А что, если?..

      Утро третьего дня началось для Поттер гораздо раньше, чем она рассчитывала — послышался хлопок аппарации, а в следующий момент на нее обрушилось два хохочущих женских тела, заставивших пуффендуйку подскочить на кровати и вскрикнуть от неожиданности.       Часы на стене показывали три минуты девятого, а потревожившие ее сон Тонкс и Фрида совершенно не выглядели раскаявшимися в содеянном.       — Хватит спать, Поттер! — провозгласила Тонкс, вскакивая на ноги и сдергивая с кузины одеяло. — Спать в Хогвартсе будешь! А сейчас шевели батонами и пошли изучать школу, Фрида покажет.       — Что…       Однако, прежде, чем мозг успел сгенерировать ответ, в происходящее вмешалось новое действующее лицо.       — ФРИДА! — в комнату влетела Хельга, с распущенными волосами, босая и в простыне. — Мне нужна твоя помощь, срочно!       — Я вся во внимании, — Фрида, кажется, даже не удивилась происходящему.       — Какой фасон платья лучше? Так, как сейчас, или… — она слегка поменяла положение простыни на своем теле. — Вот так вот?       Поттер и Тонкс удивленно хлопали глазами, однако Фрида, с совершенно невозмутимым лицом соорудила из постельного белья третью, совершенно непохожую на предыдущие две модель платья.       — Вот так, — сообщила она, отступая на шаг назад — полюбоваться результатом своих трудов. — И кстати, у тебя тут…       — Что? А, это, — Фламмер легонько потерла пару засосов у основания шеи, но англичанка видела еще и другое — предплечье, на котором расплывались пять лиловых синяков: четыре на внешней стороне, и один на внутренней. Еще несколько штук виднелось на плечах и проглядывало сквозь «разрезы в юбке» на ногах. — Как раз хотела спросить — кто согласен одолжить нам три тонны магического тональника?       Катерина залилась краской, однако не могла не признать — столь равнодушное отношение к таким позорным на теле молодой незамужней женщины вещам не могло не вызвать уважение.       Однако, мысли о засосах моментально ушли на второй план — увлекшаяся подшучиванием над сложившейся ситуацией профессор подняла руки, и не удерживаемое ничем «одеяние» с легким шорохом соскользнуло к ногам, явив взору собравшихся в комнате громадную, невероятно реалистичную татуировку в виде рогатого змея.       Змей обвивался вокруг ее груди, живота и бедер, лениво щуря свои золотые глаза, а поняв, что его больше не прячут, широко зевнул, обнажив острые клыки, и переполз повыше, улегшись в несколько огромных колец вокруг шеи и плечей.       Но больше всего пуффендуйку поразил не рисунок, а старый, совершенно отвратительный шрам в районе ребер — такие остаются после нападения гигантского хищного существа. Все это пробыло на виду менее минуты, но для опытных глаз аврора и загонщика даже столь малого временного периода оказалось достаточно.       — Кто это тебя… — голос Тонкс охрип от нахлынувшего шока, — так…       — Сделала его технологиям племени инков, когда мне было тринадцать лет, — то ли Хельге не хотелось разговаривать про шрам, то ли она не поняла вопроса. — Хорош, да? Особенно хорош тем, что дает мне некоторые… — выпускница Илверморни помолчала, подбирая правильные слова. — Бонусы.       Поттер ощутила, как земля ушла из-под ног. Она уже видела этого змея во внезапно нахлынувшем видении — треугольная голова с мощными челюстями, частично обломанный рог, грязно-голубая чешуя и пробирающие до мурашек глаза с вертикальным зрачком. И шрам…       — Какой красивый… — восхищенно шепчет десятилетняя девочка. — У меня бутерброд остался. Будешь?       Сверкнувшая на солнце чешуя, молниеносный бросок, громкий крик…       Первое, что пришло в рыжую голову — вскрикнуть и отшатнуться, но тогда пришлось бы слишком много объяснять, поэтому она проявила истинно блэковскую выдержку и ограничилась тем, что слегка побледнела.       Хельга ловко подвязала простыню на манер древнегреческой туники, шутливо отдала собравшимся честь и ушла обратно к себе, невероятно довольная своим новым нарядом.       — Ладно, — Фрида широко зевнула и почесала нос. — Пойду блинчиков напеку.       — И кофе свари, — крикнула ей вслед Тонкс, критически оглядывая в зеркало свою прическу — сегодня она носила ярко-голубой ежик. — Знаешь, если у меня когда-нибудь будет сын, он унаследует мой дар и будет носить голубой ирокез.       — Почему голубой? — поняв, что поспать не получится, Катерина принялась одеваться. Руки немного дрожали, в мыслях царил самый настоящий раздрай.       Татуировка и шрам… значит, то видение было правдой. Да и вообще — было. Но как она тогда выжила?       — Потому что зеленый забил Барти, — от нечего делать аврор превратила свой нос в свиной пятачок и похрюкала. И сразу же вернула ему нормальную форму, перецветя на темно-каштановые локоны. — Как думаешь, он не интересуется девушками потому что он гей, или я правда ему нравлюсь?       Младшая кузина пожала плечами и позвала Добби, приказав принести антипохмельное.       — На самом деле, я не уверена, насколько хочу ему нравиться, просто… — Тонкс закусила губу. — Иногда я думаю о том, что у него красивые руки. И глаза, когда он не меняет их цвет на этот кошмарный желтый. Они у него зеленые… темные такие, с карим оттенком. Безумно красивые! И такие добрые… а он ненавидит свою внешность. Говорит, она слишком невзрачная, как у мыши. А по мне она лучше, чем треугольные зубы и желтые глаза.       — Ты ничего не сказала про волосы, — после антипохмельного пуффендуйка почувствовала себя воскресшей. В сознании, правда, все равно царил полный хаос и раздрай, но раздрай скорее умственный — не так то просто осознавать, что самые холодные в школе люди — ни разу не холодные, а вполне себе живые, теплые, со своими слабостями и дурачествами.       — Мне нравятся его волосы. Но остальное…       — Тонкс, честно? — девушка протянула руку к лежащей у кровати расческе, — Слишком сложно. Я не советчик в таких делах.       Цвет волос кузины сменился на ярко-розовый. Даже если такой ответ и не пришелся ей по душе, то она никак это не показала, переведя разговор в русло:       — А что у вас с Долоховым, кстати?       Раньше этот вопрос породил бы бурю эмоций, но сейчас, прислушавшись к себе, Поттер с удивлением отметила тот факт, что чувство вины, всегда терзающее ее при упоминании его имени, так и не появилось. Как и вообще — хоть что-то, словно Григорий никогда ничего для нее не значил. Словно он окончательно… остался в прошлом?       На душе внезапно стало легко-легко, как будто один из лежащих булыжников наконец-то исчез, как будто и не существовал вовсе. Это так ошеломляло, что она не придумала ничего лучше, кроме как рассмеяться.       Она. Бросила. Долохова.       Она. Разлюбила. Долохова.       Впервые за всю ее корявую историю налаживания личной жизни, она бросила и разлюбила кого-то сама, первая, и это так согревало душу, что хотелось немедленно пуститься в пляс, что она и сделала.       — Ни-че-го! — радостно прокричала девушка, не замечая как вытягивается от удивления лицо кузины. — Ни-че-го! Как же! Это! Здорово!       Входная дверь отворилась, явив их взору злющую Ким в ночной рубашке. Нежно-розовой. До самых пят. В сочетании с прической из серии «взрыв на макаронной фабрике» и босыми ногами, смотрелось это довольно мило. Она была ниже их обеих, и упорно напоминала Катерине миловидного надувшегося сумчатого медведя из эвкалиптовых рощ — кажется, они назывались коалами.       — Вы, блять, издеваетесь надо мной? Дайте поспать!       — Мы уже спускаемся, — поспешно заверила ее Поттер, спешно схватив Тонкс за руку и потянув к выходу. Проверять на себе силу гнева этого миловидного существа совершенно не хотелось. — С добрым утром!       От избытка эмоций она поцеловала Миллер в щеку и сбежала по лестнице на первый этаж, пока последняя пыталась сообразить, что это вообще сейчас было.       На кухне царила Фрида. Стопка готовых блинов уже ароматно дымилась на тонком фарфоровом блюде, то и дело дополняясь новыми. Холодное осеннее солнце проникало сквозь изумрудно-зеленые шторы, падая на волосы поварихи, мурлыкающей себе под нос мотив гимна Илверморни с видом бесконечного умиротворения.       Катерина ощутила легкую грусть.       Завтра — обратно в Хогвартс, к бессонным ночам и куче повседневных забот. И не будет больше ничего этого — уютной и шумной суеты Большого Гнезда, не будет вечерних посиделок, равенства, всего здешнего волшебства, схожего с обитающими здесь людьми — яркого, завораживающего, диковатого… да и людей, которые успели вписаться в ее мир так органично, словно они все время там были — их тоже не будет. Точнее, будут, как и все остальное… но без нее.       Это невероятно удручало.       На лестнице раздался звук шагов и в кухню спустился профессор Тайлер, в той самой футболке, в которой вчера ходила Хельга. Футболка была ему четко по размеру, поэтому девушка только укрепилась в мысли, что его гардероб нагло эксплуатируют, а он, судя по всему, совершенно не против. Кроме того, она только теперь заметила, что он носит три мелких золотых кольца в левом ухе и чуть подрезал и без того короткую бородку, отчего та стала смотреться только выигрышней.       Прежнего влюбленного трепета, впрочем, не ощущалось, только странная смесь из эстетического восхищения, уважения и небольшой доли сочувствия — стоило вспомнить вчерашний рассказ Себастьяна и волосы на голове невольно начинали шевелиться от ужаса. А еще ощущалась зависть, белая и легкая. Если бы ей только встретился кто-нибудь похожий…       — А Хельга где? — поинтересовалась тем временем Фрида, деля свою стряпню между жаждущими завтрака собеседниками.       — Скоро спустится, — Тонкс и пискнуть не успела, как проворная мужская рука цапнула только что поставленную перед ней чашку с кофе.       — Поставь где взял! — возмутилась было дочь Андромеды, но ответом были только самодовольная ухмылка и ненавязчиво продемонстрированный средний палец, окончательно дающий понять, что возвращать украденное ей никто не собирается.        — Тебе следует поработать над тональностью своего голоса. Ты сказала всего одну фразу, а у меня уже начинает болеть голова.        — Что-о? — задохнулась от возмущения аврор, делая первое, что пришло в голову — она схватила дымящуюся чашку младшей сестры (жалобное «Эй!» в исполнении последней было проигнорировано) и вскочила, намереваясь выплеснуть содержимое в лицо нахалу, но споткнулась о собственную ногу и полетела на пол, в то время как многострадальный напиток из отправившейся в полет посуды окатил прическу своей создательницы.       — ДА НЕМАГОВСКИЙ ЖЕ ЕГИПЕТ!       Повисла звенящая тишина. Было слышно, как от души выматерившаяся Мэтьюс шумно втягивает носом воздух, стараясь сохранять спокойствие.       — Значит так…       — Фрида… — англичанки с удивлением отметили, что в голосе сурового, неприступного, наглого и едва ли не самого хладнокровного во всем Хогвартсе человека зазвучали испуганные нотки. — Я был неправ, признаю. Это было неуважительно по отношению к Тонкс. Сейчас я сварю кофе взамен утраченного, только пожалуйста, не надо ссор.       — Мне кажется, или ты вообще не способен разговаривать с людьми в вежливом тоне? — в голосе девушки слышались остатки крайнего недовольства, но основная буря улеглась — вовремя сделанное извинение не позволило ей разгореться в полную силу.       — Способен, — желая закрепить сказанное в ее сознании колдомедик протянул руку все еще лежащей у его ног Тонкс. — Видишь, я даже умею им помогать.       Тонкс недовольно заворчала себе под нос, но помощь все-таки приняла. Мир был восстановлен, особенно когда спустившаяся на кухню Хельга (в черных джинсах и белой футболке, где черный готический шрифт оповещал о том, что: «Не шалю, никого не трогаю, примус починяю») поспешно кинулась к плите, но не успела — по кухне разнесся стойкий запах сбежавшего кофейного варева.       Завтракали в тишине, думая каждый о своем. Катерина изо всех сил старалась смотреть в свою тарелку, а не в ворот мужской футболки, в котором виднелся синяк, идентичный синякам его партнерши, дополненный тонкими кровавыми полосками от женских ногтей.       Она не могла отделаться от навязчивой мысли, что каждая из этих отметин напоминает клеймо.       Вспомнился засос, полученный от Долохова на дне рождения Крама в прошлом году и то, какой болью сопровождалось его появление. А тут еще и следы от пальцев. И эти царапины… неужели это всегда так? И неужели ни один из них не видит в этом ничего унизительного?       Любопытство пересилило страх, и как только профессор встала из-за стола, сообщив, что у нее назначена встреча с Мастером, Поттер позволила ему выйти на свободу.       Это было весьма странно и абсурдно, но мужчину она боялась меньше.       — Это очень больно? — спросила она, показав рукой на свою шею.       — Что? — он перестал созерцать занавески и недоуменно посмотрел на нее. — А, ты про это, — пальцы мимолетно дотронулись до отметин. Катерина залилась краской, мечтая провалиться сквозь землю и никогда более не подниматься на поверхность. — Постфактум, немного. В тот момент, когда подобное появляется, последнее, о чем думает мозг — о степени боли от повреждений. Если мозг, конечно, сохраняет способность думать.       — У вас нет?       — Нет. Что-то конечно остается, но я скорее отнесу это к условным рефлексам, которых тем больше вырабатывается, чем дольше вы состоите в отношениях. Что-то вроде — ты знаешь, что это принесет эффект, но можешь делать не думая и не анализируя.       — То есть, если я знаю, что партнеру нравится, когда я, например, целую его в нос, потому что там — эрогенная зона, и делаю это во время процесса, не задумываясь, чтобы сделать ему приятно — это условный рефлекс? — Тонкс обмакнула свой блин в абрикосовый джем и заинтересованно посмотрела на него. Она любила разговаривать о подобном, считая, что эта одна из тех областей где с человека слетают маски. Ей нравилось срывать людские маски. Хотя бы с не очень близких, раз уж ее лучший друг упорно не давал этого сделать.       — Да, — Тайлер улыбался. Открыто, по-доброму, но все-таки немного снисходительно. — Все правильно.       — А что ты тогда назовешь безусловным рефлексом? — глаза собеседницы горели бешеным энтузиазмом. — Он ведь должен быть, раз есть рефлекс «условный», не так ли?       — То, из чего идет рефлекс условный. Вот смотри, чисто биологически — условный, он же безразличный, раздражитель должен предшествовать безусловному, тому, что вызывает безусловный рефлекс. Например: зажигается лампа, а через десять секунд собаке дается мясо.       — А если попроще? — розовые волосы перекрасились в лимонно-желтый, моментально вернувшись к привычной «жвачной» гамме.       — Безусловные имеются у нас с рождения, а условные приобретаются в течение жизни. Возвращаясь к начальной теме — желание заниматься сексом заложено в человека с рождения, как способ поддержать популяцию вида, но в течение жизни мы находим себе для этого одну конкретную особь, что будет уже рефлексом условным, так как внутренний опыт говорит тебе, что другие особи перестали нас привлекать.       Катерина почувствовала, как у нее перехватывает дыхание. Пресвятые ниффлеры, как можно было так спокойно говорить о таких вещах (а ведь даже Долохов не мог говорить про сферу телесного без некоторого смущения), и не просто спокойно, а с потрясающей, слегка небрежной отстраненностью ученого?       — А еще в ряде случаев, условные рефлексы могут меняться. Это все, конечно же, накладывается на множество факторов, в том числе и психологических, но в упрощенном виде это выглядит так.       — Не поумничал — день прожит зря, да? — лукаво сверкнула глазами Фрида, облизывая испачканные в джеме пальцы. Она заправила волосы за уши и подогнула под себя правое колено, сосредоточенно поедая один блин собственного приготовления за другим, совершенно забыв о том, что какое-то время назад мечтала разделать товарища на части.       — Вроде того.       Тонкс рассмеялась. Она не испытывала никаких трудностей в том, чтобы общаться со всеми ними как со старыми приятелями — в отличие от косящей под дурочку и упивающейся мыслями о непонимании ее обществом Миры, излишне идеалистичной Тины и замкнувшегося на жалости к себе Долохова, она еще на Гриммо поняла, что эти ребята — отличный свежий поток в сложившийся круг общения. То, что они стоят по ту сторону закона ее совершенно не смущало — какая разница, что было и что будет дальше, если сейчас они сидели в одной лодке?       Она предпочитала жить настоящим, вот прямо здесь, сейчас. Ей нравилось сидеть на этой кухне с зелеными шторами, пить кофе с бейлисом, обсуждая попутно условное-безусловное-сексуальное (и даже то, что собеседник был занят, не мешало ей залипать на его скулы. Казалось — только прикоснись к ним и моментально порежешь палец) и набивая рот толстыми, неровными, но безумно вкусными блинами, напоминающими скорее гигантские оладушки, с прозрачно-рыжим джемом из абрикоса, предвкушая прогулку по Илверморни.       Это было то самое, настоящее.       Один из тех удивительных моментов, ради которых действительно стоит жить.

***

      История Академии имени Каталины Фуэго началась в тысяча четыреста семьдесят восьмом, когда Фердинанд Арагонский и Изабелла Кастильская утвердили церковный суд — инквизицию, предназначенную охранять чистоту католической веры, включив в состав цепных псов короны — семью Фуэго, представленную к тому моменту двумя младшими сестрами и старшим братом.       Так как чистокровные волшебники не страдали столь распространенными у магглов гендерными предрассудками, все трое наследников попали на обучение к старому другу и наставнику семьи, воспитавшему, вослед за отцом и дедом, не одно поколение юных Фуэго — Рашиду ад-Дина Синану, представителю той немногочисленной прослойки сарацинского народа, что носила гордое именование «хашишин», или, на испанский манер, «ассасин» и не только владела весьма изящным, хотя и экзотическим для европейских земель стилем боевых искусств, но и умела первоклассно скрываться даже в тех местах, где это по определению выглядит невозможным.       В сочетании с колдовством и передающейся из поколение в поколение пиромантией, ассасинские умения сделали Фуэго непобедимыми, позволив достичь главенствующего положения среди аристократии и прочно занять место возле трона еще при правлении Генриха Второго, а после — без лишних усилий пресекать все попытки сместить их.       И если Томас, испытывающий непреодолимое отвращение к еретикам, помноженное на фанатичное обожествление Ее Величества Изабеллы Кастильской, приступил к исполнению миссии с особым рвением, то сестры его подобному повороту событий ни капельки не обрадовались.       Средняя сестра, Мария, чей авантюрный нрав часто становился причиной многочасовых лекций от старшего брата, обрезала свои роскошные локоны и под видом молодого человека бежала в Севилью, где поступила юнгой на первое попавшееся судно и затерялась в огромном мире.       Самая младшая же, Каталина, втайне от всех сокрушавшаяся, что власть над отцовскими владениями никогда не будет принадлежать ей, рассудила, что своими действиями ее брат подался в фанатики — тот тип людей, которых их Мастер приравнивал к отступникам от Истинной Веры.       Ее семья жила по ассасинскому кредо испокон веков, так что Томас был предателем не только Веры, но и крови. Он больше не имел права на жизнь. Ни он, ни те люди, что пошли за его политикой.       Будучи человеком не слова, а дела, Каталина собрала вокруг себя верных людей, украла регалии главы рода и подожгла родовой алькасар вместе с мирно почивавшим братом и его сторонниками, с мрачным удовлетворением наблюдая за тем, как огонь пожирает простоявшее несколько веков «Драконье Гнездо», забирая жизни неугодных Богу.       Идти ей было некуда — их величества не простили бы такую выходку, да и сама Фуэго была готова скорее принять смерть на костре, чем склонить свою гордость и молить о прощении, поэтому девушка сделала то единственное, что могла — приняла приглашение своего учителя посетить его родную крепость, Масиаф, сотворенную по образу и подобию легендарной сирийской обители.       Крепость располагалась на горном массиве Сьерра-Невада, под боком у Гранадского Эмирата, укрепленная не только удачным расположением и архитекторскими талантами, но и магией — здесь жили немногочисленные братья и сестры испанского ордена ассасинов под названием «Темное Братство».       Они промышляли наемной работой — от убийств до поставки необходимого (в основном — ядов и артефактов), изучали странную науку, которую сами называли «transfiguratio», позволявшую превращать один предмет в другой — как Каталина узнала позднее, окончательной целью было научиться менять свой облик по желанию и без особых усилий. Но самым главным, по мнению ведьмы, было то, что сюда то и дело доставляли юных магов, спасенных из лап охотников на колдунов, либо же просто найденных — из них готовили новое поколение ордена.       Вновь прибывшие были встречены приветливо, хоть и с опаской, но со временем недоверие ушло, а когда выяснилось, что Каталина владеет Искусством ничуть не хуже основного состава Темного Братства, то ее быстро приплели к обучению новых поколений.       Увидев в этом шанс на реализацию своих амбиций леди Фуэго, успевшая не только устроить свой брак с главой ордена, но и родить сына, взялась за дело с огромным энтузиазмом, увеличив за счет этого свое личное влияние, а после смерти супруга так и вовсе прочно заняв его место, и уже через пару лет по Испании поползли слухи о новой школе чародейства.       Время шло.       Сменяли друг друга короли и эпохи, Магическая Андалусия отделилась от остальной Испании, превратившись, по прообразу Сан-Марино в «государство в государстве», а порождение ассасинов и Каталины росло и крепло под управлением потомков, постепенно превратившись не только в учебное заведение, но и оплот верховной власти в новоиспеченной стране.       Беда пришла откуда не ждали — в начале семнадцатого века род Основательницы загордился происхождением, начав исповедовать принципы кровосмесительного инцеста, чтобы избежать смешивания с «плебеями» и всячески противоборствовать обучению магглорожденных волшебников, заявляя, что стоит заставить их вернуть «украденную» магию первоначальным владельцам.       Поняв, что ничего хорошего это не принесет, шесть вассальных родов, что пошли когда-то за своей госпожой, подняли восстание, вынудив семью Фуэго бежать в Новый Свет, на пути к которому они, опасаясь преследования, сменили фамилию и исчезли без следа.       Горевали о них недолго — бывшие вассалы поделили власть поровну и взяли управление в свои руки, твердо намереваясь принести и стране, и школе исключительно процветание.       У них получилось.       Получилось и сохранить Масиаф в практически неизменном виде — таким же, как он когда-то предстал глазам новоиспеченных мятежников против Королевы — разве что добавились некоторые блага цивилизации да увеличилось количество жилых и учебных помещений.       Все так же возносились к небу грозные каменные башни, давно утратившего свое оборонительное значение, скалились зубцы на воротах, строго взирали на окружающий мир окошки бойниц, а за массивными стенами благоухали сады, журчали фонтаны и текла самая что ни на есть мирная повседневная жизнь самого обычного оплота образования.       …Лорд Альтаир Де Нерх ждал свою ученицу рядом с главными воротами.       Темно-бордовая мантия мужчины плескалась на гуляющем по двору ветре — в декабре погода портилась, редко когда поднимаясь выше тринадцати градусов по цельсию, а золоченые шпоры на высоких кожаных сапогах чуть слышно позвякивали, когда он постукивал каблуком по земле.       Хельга появилась как всегда — на три минуты раньше оговоренного. Выглядела она откровенно неважно — кожа бледная, под глазами залегли глубокие тени. Движения были слишком резкими — это свидетельствовало о крайне нервном, почти болезненном состоянии.       — Мастер Альтаир, — девушка почтительно склонила голову.       — Здравствуй, дитя. Как ты себя чувствуешь?       Они отошли к стоящему неподалеку фонтану из белого мрамора, представляющего собой искусно вырезанного льва, из открытой пасти которого бежала вода.       Вокруг стояли скамейки, на которых, обычно, вовсю толпились ученики, но на данный момент, ввиду раннего времени и выходного дня, двор пустовал, что позволяло поговорить спокойно, без лишних свидетелей и мешающих беседе факторов.       — Безнадежной, — уголок губ дернулся в мимолетной улыбке, но тут же опустился обратно. — Сегодня у меня опять случился приступ и я с большим трудом смогла его подавить. Совсем скоро выпадет снег, а снег так похож на пепел… я боюсь, что если они будут учащаться, то рано или поздно у меня не получится с этим справиться.       — Но ведь получилось, — резонно заметил лорд, доставая из кармана мантии сушеный инжир и с наслаждением откусывая от него. — Курс приема лекарств закончился на Самайн, теперь тебе просто нужно избавиться от остаточных явлений. Они неприятны, согласен, но такого как раньше больше не будет.       — Иногда мне не хватает кислорода… — она рассеянно вела пальцем по спинке скамьи, на которой сидела. — Меня охватывает такая паника, что дыхательные пути пережимаются. Сегодня была агрессия. Момент — и из глубин начало подниматься желание перерезать ему глотку. Как тому типу, посланнику этого… Риддла, кажется. Вы когда-нибудь отпиливали голову человеку кухонным ножом? Я — отпиливала. И даже по почте посылала. Хладнокровно, как будто я делаю это каждый день. А вчера… — Хельга спрятала лицо в ладонях, но, когда она снова подняла голову, глаза ее были сухи. — Меня охватило… не знаю… Себастьян упомянул Фиону и Лорас пошел спать, и на меня вдруг накатило такое бешенство… Эта женщина сама захотела уйти, наворотив черт знает чего, и теперь, когда он наконец-то отошел от всего этого, она снова появляется в рассказах друзей и тянет обратно к себе.       — И что ты сделала? — мужчина рассеянно скользил взглядом по низкому серому небу. Он, как и любой полноценный ассасин, был сторонником той теории, что любые серьезные отношения стоит строить исключительно на холодном расчете и взаимном уважении и сам женился именно по такому принципу, вследствие чего у него был прекрасный сын, верная боевая подруга и полное непонимание сердечных метаний и страстей.       — Пошла и поцеловала. Но это больше походило на какое-то… отчаяние, наверное. Отчаяние, болезность, попытку то ли что-то доказать, то ли докуда-то докричаться и черт еще знает что, — зимнее солнце вышло на небосвод, напитав женские волосы темно-рыжим оттенком. — У него, на самом деле, тоже. Я бы даже сказала, что это пошло от него, но я не уверена… У нас конечно есть такое, что один чувствует то, что чувствует другой, как если бы это были его собственные ощущения, понятия не имею, как это называется, но он же не мог испытывать по отношению к ней… такого. Или мог? Но я ведь помню школьные годы. Каждая встреча, каждое письмо — Фиона-Фиона-Фиона. Я с самого начала смирилась с ролью сестры лучшего друга и относилась к этому философски, искренне восхищаясь ей, ведь она была такой… волшебной. Сказочной. А теперь я не знаю… ничего. А еще эти приступы… Я не прошу у вас лекарства, Мастер, но мне нужен… не знаю, совет, разбор поступков, что угодно, просто чтобы обрести под ногами хоть какую-нибудь твердость.       Лорд Де Нерх молча жевал инжир, погрузившись полностью в какие-то свои мысли. Тишину нарушала лишь вода, бегущая из львиной пасти.       — Лучше бы ты вышла за моего сына, — сказал он наконец. — Он тебя уважает. Ты его уважаешь. Страсти делают человека больным. Он помог бы тебе вылечиться. Ты бы обрела покой и вернула своему роду былое величие.       — Твоя кровь тебе не принадлежит, да? — женский голос все сильнее напитывался ядом. — Наплевать на то, что ты чувствуешь, хочешь или не хочешь, но Род должен остаться в веках?       — Именно.       — Я ненавижу свой род, — она посмотрела ему в глаза и Альтаир невольно вздрогнул — он не видел там ничего. Кроме пустоты. Засасывающей пустоты. Это был не тот взгляд, которым она обычно смотрела на него и на мир вокруг себя. Тот взгляд был темным, и завораживающим, и подавляющим волю, но в нем были живые искры. Сейчас же в ее глазах нельзя было найти ни-че-го. — Мне плевать, насколько они были когда-то велики. Они нас предали. Меня, Эрика…       На секунду ему показалось, что она впала в какой-то транс, но стоило ему помахать рукой у нее перед лицом, как оцепенение спало, а внутри карих омутов снова засветился огонь жизни.       — Знаете, Мастер, я всю свою юность грохнула на то, чтобы они смотрели на меня с небес и гордились мной. Я несла эти проклятые девизы как полководец знамя. Пламя и Кровь. Твоя кровь тебе не принадлежит. А потом они действительно вернулись. И вот тогда начался ад. И во всем, что со мною произошло виноваты они, а не столь презираемые вами страсти. Спросите, почему я тогда пришла к вам? Не знаю. Наверное потому, что вы мой наставник. Потому что вы в курсе, что именно произошло и не надо говорить об этом по второму разу, в то время как мне, впервые за всю мою жизнь, просто нужно выговориться.       — И сейчас тебе стало легче?       Девушка отрешенно кивнула, витая мыслями где-то очень далеко от Андалусии и от него.       — А потом ты пойдешь обратно к нему, — Альтаир не спрашивал, он утверждал. — К человеку, который даже не замечает, какая беда с тобой творится.       — Он замечает, — девушка пересела на край чаши и сунула палец в воду. — Иногда у меня создается впечатление, что он замечает гораздо больше, чем дает понять, не смотря на все мои усилия создать видимость самоблагополучия, просто пока не считает нужным подавать вида, потому что… да черт его знает, почему!       Ладонь быстрым касанием нарушила целостность взорвавшейся мелкими брызгами водяной структуры.       Мужчина продолжал молчать, думая о том, что кажется права была его жена — почтенная леди Мелори, когда говорила:       — Смирись, Альтаир, никогда не стать ей полностью одной из нас. Такие сердца не находят покоя. Вечность ты можешь отводить ее от пропастей, либо крутиться возле ног верным низзлом — не родился еще тот дракон, на котором от себя улететь можно было бы.       Его это не устраивало и он собирался бороться за свою цель и дальше, но сейчас долго молчать и думать о своем было нельзя — ученица просила совета и он, как Мастер, не имел права не дать его. Но пока что время еще было, поэтому он выбрал себе очередной объект для наблюдения — гордо реющее по воздуху знамя Академии — кипельно-белое полотнище с нарисованным на нем яблоком.       Яблоко символизировало знания, хранимые и передаваемые от одного поколения к другому, и в шутку именовалось здешними обитателями не иначе как «Яблоко Эдема», отдавая дань уважения библейской легенде про дерево Познания и вкушенный Адамом и Евой запретный плод. В центре его был символически нарисован орлиный коготь — герб ушедшего в анналы истории (по крайней мере — официально) Темного Братства, приютившего беглецов, а с момента сепарации Андалусии — еще и государственный символ.       — Твоя беда не изменилась со времен твоей стажировки, дитя мое, — отыскались наконец нужные слова и Альтаир покровительственно взял холодные руки девушки в свои. — В тебе слишком много страстей и слишком мало Веры. Если бы не это, я бы давно отпустил бы тебя в самостоятельный полет, но как отпустить того, чьи крылья в прыжке не держат, неся навстречу земле как к способу убиения? У меня есть единственный совет, который я могу тебе дать. Прежде, чем возвращаться туда, откуда ты пришла — иди в собор. И молись.

***

      — Гости начнут собираться с четырех, так что время еще есть, — сияя улыбкой оповестила их Фрида, пока они шли к видневшемуся впереди творению Изольды Сейр давя подошвами тонкую корочку льда, намерзшую поверх дорожной грязи. — Глупо конечно полагать, что за один день мы успеем осмотреть все, но по крайней мере я успею показать вам самое основное.       Катерина предвкушающе улыбнулась и с наслаждением втянула в легкие порцию свежего морозного воздуха, щуря глаза на разыгравшееся холодное солнце. Ветер гнал по небу белые пушистые облака и морозил щеки, но холодно не было — одежда прекрасно согревала.       Кроме того, пуффендуйке казалось, что в ее груди завелись теплые, мурчащие коты, поднимающие настроение на уровень «эйфория», а история школы, озвучиваемая выпускницей Рогатого Змея специально для едва ли не подпрыгивающей от нетерпения Тонкс звучит куда интереснее, чем в учебниках.       Безлюдный в день ее прибытия двор сейчас переполнен — ученики, истосковавшиеся по хорошей погоде, массово повалили на улицу. Серо-голубые и кроваво-красные мантии виднелись по всюду, а в воздухе звенели многочисленные голоса.       Кто-то играл в догонялки, кто-то беседовал, наслаждаясь неспешной прогулкой, кто-то читал или практиковался в заклинаниях. Еще несколько человек увлеченно гоняли по земле маггловский футбольный мяч, а миниатюрная, крайне хрупкая на вид блондинка в красной мантии, устраивала разнос неверному кавалеру, который отмахивался от нее, как от назойливой мухи. Но, все-таки и его терпению пришел конец.        — ЗАКРОЙ РОТ! — рявкнул он, брезгливо выдергивая мантию из ее пальцев. — Чокнутая истеричка! Мои отношения с Лаймой — абсолютно не твое собачье дело, ясно тебе?!       — Не мое?! А-а-ах, не мое? — девичий голос упал до шипения. Любой мужчина хорошо знает эту смертельно опасную интонацию, после которой не стоит ждать ничего хорошего, и данный индивид, определенно не являлся исключением, потому что он вдруг изменился в лице и шарахнулся назад. — На, скотина, получай!       Блондинка выхватила палочку так стремительно, что никто не успел ничего понять, а в следующее мгновение незадачливый ходок с диким воем катался по земле, сжимая руками пах.       — Надумаешь извиниться — на коленях молить будешь, и землю есть, — глянув на него, словно на крайне несимпатичного таракана, бросила она, поворачиваясь чтобы уйти — Хотя, может быть, твоя Лайма сможет тебе помочь? — в голосе появились мстительные нотки. — А, погоди-ка… она же еще не проходила этого по программе. В общем, подумай над своим поведением, Джейкоб. Хорошенько подумай.       — Огонь-девка, — восхищенно прошептала Тонкс, наблюдая за тем, как блондинка удаляется к группе ожидающих ее друзей, с видом крайне победоносным.       — Айрис Стюарт, Вампус, — пояснила Фрида, почесав бровь. — Госпожа Шэди уже готовит место под ее портрет на Стене Гордости. Единственной из всего выпуска, между прочим.       — Стена Гордости?       — О, сейчас увидишь. Это как доска учебного почета, но чтобы попасть на Стену, нужно быть не столько отличником, сколько иметь что-то такое внутри себя, чего нету ни у кого.       — Например?       Они вошли в Комнату Распределения и после бурного восхищения Тонкс статуями, и человеческими и не очень, беседа вернулась в прежнее русло.       — Например Аризона Старк. Чтобы было понятно — сразу по окончании седьмого курса она вышла замуж за Лайонелла Старка, и свадьба должна была совпасть с его инаугурацией. Инаугурация же состоит в том, что новоизбранный президент должен донести знамя до вершины Башни Дьявола и установить там. И как только Лайонелл начал нести знамя, его убили. Вину на себя взяли сторонники антинемаговской политики. Как бы там не было, Первая Леди подхватила падающий стяг и понесла его. В свадебном белом платье, на каблуках, без помощи окружающих, которые были слишком растеряны — ведь подобный прецедент случился впервые за историю страны.       — Но… ей же было всего семнадцать получается, разве нет? — Катерина сердитым жестом убрала лезущие в рот волосы.       — Было, — Мэтьюс пожала плечами. — Госпожа Шэди говорила, что Аризона всегда мечтала править. Она и мужа вроде как приворотом опоила, потому что какова вероятность, что чистокровный, успешный, состоявшийся политик обратит внимание на юную магглорожденную девчонку, у которой и молоко-то на губах не обсохло? Общество до сих пор сходится на том, что нулевая. Так или иначе — знамя она донесла и установила, и я даже представлять себе не хочу, каких усилий ей это стоило.       — И ее не пытались свергнуть?       — Пытались конечно. И открыто, и потихоньку. Вокруг нее плелись такие лютые интриги, что у нас теперь есть отдельная статья в уголовном кодексе — за козни. Наказание варьируется от тюремного заточения до смертной казни. Вряд ли это что-нибудь поменяло в людской натуре, но… — рассказчица развела руками. — Вот она, кстати, Стена. А вот и Аризона, тогда еще Джексон. А во-о-н там — сама Госпожа Шэди. А это — мы.       Поскольку она уже видела портреты на которые указывала проводница, Катерина продолжила изучать более ранние поколения. Уши, впрочем, по прежнему держала навостренными.       — … думаю, нас и повесили за эту дружбу. Я ведь ее еще в очереди на распределение заприметила — стоит такая деловая вся из себя, чуть выше всех остальных и смотрит… вроде как с превосходством, но вижу же — задумала что-то. Поймала ее взгляд, улыбнулась. Меня проигнорили. Ну и Египет с тобой, думаю, с задавакой. А она подсела ко мне на первом же занятии и «Меня Хельга зовут. Давай дружить?». И руку тянет. И лыбится. Я и протянула руку в ответ. Потом уже узнала, что первое впечатление обо мне было примерно таким же — стоит девочка и смотрит на всех надменно, а в глазах — задумка. Точнее, ЗАДУМКА.       — Даже из-за парней не ругались? — Нимфадора выглядела впечатленной.       Фрида посмотрела на нее как на сумасшедшую.       — Променять близкого человека, с которым вас связывает так много всего, на какой-то мимолетный роман? Это уже не дружба, это уже Египет какой-то получается.       От Стены Гордости их повели на Воющую Башню (в этот раз Катерина пришла в такой же восторг, что и кузина — на свежую голову открывающиеся виды воспринимались гораздо лучше) и в библиотеку, в этот раз — с посещением Тайной Комнаты.       Руки маниту — мягкие и прохладные, отзывающиеся легкими покалываниями под кожей, а Тайная комната — под самой крышей, специально для студентов вымощенной в этом месте стеклом, а не черепицей.       Стены в ней были окрашены в мягкий бирюзовый цвет, а кожаные диваны и манящие глубины матово отблескивающих кресел покрывали разноцветные пледы. Так же присутствовали низкий квадратный столик из того же дерева, что и библиотечные стеллажи — на нем неизменно стояли чай, кофе и сладости; темно-синий, местами изрядно потертый от времени ковер; матовые белые бра на светильниках, которые тут и там зажигались по вечерам, и несколько горшков с растениями, свисающих, в основном, с потолочной балки.       Сейчас в ней почти никого не было, а те кто были — продолжил заниматься своими делами, совершенно не интересуясь тем, кто именно сюда пришел и почему.       После нескольких чашек чая экскурсия продолжилась — их сводили к Феофилу (тот читал свои стихи самому себе и на посетителей никакого внимания не обратил), в столовую, в которой, вне времени основных приемов пищи, работал едва ли не круглосуточный буфет, что оказалось очень кстати — обилие впечатлений и съеденные недавно сладости умудрились спровоцировать острое чувство голода, в подвалы, где приятно пахло сыростью и находилось захоронение предыдущих директоров. Фрида с невозмутимым лицом вскрыла одно из захоронений, показав монету с изображением волка — то ли патронуса, то ли анимагической формы усопшего — маги Илверморни считали, что это показывает истинную суть человека и очень трепетно относились к ее запечатлению.       — Мы однажды местами монеты поменяли, веселья ради, — сообщила она притихшим спутницам, которым было крайне не по себе этом американском некрополе. — Так они нам во снах являлись до тех пор, пока обратно не положили все как было. Представляете — высокие такие фигуры, все в белом, лица размыты, глядят пронзительно и с укором… жуть, короче, — весело договорила она и застучала подошвами сапог, направляясь к выходу.       — А Основатели тоже похоронены здесь? — Поттер саданулась плечом о каменный выступ и сморщила лицо, потерев место удара. Она была рада, что так и не побывала в крипте в день своего прибытия.       — Не-а. Хельга почему-то уверена, что их гробница была за Земляничной Горой, но там возникло озеро веке примерно в восемнадцатом, и там лежанка Змея, поэтому если там что-то и было, то оно потонуло, а проверять лично я совершенно не горю желанием, потому что лезть к символу своего же факультета в пасть — добровольное самоубийство.       Подвалы Мертвых остались позади, плавно перетекая в территорию подвалов Хмельных — здесь хранились огромные запасы алкоголя, явно собиравшиеся не одно столетие. Попасть в них можно было исключительно с семнадцати, ну или при помощи особого заклинания, которое Фрида, хоть и была непьющей (ликер в кофе был единственным исключением), в силу своей дружбы с бог знает откуда выяснившей его Хельгой, прекрасно знала, что позволило Поттер не только не остаться в одиночестве, но и активно поспорить с Тонкс о том, какую бутылку следует прихватить как трофей.       Катерине вообще казалось, что подземный Илверморни гораздо больше, чем тот, что находился наверху — они то и дело встречали спуски вниз и многочисленные ответвления и далеко не каждое из направлений их проводнице было известно.       Они видели подвалы, где хранился многовековой, никому не нужный хлам, и те, где располагались заброшенные лаборатории по проведению бог-знает-каких-опытов, а некоторые направления так и вовсе оказались запечатанными — на уровне куда более серьезном, чем алкоголехранилище — и что находилось за этой магической завесой оставалось только догадываться. Догадок, впрочем, не было ни у кого, даже у Фриды.       Через два часа подвальное многообразие слиплось в огромный ком, тем самым выведя исследовательниц наверх, на улицу. Время было три часа дня, праздновать собирались только вечером, поэтому девушки со спокойной душой вернулись в столовую, где как раз проходил обед.       В отличие от Большого Зала, столовая американской школы не делила учеников по колледжам — каждый садился где хотел, за тот стол, за какой хотел и в той компании, в которой хотел — либо же вообще без нее, если было настроение или необходимость побыть одному.       — Я могу еще показать вам больничное крыло, сад, либо же перенести в индейскую деревню и побродить там. Все сразу бесполезно — скомкается. На самом деле, я еще сводила бы в Практическую Лабораторию Зельеварения и еще в…       Тонкс и Поттер переглянулись и дружно проголосовали за индейцев. Тонкс — потому что ни разу там не была, Поттер — потому что хотела туда вернуться.       И она вернулась.       И снова окунулась в эту неповторимую атмосферу, на этот раз в качестве больше зрителя, чем участника, на пару с Фридой рыдая от смеха над тем, как индейцы приходят в восторг, смешанный, однако, с испугом от способностей Тонкс — среди них «люди без лица» рождались крайне редко и считались едва ли не земным воплощением Великого Духа.       Девушки проторчали у индейцев до начала шестого, а когда вернулись домой, то с удивлением обнаружили, что парни готовят во дворе вязанки дров для огромнейшего костра, а женская половина, все как одна (и даже госпожа Шэди) раздобыли где-то откровенно цыганские платья и не менее пестрые платки с длинной бахромой.       — Мы решили, что хотим быть цыганским табором, — пояснила им Робин, чувствующая себя крайне неуютно в таком наряде. Наряд ей, впрочем, очень даже шел, как и остальным «цыганкам».       — Ну раз уж я вспоминала стажировку в Колдовстворце, и тех студентов из Колдовстворца, которые приезжали к нам тогда на четвертом курсе… — Ким с невероятно счастливым видом покрутилась вокруг себя. — Почему бы не поностальгировать? А будет настроение — так я и спеть вам могу, а, ромалэ? Кыш-брысь переодеваться, ваши платья вас наверху дожидаются, а часики-то тикают, тикают… И только попробуйте мне развести срач! — крикнула она уже в спины покорно проследовавших наверх пришелиц. — Головы откручу!