А что, если?..

      В личном кабинете венецианского особняка Альфарда Блэка горел камин. Сам Альфард развалился в любимом кресле, с бокалом красного вина в руках и Шлюшкой, привычно обвившей его шею подобно боа.       Внизу гремел Полуночный Бал, но в этот раз его дражайшее семейство было представлено исключительно леди Ирмой — остальные были слишком поглощены либо политикой, либо Хогвартсом.       Мужчина, впрочем, не обижался — он собирался вернуть их прошлогодний визит, посетив бал, который его сестра собиралась дать завтра в стенах своей вотчины. Но визит был только в планах на ближайшее будущее, а пока что ему следовало обсудить с Ирмой (за все свои прожитые годы он так и не смог воспринимать ее мать) то, что она хотела с ним обсудить и вернуться к гостям.       — Так что ты хотела?       Леди Блэк не ответила, задумчиво прокручивая в пальцах свой бокал и наблюдая за переливами отсветов огня в темно-рубиновой жидкости. Драгоценные камни на кольцах и серьгах то и дело вспыхивали тихим мерцанием, а насыщенный изумрудный бархат платья казался практически черным.       Она была красивой, словно постаревшая Медной Горы Хозяйка из сборника русских сказок, которые он когда-то взял почитать у Робин Тайлер. И сердце у нее было таким же (внутри на секунду защемила какая-то горькая тоска) — каменным.       — Я хочу чтобы ты отменил контракт с Робин, — ведьма подняла голову и посмотрела прямо ему в глаза. — Она должна принадлежать мне.       Альфард отпил вина, мимоходом погладив по голове свою любимицу. Он старался ничем не выдать охватившее его смятение — он работал с ней достаточно долго, чтобы понять — если эта женщина просит о чем-то подобном, то кому-то следует ждать беды.       — Зачем? — мужчина смог совладать с собой и говорить так, словно его совершенно не волновало происходящее. — У тебя уже есть представитель от этого семейства, и я не помню, чтобы ты когда-нибудь жаловалась на то, что он лажает. Мне нет до него никакого дела, но я хочу понять все детали, из которых составляется твоя просьба.       — А дело не в заданиях, — Ирма отпила вина и повела плечами, чтобы размять их. — Он мне мешает.       Прогорающее полено громко треснуло, наводнив воздух огненными пчелками. Альфард поставил бокал на стол, с трудом представив свое движение как небрежное. Он успел крепко привязаться ко всей этой компании, но об этом не стоило знать ни одной живой душе, а ей тем более.       — Чем он тебе мешает?       — Когда он навязался мне четыре года назад, сказав, что раз мой человек так некстати помер, то он сам будет следить за Хельгой, я решила что парень толковый, почему бы не выжать из него все, на что он способен. Это было моей ошибкой. Я могла получить идеального солдата, а в итоге… — мужчине казалось, что она сейчас задохнется от душившей ее злости. — В итоге он все испортил! И я почему-то уверена, что он знает.       — Даже если не брать в расчет, что ты старше и гораздо более опытна, а так же, вне всяких сомнений, знаешь гораздо больше чем он в свои двадцать семь, что автоматически лишает его статуса серьезной угрозы не на один зуб, с чего ты взяла, что он знает про… про что, кстати?       Ведьма, однако, его вопрос пропустила мимо ушей.       — Он говорит «да, миледи», и делает то, что я ему прикажу, но каждый раз, сталкиваясь с ним глазами или ощущая его взгляд на себе, я начинаю чувствовать во рту вкус пепла, — голос ее снизился до полушепота, в глазах загорелся темный, лихорадочный огонь. — Я уверена, что он знает. Догадался.       — Даже если и догадался, ты сама сказала — на нем Цыганская Вязь.       Цыганская Вязь была чарами крайне редкими и опасными, используемыми в основном цыганами: под предлогом гадания, заглядывая в чужую жизнь, тот, кто накладывал, связывал себя и свою жертву тугим узлом, получая особую власть над человеком — если от того что-то требовалось, то было очень легко получить это: не требовалось ни магических формул, ни ритуалов. Достаточно было только пожелать и человек был не способен сопротивляться. Некоторые, впрочем могли, но и на них у заклятья находилась своя управа — оно высасывало из бунтаря жизнь и тому оставалось либо подчиниться, либо превратиться в иссушенную мумию, в мгновение ока рассыпающуюся облаком праха. Снять Вязь было невозможно. Обдурить тоже. Об этом говорили и цыгане, и те немногие книги в которых рассказывалось про цыганскую магию.       Ирма, однако, помрачнела еще сильнее.       — Это не отменяет того факта, что я не могу влиять на Хельгу. Она ко мне не прислушивается. Ей просто не дают этого сделать.       — Ты пыталась сломать ее дважды, — лорд Нери-Блэк недовольно поджал губы. — У тебя не вышло. Оставь девочку в покое.       — Ты не видел на что способна эта девочка.       — Я читал на что способна эта девочка! — самообладание все-таки изменило ему. — Не слишком ли высокую цену ты запросила? Дьявол тебя подери, ты ведь изучала магию вуду, почему бы тебе просто не сделать зомби?       Ирма вскочила, резким движением выплеснув содержимое своего бокала на лицо собеседника.       — Не смей повышать на меня голос, Альфард Блэк! — загремела она, став как будто бы чуть выше ростом. — Я буду распоряжаться своей собственностью так, как я этого хочу!       Мужчина невозмутимо вытер стекающие по лицу винные дорожки, думая о том, что возможно его дорогая и любимая Верона была права, когда предложила оборвать с Ирмой Блэк все контакты до единого, потому что старуха уже дала их семье все, что могла и пришло время пойти разными дорогами.       — Зомби не так эффективны, — продолжала тем временем женщина, вернувшись к деловому тону. — Они тупы. Меня гораздо больше восхищают спартанцы. Они опустошали души будущих воинов, а потом наполняли тем, чем сами считали нужным, попутно обучая сражаться. Результаты подобного воспитания гремели своею славой на целый мир. Даже учебники по истории называют их Безупречные.       — А еще спартанцы сбрасывали со скалы тех, кто казался им слишком слабым.       — Но результаты того стоили, тебе не кажется?       Входная дверь отворилась с тишайшим скрипом и в кабинет вплыла Верона Блэк собственной персоной. Ее платье, по традиции сшитое специально для Полуночного Бала, тихо шуршало по полу. В этот раз она выбрала фасон восемнадцатого века и шелк цвета бургундского вина, дополнив его тканным цветочным узором, кружевом и бисерной вышивкой. Это идеально сочеталось с густыми рыжими локонами, которые тяжелым водопадом ниспадали на плечи — она не стала заморачиваться с хитроумными прическами, лишь слегка укротив гриву рубиновыми шпильками и «Простоблеском».       — Я проходила мимо и услышала сердитые голоса, — урожденная Медичи неторопливо подошла к мужу и ласково, но показательно приобняла его за плечи. — Вы чем-то недовольны, леди Ирма?       — У нас просто возникли маленькие разногласия, — Ирма одарила ее самой любезной своей улыбкой. — Мы уже разобрались с этим. Можете идти по своим делам дальше. Мы скоро закончим.       Верона, однако, наколдовала себе кресло, больше похожее на трон и уселась на него, попутно посюсюкав с начавшей переползать к ней от Альфарда анакондой и отпив вина из бокала мужа.       — Сделайте вид, что меня тут нет.       — Как пожелаете, — старая леди едва заметно поморщилась. — В общем, я надеюсь, что я ответила на твой вопрос.       — Ответь на еще один. Почему ты не убила его раньше, если уж он так мешает тебе выполнить твою задумку?       — Сначала я не думала, что такие проблемы вообще возникнут. Ну, а потом… Видишь ли, если я хочу сделать так, чтобы Хельга безоговорочно верила и подчинялась только мне, я должна представить его смерть как несчастный случай, либо найти исполнителя, чтобы выставить это так, будто я тут ни при чем, — Ирма говорила совершенно будничным тоном, деловито поджигая сигару. — С несчастным случаем не получилось — я специально как можно чаще посылала его на задания, где реальнее умереть, чем выжить, — она сделала затяжку. — Он выжил. Но теперь, когда он и я в Хогвартсе, мне гораздо проще найти подходящего исполнителя. Раз уж ты не хочешь одалживать мне кого-то из своих, хотя использовав руки друга я убила бы двух зайцев разом.       — Хогвартс — это школа, — Альфард угрожающе прищурился.       — А разве в этой школе находятся только школьники? — голос ведьмы источал мед, но глаза обдавали холодом. — Альфард, ты забываешься. Нет никакого смысла ссориться из-за такой ерунды, разрушая все то, что мы с тобой выстроили за это время. В конце концов, однажды именно ты унаследуешь все это.       — Я думаю, что лучше было бы…       — Ты освободишь Робин от контрактника, как только я пришлю тебе указание это сделать, — даже если она и обратила внимание на его попытку возразить, то демонстративно проигнорировала. — А теперь позвольте мне откланяться. Приятного вечера.       Входная дверь снова открылась, чтобы бесшумно закрыться через пару мгновений, оставив Альфарда и Верону наедине.       — И что ты теперь будешь делать? — поинтересовалась рыжеволосая ведьма, рассеяно теребя рубиновый перстень — фамильную реликвию рода Медичи — на указательном пальце.       — Не знаю, — честно признался мужчина, усаживаясь на пол около ее ног и утыкаясь лицом в скрытые под шелком женские колени. Верона улыбнулась самыми кончиками губ и запустила пальцы в темные волосы мужа, безжалостно портя укладку. — Не имею ни малейшего представления. Брут! Еще вина и бокал для леди!       Домовик выполнил приказ и исчез. Пока Альфард разливал вино, его жена осторожно переложила пригревшуюся на ее шее змею на пол возле камина. Змея недовольно зашипела и свернулась узлом, вызвав тихий смешок у своей хозяйки.       — Ты должен ей помешать, — сказала она, с благосклонным кивком принимая бокал. — Я никогда не страдала человеколюбием, но эти планы звучат чудовищно! Спартанцы воспитывали своих Безупречных с младенчества и это считалось честью. А эта… ведьма,. — Верона едва ли не выплюнула последнее слово. — Ее планы недопустимы! Бедная девочка просто не выдержит. А Лиана? Она же еще совсем ребенок! Моя собственная мать умерла, когда мне было семь и я знаю, какого это. А ведь он ей и за брата, и за отца, и даже немножечко за мать. Его смерть ее просто уничтожит, а ведь она такая славная крошка! И наша Дора так нежно и крепко к ней привязана, как к сестре. Альфард, я категорически не согласна с таким исходом!       — Послушай, милая… — Альфард накрыл её руки своими, тщательно обдумывая слова, которые собирался сказать. Его жена обладала идеальной выдержкой истинной леди из дома Медичи, но и кровь в ней была не менее горячая, чем у ее славных предков. — Ты знаешь меня. Знаешь, как тепло я отношусь к каждому из них и скольким каждому из них обязан, пусть даже большая часть этого было моими собственными приказами. И что я безумно люблю тебя и каждого из моей семьи и неважно, живут ли ее члены в Англии или где-нибудь еще. Но ты знаешь и то, что из себя представляет моя мать. Они не настолько ценные монеты, чтобы я рисковал вами ради их благополучия.       — А разве ты рискуешь нами?       — Буду рисковать, если начну открыто противостоять ей.       Женщина молчит, глядя на него и рисует на лице ленивую усмешку.       — Вам бы, Блэкам, только и делать все, что по велению своего левого ботинка.       — Между прочим, ты тоже — Блэк.       — Но не по крови. В любом случае, это совершенно неважно.       — Что ты имеешь ввиду?       — Зачем идти на открытый конфликт? Сыграем против нее на ее собственном поле, как следует все обдумав. А если ей будет нужен кто-нибудь из семьи… — Верона оскалилась, вздергивая подбородок, заставив мужа вспомнить о том, что ее патронус принимал форму тигрицы. — Пусть придет и возьмет.

***

      — Итак, Поттер, — своим фирменно-ядовитым тоном процедил Снейп, смерив старосту Пуффендуя нечитаемым взглядом. — Вы просите моего совета в образовательной сфере, я правильно понимаю?       — Да, профессор, — кивнула девушка, нервно подергав рукав нежно-голубой мантии. — Вы понимаете меня совершенно правильно.       Снейп облокотился скрестил на груди руки, всем своим видом выражая очевидное удивление сложившейся ситуацией. Его удивлял совсем не тот факт, что Поттер (кто бы мог подумать!) решила связать свою жизнь с зельеварением (с колдомедициной, черт побери!) и даже не то, что она спрашивала совета у него (интересно, Джеймс Поттер, переворачивающийся в своем гробу может силой выделенной от вращения энергии создать пресловутый «вечный двигатель»?), сколько то, что она… выросла.       Перед ним стояла взрослая Поттер и на полном серьезе хотела посоветоваться с ним о том, как лучше ей построить свою дальнейшую жизнь.       Этот мир определенно сошел с ума.       — У вас ведь есть профессор по колдомедицине, не так ли?       Катерина по-прежнему молчала, не спуская с Самого Главного Нюниуса взор. Тот в ответ не сводил взгляд с нее и смотрел как-то очень уж… испытующе.       — Есть, — подтвердила она наконец, когда молчание слишком уж затянулось. — Но…       В девичьем мозгу крутилась навязчивая мысль о том, что все происходящее сейчас — сюрреализм.       Сначала, конечно, все было как всегда — подготовка замка, коллективные сборы, волнение от того, что нельзя быть уверенной в том, что партнеру понравится выбранный образ (Эрик пригласил ее как только стала известна точная дата бала и она не раздумывая дала согласие. Теперь за ее спиной то и дело раздавались завистливые шепотки, но старосте Пуффендуя не было до них никакого дела), танцы, почтивший Рождественский Бал своим присутствием дядя Альфард с леди Вероной, а потом она захотела выпить вина и у столиков с напитками ее перехватил Северус Снейп, приказавший следовать за ним в коридор.       И теперь двое находившихся по разные стороны школьных баррикад людей стояли в полумраке и тишине, нарушаемой доносящейся из Большого Зала музыкой и пытались вести непринужденную беседу.       — Но? — поторопил ее Снейп.       — Но я хочу получить совет от вас.       В покрытое тонкими узорами инея окно колотилась сова. Девушка открыла ставни, впуская подморозившуюся птицу и приказала Кикимеру позаботиться о ней. Письмо, привязанное к лапе, она отдала Добби, чтобы тот передал его адресату — Ханне Аббот.       — Внимания заслуживают три учебных заведения. Аспирантура при Академии Анубиса, в Кинополе, но она специализируется исключительно на ядах. Подошла бы вашему отцу — яда в нем было предостаточно… — мужчина осекся на полуслове. Его привычные злопыхательства про Джеймса Поттера сейчас прозвучали так… по-детски. — Академия Целителей в Эдинбурге, но как по мне их зельеварческая кафедра слабовата. Я подумал бы про Университет Магических Наук имени Дану в Северной Ирландии, если уж вы действительно хотите заняться тем, о чем вы распинались в письме и на экзамене по С.О.В. Но конечно, поступить туда довольно сложно… с вашим уровнем знаний.       Пуффендуйка поспешно отвернулась, пряча улыбку.       — Я буду стараться, профессор.       — И конечно же, посоветуйтесь с преподавателем по колдомедицине, после чего взвесьте то, что услышали от нас обоих и примите собственное решение. Возможно я ошибаюсь, но создается ощущение, что вы вполне способны пользоваться головой.       А вот это уже был самый настоящий завуалированный комплимент.       — Я постараюсь не испортить это впечатление.       Снейп пробормотал что-то себе под нос, но ничего не ответил. Они помолчали еще немного.       — Если это все, что вам было от меня нужно Поттер, то вы можете быть свободны. Напишите, как только определитесь со своим выбором. Если сочтете нужным, конечно же.       Оставшись одна Катерина уселась на подоконник и закурила, пытаясь проанализировать произошедшее. Она не была уверена до конца, но кажется, Снейп только что сообщил ей, что ему не безразлична ее судьба. Это было приятно, но непривычно — в школе они враждовали, а потом… потом были дополнительные занятия на каникулах, где оба пришли к негласному нейтралитету. Неужели сейчас их взаимоотношения колыхнулись в сторону дружбы?       — Привет, Кэт.       Полумна появилась бесшумно и неожиданно. А может быть она просто настолько погрузилась в размышления, что не заметила подругу вовремя.       — Привет, Луна.       Луна выглядела вполне себе лунно, выбрав для бала мантию из серебристой парчи. Сережки-цеппелины и ожерелье из пробок никуда не делись, добавляя наряду чисто полумновский колорит.       — Твоя бабушка дает очень красивые балы, — сказала Лавгуд, бесцеремонно присаживаясь рядом. — Мне очень нравится.       — У нее настоящий талант.       — Я видела профессора Снейпа. Он выглядит гораздо лучше, чем раньше. Как будто вылечился от какой-то ужасной болезни. И мозгошмыгов у него стало меньше, — когтевранка расплылась в безмятежной улыбке. — Я очень за него рада.       — Да, я тоже за него рада, — Поттер расплылась в ответной улыбке. — Он даже сделал мне комплимент, представляешь? «Возможно я ошибаюсь, но создается ощущение, что вы вполне способны пользоваться головой», — передразнила она бывшего слизеринского декана. — Когда я кидала косточку от вишни в котел на самом первом уроке, я совершенно не ждала того, что в будущем все повернется именно так.       — Думаю, что он тоже этого не ждал. Но ведь очень редко все складывается так, как мы ожидаем, тебе не кажется?       — И как по-твоему, это хорошо или плохо?       — Это данность, — серьезно сказала Полумна, подгибая левую ногу. — И каждый оценивает ее по-своему. Как по мне — так куда интереснее. Очень скучно жить, когда знаешь, что все твое будущее распланировано.       С этим было сложно не согласиться, о чем Катерина и хотела сообщить, но не успела — стоило ей открыть рот, как в коридоре появился Невилл, растерянный и взволнованный.       — Эй, девчонки, вы Ханну не видели?       — Не-а. Не видели.       — Она убежала, — гриффиндорец судорожно схватился за волосы. — Она прочитала какое-то письмо, после чего стала как пришибленная. А потом послала меня за лимонадом. Я вернулся, а ее нет. Но я же спрашивал, что с ней. Она сказала, что все в порядке. Может она просто считает, что я ее недостоин? Но почему тогда не скажет этого напрямую?       — Наша Ханна предпочитает говорить все как есть, — осадила пуффендуйка его метания. — Скорее всего у нее что-то случилось, но она пока что не готова поделиться этим с тобой.       — Тогда я тем более должен ее найти!       — Слушай, Невилл, — староста сползла с подоконника и, подойдя к приятелю, положила руки ему на плечи, заглядывая в глаза. — Успокойся. Будешь на нее давить — пролетишь как фанера над Парижем.       — Кэт права, — поддержала ее Полумна. — Давление никому ничего хорошего не приносило. Слишком много заботы ничуть не лучше ее отсутствия.       — И что мне теперь делать?       Поттер приобняла друзей за плечи и потянула обратно в Большой Зал. Приступ размышлизмов прошел, уступив место бурному желанию развести какую-нибудь самодеятельность. Или просто деятельность. Чем веселее тем лучше.       — Я предлагаю пойти и выпить.       — За что например?       — За любовь, — очертила направление Полумна.       И они отправились исполнять план.

***

      Все началось с того, что Хельга решила отправиться в подземелья в гордом одиночестве. Прямо посреди бала.       Кимберли приготовилась было оттаскивать страдающего синдромом старшего брата Эрика от Лораса, который даже и не подумал ее удерживать. Эрик считал такой подход наплевательским отношением, Лорас злился, обозначая свою линию поведения как безоговорочное доверие, а Ким так и вовсе придерживалась мнения, что отношения — дело исключительно тех, кто в этих отношениях состоит.       Но сегодня Эрик был поглощен Поттер, настолько, что совершенно забыл про свою сестру (за ним часто водился такой грешок, если поблизости появлялось что-нибудь необычайно интересное), а потому никаких ссор не последовало. Зато последовало предложение от Себастьяна вспомнить старые-добрые школьные времена, когда они сидели на школьных лестницах с гитарой, семечками и запрещенными книжками, каждый раз надеясь не попасться на глаза строгим учителям. Иногда к семечкам добавлялась выпивка, представленная в основном пивом.       Пиво доставал старшекурсник, живущий в Самаре — в его городе был знаменитый (по его словам) русский пивной завод — Жигули, — а потом продавал протащенное, зарабатывая себе весьма неплохие барыши подобной нелегальной торговлей.       Кимберли очень хорошо его помнила (в основном — за умение целоваться) — его звали Кирилл Логинов, но все называли его Кир. Он был высокий, с длинными светлыми волосами и огоньком наглости в серо-зеленых глазах, в свободное время носил потертую черную кожанку и мятые длинные футболки и слушал маггловскую группу со странным названием «Автоматические Удовлетворители».       Он же проколол Тайлеру ухо огромной изогнутой иглой, которую она до сих пор не могла вспоминать без содрогания и направил ее к своему другу — подпольному татуировщику, который согласился набить ей солнце на всю спину — прямо поверх полученного в раннем детстве клейма, которым укравший ее тип метил своих рабов.       Иногда девушке казалось, что все это было еще вчера, хотя на самом деле с момента выпуска из школы прошел не один год. Именно поэтому предложение поностальгировать было встречено ею и остальными с огромным энтузиазмом.       «Жигулей» у них не было, как и семечек. Как и возможности их достать — контакты с Киром были потеряны почти сразу же после школы, хотя по слухам он добился неплохих успехов на ботаническом поприще магической России. Не было и Фионы.       Зато были они сами. И еще гитара. И этого было более чем достаточно.       Посидеть долго, правда, не получилось — Себастьян спел на гитаре семь песен Стинга, а потом удалился в уборную, передав свой инструмент Лорасу, который, словив очевидно подходящее настроение, наполнил коридорное пространство неловкими, но узнаваемыми аккордами «Группы крови» — он был единственным из них троих, чья тяга к русским исполнителям, зажженная в свое время Киром не прошла ни через месяц, ни до сих пор.       Ким отпила еще немного вина и посмотрела на товарища с неожиданно накатившей нежностью. Она помнила его еще по церемонии распределения — Дурмстранг направлял своих первокурсников на небольшое плато на берегу океана при помощи портключей, и по судьбоносной случайности их с Себастьяном точкой приземления стал он. В прямом смысле этого слова.       Море гудело и билось о плато. Себастьян поднялся на ноги первым и протянул сшибленному мальчишке руку, чтобы помочь подняться, и тот принял ее, смерив его попутно внимательным взглядом серых глаз.       — Себастьян, — сказал Себастьян. — А это Кимберли.       Ким недовольно нахмурилась. Этот идиот всегда все пытается делать за них обоих. Поколотить бы его, да только без толку — если в голове гуляет ветер, то кулаками его не выбить. Оставалось только ворчать и возмущаться.       — Я вполне способна представиться сама, Себастьян Вебер!       — Нет, я хочу стать официальным представителем прекрасной дамы!       — Перестань! — Кимберли надула губки и отвесила ему подзатыльник. — Когда ты уже повзрослеешь?!       — Эй, мне уже одиннадцать!       — Вот именно!       Новый знакомый наблюдал за ними с искренним интересом. Он был ростом с Себастьяна, ему категорически не подходил красный и вообще он походил на взъерошенного воробья. Или ежика. И, в принципе, он ей нравился. Себастьяну кажется тоже. Как и они ему.       А потом, после распределения, он перебрался от сестры к ним за праздничным столом. И кажется, именно это стало началом всего.       Кто бы мог подумать, что вынужденное знакомство растянется на годы, становясь со временем только крепче. Что все повернется именно так, как повернулось. Что Себастьян почти не изменится со школьных времен, оставшись таким же беспечным и рассеянным мечтателем, влюбленным в музыку и музыкальные инструменты, а сама она перестанет пускать в ход кулаки по любому поводу, бояться открытых окон и усатых мужчин, не избавившись, впрочем, от отвращения к грязи — любое грязное пространство вызывало ассоциации с подвалом, где их держали в «свободное» от работы время и из которого она с таким трудом смогла вырваться.       Повлияло время и на Тайлеров — Робин утратила свою веселость, но не утратила доверчивости и ранимости, упрятав их, однако, под суровость и легкую форму ожесточенности, а вот Лорас наоборот смягчился, отбросив в сторону большую часть присущей ему в школе самовлюбленности, заносчивости и абсолютного наплевательства на чувства окружающих, под которое порой попадали и близкие для него люди.       «Группа крови» сменилась на «В последнюю осень». Примерно на середине песни в коридоре появился Себастьян, который, судя по изогнувшей его губы улыбке подумал о том же, о чем и она. Но ностальгии не было суждено продолжится из-за внезапного препятствия.       А если точнее — пролетевшей по коридору и впечатавшейся в Вебера светловолосой старшекурсницы в лилового цвета парадной мантии.       — Извините… — прошептала она и хотела было ринуться дальше, но безуспешно — пострадавший стремительно развернулся, цепко схватив ее за плечо. И задал самый идиотский по мнению Миллер вопрос, который только можно было задать в подобной ситуации:       — Мисс, у вас все в порядке?       Мисс в ответ издала какой-то странный звук, и, крепко вцепившись в темно-синюю мантию, завыла у него на груди.       Гитара оборвала свое звучание, прервав песню на полуслове. Весь немногочисленный алкоголь из голов троицы как ветром выдуло. Каждый из них видел достаточно дерьма, чтобы сказать с уверенностью — так могут плакать люди, которым очень и очень больно. По-настоящему больно. И причина этой боли вовсе не в сломанном ногте или любовной неудаче.       Себастьян неловко обнял плачущую, послав им умоляющий взгляд — он впервые оказался в подобной ситуации и теперь понятия не имел, что со всем этим следует делать.       — Ты чего? — Кимберли подскочила к другу и осторожно погладила девочку по голове. — Что случилось?       В ее голове крутились самые отвратительные картины из собственного прошлого, которые она, как ей казалось, благополучно выкинула из памяти.       Темная комната. Отвратительный усатый мужик со слащавым выражением лица и горящими от обуявшей его похоти глазами. Боль. Кровь, стекающая по внутренней стороне бедер. Подвал, с такими же несчастными и напуганными девочками, как и она сама…       Попавшее внутрь вино подступило к горлу, наполнив коридор кислым запахом рвоты.       — Ким! — Себастьян отцепил от себя старшекурсницу и подскочил к ней. Покинутая тут же осела на пол, закрыв руками лицо. — Ким!       — Все в порядке… — прохрипела Ким, вытирая рот тыльной стороной ладони и искренне надеясь, что сотрясающая ее изнутри дрожь не заметна снаружи. — Что с ней?       Девушка не отвечала, вцепившись теперь в подсевшего к ней Лораса, явно узнавшего одну из своих студенток. Она ревела и ревела, отчаянно, взахлеб, ничего не объясняя так, что кажется он уже и сам начал психовать.       Ким почувствовала, что к горлу снова подкатывает тошнота. Если какой-то, сука членоносец попытался ей что-то сделать, или не дай бог сделал…       — Ты объяснишь наконец, или нет? — не выдержав больше, Тайлер довольно бесцеремонно от себя плачущую и как следует тряхнул за плечи. Студентка икнула, схватив ртом воздух. Лицо у нее было красное, все мокрое от слез и грязное от размазавшейся косметики, с носа текло и выглядела она ужасно. Затравленно оглянувшись на Ким с Себастьяном, она, еще плача, принялась вытирать лицо рукавами мантии. Себастьян нервным движением достал из кармана платок.       — Мама… — она благодарно приняла платок и трубно высморкалась, совершенно не заморачиваясь тем, что ткань была не совсем чистой. — Ее убили.       Друзья обменялись тревожными взглядами. Себастьян облизнул нижнюю губу. Теперь, наконец-то, стало понятно. Ким осознала, что тоже сидит на полу и попыталась подняться, но ноги так дрожали, что она предпочла посидеть еще немного.       — Мне пришло письмо… — старшекурсница протянула им смятый лист пергамента. — Отчим написал мне. Он сказал, что если бы она не связалась с моим отцом, то все было бы в порядке… Похороны были вчера… а я… я…       И снова зашлась в рыданиях.       — Мисс Аббот… Мисс Аббот… Ханна…       Миллер облегченно выдохнула — теперь, когда стало ясно, что тема насилия тут совершенно ни при чем, она снова обрела способность нормально соображать. Даже смогла подсесть к лучшему другу, осторожно обнимавшего несчастную и присоединиться к обнимашкам.       Себастьян призвал бутылку вина и протянул Ханне, предварительно отпив оттуда самостоятельно — он все еще пребывал в состоянии глубокого шока.       — Убери. Ей сейчас не это нужно.       — Ты же не психолог, — не удержалась Ким, вспомнив извечную присказку лучшего друга, когда они пытались задействовать его как судью для своих споров. Да, обстоятельства не располагали к шуткам, но с юмором было легче, чем без него.       — Моя мать тоже погибла, — Лорас совершенно не был расположен понимать шутки. — Сделай мне одолжение. Пожалуйста. Помолчи.       — Извините… — Ханна снова обрела способность говорить. — Ой…       Судя по всему, горе настолько застлало ей глаза, что она только теперь поняла, в чьей компании находится. И с кем обнимается. И, похоже, жутко смутилась от этого факта.       — Вы не обязаны… простите… я хотела в одиночестве…       — Ты можешь считать нас галлюцинацией, — предложил Себастьян, снова прикладываясь к бутылке. — Что? — Ким послала ему убийственный взгляд, гладя девочку по волосам. — Хорошо, я буду молчаливой галлюцинацией!       Ханна невольно расплылась в улыбке. Из ее глаз все еще катились слезы, но основной приступ истерики уже миновал, по крайней мере — на этот раз.       Теперь Ким припоминала ее — по мимолетным встречам в коридорах во время дежурств их пятерки. Ханна Аббот всегда улыбалась. Теплая, веселая — она неизменно приковывала к себе внимание, пусть даже всего на несколько секунд. Видеть ее такой как сейчас было… неправильно.       Все то, что с ней произошло — неправильно. Хотя когда это мир был справедлив к тем, кто этого не заслуживал? Не в этом столетии уж точно.       Свечка, разгонявшая для них сумерки, догорела, погрузив коридор в чернильно-синюю темноту с рыжими примесями от настенных факелов в соседнем проходе. За окнами крупными хлопьями валил снег. В отдалении послышался женский смех, который постепенно приближался и мужской говор с немецким акцентом.       Пара минут — и их уединение было нарушено Яном Черт-бы-его-побрал-Бауэром и виснувшей на нем Мирой.       — Кажется, мы набрели на оргию.       Лорас невольно сжал Ханну покрепче, словно пытаясь тем самым защитить ее. Себастьян отставил бутылку. Ким положила руку на пояс, проверяя наличие палочки. Палочка была на месте.       Ян тем не менее ни на реплику своей подружки, ни на их действия никак не прореагировал, становясь все бледнее и бледнее. Взгляд его не отрывался от светлых волос и лиловой мантии пуффендуйской студентки.       Милое личико Мэй исказилось в гримасе непонимания.       Бутылка с вишневым соком выскользнула из рук немца и разбилась, оставив на полу красное пятно, похожее на кровь.       Ким сжала кулаки. Так, на всякий случай. Но аврор не собирался атаковать, глядя на них как маггл смотрел бы на живого дракона.       — Вы?