерла за считанные минуты со счастливой улыбкой на лице, успев поцеловать его на прощание. Знаешь, Поттер, они встречались с начала учебного года, а не стало ее за две недели до Рождества. Мы все так радовались за них. Мне кажется, у них вспыхнула любовь с первого взгляда, еще в тот далекий год, когда мы были первокурсниками, просто обоим понадобилось время, чтобы понять это.       Повисло тяжелое молчание. Вебер украдкой вытирал слезящиеся глаза, Поттер пыталась поставить себя на место собственного профессора — и не могла. Ей казалось, что такое просто невозможно пережить, по крайней мере она — не смогла бы, сердце бы разорвалось от боли в следующую же секунду. Как тогда, после новости о смерти Салли, только иначе, по-настоящему. Ей было холодно, страшно, больно дышать и она совершенно не хотела про это думать, пока из глубин души поднималась острая неприязнь к пришелице в свое сновидение.       Это было низко. Отвратительно низко и чудовищно эгоистично. И подло. Разве можно… вот так? Совершенно не думая о том, какой страшный удар ты наносишь близкому человеку, которого, как ты утверждаешь, ты любишь?       — Он до сих пор ее любит, да? — голос неожиданно оказался хриплым, пришлось откашляться.       — Эрик именно так и думает, — блондин с задумчивым видом пригладил волосы. — Он не прав. Да, Лорас любил Фиону, сильно, ярко и всеобъемлюще, но… Хельгу он любит больше. А первая любовь теперь осталась не более чем воспоминанием. Воспоминанием важным, наполненным нежностью, но болезненным до невозможности. И с моей стороны было огромной глупостью напоминать ему об этом. Да и еще и вместе с Бауэром… впрочем, зачем ворошить те угли, которые уже потухли? Завтра я попрошу у него прощения, объясню, что не хотел… мне-то оно не так болезненно, понимаешь? Боже мой, Поттер, какой же я дурак… Да и тогда… черт меня дернул согласиться принять клятву на таких условиях… чувствовал же, что не стоит этого делать…       Пуффендуйка сглотнула подступивший к горлу комок. Ей было нестерпимо больно смотреть на своего собеседника, который со скорбным видом обхватил себя руками за голову, раскачиваясь туда-сюда и тихо бормочущий себе под нос:       — Дурак… какой же дурак…       Оставлять так дело было нельзя, поэтому девушка сделала первое, что пришло в голову — поднялась на ноги и настойчиво потянула Себастьяна на кухню, к холодильнику, в котором, помимо прочего, еще оставалась не приговоренная до конца бутылка виски.       Тот послушался и остаток вечера они проговорили о сокровенном — про ее неудачу с Локонсом, про его родителей, — маггловских аристократов, которые ратовали за уничтожение евреев и финансировали погромы немецких кварталов, а узнав, что сын не разделяет их взглядов — начали давить на него так, что в конце концов он просто сбежал.       Он рассказывал ей, помимо всего прочего, про Ким, вырвавшуюся в семь лет из самого настоящего детского рабства и с тех пор имеющую фобию на грязь, про Лукаса, чей дар эмпата порой причинял ему нестерпимые муки, которые он всеми силами пытался скрыть, а Катерина — про Долохова и их метания, про свои потаенные и не очень страхи, про то, как больно было терять друзей и как страшно — во время атаки на поезд…       К половине пятого утра бутылка полностью опустела. Они посидели немного в тишине, пытаясь унять головокружение, а потом так тихо, насколько им позволяло состояние опьянения, направились по своим комнатам.       Дом спал, погрузившись в оглушающую тишину.       Около двери своей спальни Себастьян остановился и с глупой пьяной улыбкой помахал своей собеседнице рукой, стремительно пошатнувшись.       — А знаешь, пьяные беседы с тобой облегчают мою грешную душу, Поттер. Предлагаю в Хогвартсе как-нибудь нам опять встретиться. Повторить.