А что, если?..

      С потолка подземелья под туалетом периодически капала вода.       Кап.       Хельга невольно поежилась и обхватила себя руками. Под ногой хрустнула косточка почившей черт знает сколько времени назад крысы.       Кап.       Не смотря на зимнее время года, здесь было почти тепло. А еще здесь воняло плесенью, затхлостью и василиском — чем ближе к двери со змеями, тем сильнее.       Чудовище Салазара Слизерина было где-то совсем рядом, но змеиное зрение не фиксировало ни малейшего теплового излучения — только камень, натеки ила, кости и сброшенную шкуру. Это нервировало сильнее, чем ей хотелось бы.       Кап.       Последняя капля упала прямо на макушку, заставив раздраженно пригладить скрученные в привычный пучок волосы. Строгая, но торжественная темно-зеленая мантия, выбранная для бала безнадежно испачкалась в грязи, пока она летела вниз по подобию русских горок, расположившихся под раковиной.       Девушка обернулась было вправо, чтобы пожаловаться на то, что мокрая ткань неприятно липнет к телу, но вспомнила, что Лорас остался наверху — он не владел парселтангом, а большое количество людей могло бы заставить зверюгу нервничать.       — Будь осторожна, — сказал он ей и легонько сжал пальцы в своей ладони перед тем, как на пару мгновений накрыть ее губы своими. А потом улыбнулся и ушел, вызвав в девичей душе приступ облегчения — ей не хотелось бы терять время на ненужные разборки.       И вот теперь она снова была здесь.       Глаза-изумруды приветственно замерцали, отворяя вход в обитель Чудовища. Хельга прикрыла глаза — ей показалось, что внутри кто-то шевельнулся, уползая куда-то вбок, и медленно вошла вовнутрь.       Теперь она была почти уверена — змей где-то тут. Совсем рядом. Он наблюдает за ней.       — Мы с тобой одной крови, — голос прокатился под сводами Тайной комнаты и затих. — Мне нужно с тобой поговорить.       — Я помню твой запах, — раздался тихий шипящий голос откуда-то сзади-сверху. Послышался тихий шорох. Чей-то (она даже знала чей) влажный язык дотронулся до щеки. Хельга слышала, как воздух втягивается в змеиные ноздри совсем рядом с ухом и почувствовала, как ее, против воли, пробирает дрожь.       Василиск был позади нее, нависая всей своей длинной, и сделай она сейчас хоть одно лишнее движение — ей не жить.       — Ты была тут уже, не так ли? Что тебе нужно?       — На Самайн, — она прокашлялась, возвращая голосу твердость. — Мы с моим… — слово, которое верно бы обозначило статус Лораса в ее жизни упорно не находилось. Жених? Она ответила отказом на шесть его предложений руки и сердца. Друг? Нет, херовая какая-то дружба, если честно. Любовник? Это было куда серьезнее отношений на одну ночь. Сожитель? Звучит с оттенком принуждения, что совсем не отражает повседневную действительность. Да, он ее бесил. А она бесила его, хоть он и демонстрировал это довольно редко. Но в постели оба оказывались исключительно добровольно, с попеременной инициативой, и уж совершенно точно никто не принуждал его с воистину бараньим упрямством делать ей упорно отвергаемые предложения на протяжении четырех лет их совместного быта из шести. — …напарником, — нашлось наконец хоть что-то нормальное. — Это была Дикая Охота, и мы нашли склеп и спустились вниз, а потом мы нашли захоронение Основателей и попали сюда. А сейчас я хочу поговорить с тобой. У меня так много вопросов. Ты ведь сможешь мне ответить на них, правда?       — Я еще не решил, что с тобой делать, — осадил ее василиск, но угрожающие нотки из его интонаций растворились в небытие, словно она сказала что-то такое, что лишило ее статуса угрозы в сознании змея. — Что за вопросы?       — Почему все зовут основательниц Кандида и Пенелопа, если они на самом деле Ровена и Хельга? Почему Слизерин вместе с остальными, если он вроде как разругался с основателями в пух и прах? Это его статуя? Почему он создал такое странное помещение? Зачем он поселил тебя сюда? Убивать магглорожденных? Почему эту комнату так долго не могли найти? Почему магия в склепе никак на нас не среагировала? У тебя есть имя? Ты все время тут жил? А ты встречал Рогатых Змеев в их естественной среде обитания? А почему…       — У меня сейчас голова кругом пойдет.       — У василисков может идти голова кругом? — внутри поднялась новая волна интереса. — А…       — ХВАТИТ!       — Но…       — Я тебя сейчас сожру, если ты сейчас же не замолчишь!       Хельга скорчила рожу, насколько ей позволяли закрытые глаза, но замолчала. Любопытство душило со страшной силой, напрочь отбивая проснувшийся было поначалу инстинкт самосохранения.       — Но ты же мне расскажешь, правда?       — А если нет?       — Значит, я буду приходить сюда ежедневно и сидеть так долго, как могу. Поверь, это проверенная тактика. Она работает.       Она отправилась в лес буквально на следующий день после того, как индейский целитель постановил, что раны полностью излечились, хоть теперь и останется шрам.       Рогатый Змей стоял перед глазами, вызывая непреодолимое желание увидеть его еще раз, хотя бы мельком. О том, что поступок это был крайне рискованный, глупый и непродуманный, будущая первокурсница совершенно не задумывалась — подумаешь, бросился. Хотел взять бутерброд, но промахнулся. Случается.       — Мы с тобой одной крови!       Звонкий девичий голосок наполнил лесную чащу, вспугнув притулившуюся в кустах парочку куропаток.       — Эй! Ну где же ты?       Змей продолжал молчать. Девочка сердито насупилась и погрозила невидимому объекту поисков кулаком.       — Вот скажу брату, что это ты меня покусал, а не свалю на падение на грабли и он тебе задницу надерет! Выходи по-хорошему, подлый трус! Как тебе не стыдно — маленьких обижать?       — Что ты разоралась?       Рогатый змей выполз откуда-то сбоку, угрожающе нависнув над ней. Хельга ощутила, как ее воинственность моментально сошла на нет, но сообразила, что кое-что поменялось с момента их последней встречи.       Она. Его. Понимала.       И это было безумно круто.       — Тебя ищу, — она ковырнула землю носком сандалика. — Я тебе еще бутербродиков принесла.       — Пошла прочь, пока я снова не преподал тебе урок.       — Фу таким быть, — девочка уперла руки в боки и посмотрела на него насупленным взглядом. Если честно, она жутко боялась снова ощутить его зубы на своем теле, но отступать было поздно. Эрик всегда говорил — будешь показывать свой страх и противник моментально заглотит тебя живьем. — Может, давай подружимся? Ты будешь меня защищать, научишь быть такой же крутой, как ты, а я могу читать тебе сказки, любить и таскать еду.       — Исключено, — решительно отрезало животное, скрываясь в лесных дебрях. — И только попробуй побеспокоить меня еще раз!       Разумеется, она попробовала. И еще раз. И еще. Она приходила в лес каждый день, с невероятным упорством разыскивая символ одного из школьных колледжей и навязывая ему свое общество. Она таскала ему еду, болтала о своих буднях, о брате, индейцах, Большом Гнезде и госпоже Шэди, о названных братьях и сестре, задавала кучу вопросов о нем самом и окружающем мире, иногда — продираясь следом за пытающимся уйти объектом своего внимания прямо через дикие лесные заросли, не обращая внимание на торчащие из земли корни и хлещущие по лицу ветки.       Ровно через полгода змей сдался.       С василиском Слизерина она собиралась применить в случае надобности ту же самую тактику. Хоть последний еще и пытался сопротивляться.       — Назови мне хоть одну причину, по которой я должен оставить тебя в живых.       — Меня будут искать. И поверь, найдут. И тогда Лорас не успокоится, пока не открутит тебе твою глазастую башку, — на секунду она снова ощутила себя десятилетней девочкой в лесной чаще и улыбнулась. — А поднимешь свои клыки на него — я стану зомби и откручу тебе голову самостоятельно, и мне ничего не будет, потому что я буду трупом. Только не говори ему, что я так сказала, ладно?       — Так это как?       — Ну, что я буду за него мстить и все такое… я всегда говорю ему, что мне решительно наплевать на то, что с ним будет, хотя это, конечно же, не так. Но ты не уходи от разговора. Ты ведь мне расскажешь? И кстати… — вопрос был довольно скользким, но любопытство достигло пика. — Почему ты еще не убил меня?       — А должен был? — в голосе василиска отчетливо слышалось недоумение. И совсем немножечко — насмешка. — Разве не ты только что угрожала мне, что я наживу себе проблем в случае твоей смерти?       Это было дельное замечание. Настолько дельное, что она позволила себе расслабиться и осторожно пройтись по комнате.       — Меня зовут Хельга.       — Пенелопа.       — А почему?       Такой поток вопросов вылился на питомца Салазара впервые. Риддл никогда ни о чем не спрашивал, требуя исключительно повиновения, а Катерина предпочитала слушать то, что рассказывал ей он.       Сейчас же перед ним стояла совершенно левая человеческая особь, и не смотря на клубящийся внутри страх буквально расстреливала его «почему» и «зачем», всячески стараясь казаться храбрее чем является, в угоду собственному любопытству. Она даже пробовала угрожать ему, позабыв о том, что только что устроила наглейшее проникновение в его обитель.       Своенравная, беспринципная, наглая девчонка. Она заполнила собой все окружающее его пространство просто одним своим присутствием и напоминала ему сестру хозяина Салазара, Кандиду. Пенелопа очень давно не встречал подобный тип людей. Ну и кроме того, она прошла через гробницу, что было завершающим пунктом в его решении снизойти до разговора с ней.       Василиск знал — чары, установленные на последний дом его хозяев, испепелили бы любого, кто спускался в него с корыстными намерениями, но беспрепятственно пропускало тех, кто просто хотел пройти или придти поклониться великим волшебникам. А для хитрецов, возжелавших обойти чары по тайному ходу внутри замка, был он, Пенелопа. Сам хозяин Салазар попросил его об этом, и змей ревностно соблюдал его приказ, промахнувшись всего однажды — когда вернувшись после традиционного обхода учуял в комнате смутно знакомые, но явно чужеродные запахи, берущие свое начало в тайном ходе под статуей.       О чем и поведал неожиданной посетительнице, а заодно и о том, что нет, он никогда не встречал рогатых змеев, ни в естественной среде ни вообще, потому что не видел ничего кроме школы и эта среда обитания его вполне себе устраивает, тем более, что его поселили сюда хозяева для защиты, а вовсе не для убийств студентов с другой стороны мира, что он понятия не имеет, являются ли Кандида и Пенелопа настоящими именами, что хозяин Салазар никогда ни с кем не ссорился на полном серьезе и отлучался только во внешний мир по каким-то своим делам (Нет, он не говорил каким. Нет, змеиная память с годами не ослабевает. Да. Точно. Кому как не василиску об этом знать), что статуя изображает совсем не хозяина Салазара, а Тайная Комната находится в совершенно другом месте, что это подземелье имеет еще несколько выходов и что лимит его готовности разговаривать с ней подошел к концу. (Серьезно? Обнять василиска? Ты нормальная или на Гриффиндоре? Ладно, приходи потом еще раз, только замолчи.)       После разрешения придти еще раз, он наконец-то остался в одиночестве, свернувшись в плотно закрученный клубок, накрыв голову кончиком хвоста. Он не был в этом уверен, но кажется, у него действительно случилось легкое головокружение.

***

      Это Рождество было первым, которое Блэки встретили не на Гриммо — Вальпурга решила, что не имеет права оставить школу и Орион поддержал ее стремление. Катерина не была уверена, но иногда ей казалось, что взаимоотношения между бабушкой и дедушкой, после Полуночного Бала в том году стали гораздо теплее, чем раньше.       Вместе с Вальпургой остались и остальные Блэки (те, кто не находился в замке постоянно почтили рождественский вечер своим присутствием), составив компанию тем студентам, аврорам и преподавателям, что не пожелали разъехаться по родным.       Ей хотелось чтобы Эрик тоже остался, но Эрик с ребятами справляли Рождество в Большом Гнезде. Они звали и их с Тонкс, заодно с Мирой, Барти Шедоу, и Натали, но приглашение приняли только последние двое — Поттер с кузиной предпочли остаться со своей семьей (Тонкс уезжала домой к родителям), а сестры Мэй собирались навестить отца (Мира предпочла бы провести праздник с Яном, но тот, после встречи в коридоре, ушел в себя глубоко и надолго, а навязываться ему она не планировала), пообещав почтить визитом Большое Гнездо в остальные дни каникул.       Праздничный вечер подкрался незаметно. Немногочисленные обитатели собрались в Большом Зале на праздничный ужин. В основном это были те, чьи родители жаждали упрятать своих отпрысков дома, чтобы защитить от ужасов надвигающейся войны, а так же несколько сирот и те, кому было гораздо проще любить своих родных на значительном расстоянии.       Столы колледжей и преподавателей исчезли, на одну единственную ночь сменившись одним единственным столом, за которым спокойно поместились все собравшиеся.       Замок еще никогда не казался юным Блэкам таким уютным, а Большой Зал — таким красивым. Кроме того, глядя на этих величественных мужчин и женщин, на которых с таким благоговением и страхом смотрели остальные студенты, и с таким уважением (а на некоторых так вовсе — с тщательно скрываемой гордостью и чуть ли не материнской нежностью, как декан Гриффиндора на Сириуса) — преподаватели, — они то и дело сглатывали горделиво-счастливые комки и как можно незаметнее обменивались заговорщицки-понимающими взглядами.       Эти короли и королевы магической Британии были их близкими.       Они все были одной семьей.       И они еще никогда не чувствовали этого так остро, как сейчас.       После ужина Вальпурга планировала разойтись, но посиделки затянулись — Сириус и Марлин, наплевав на субординацию, травили анекдоты, иногда не самого приличного характера, завязывали беседы с любым приглянувшимся им человеком и громко жалели, что среди оставшихся нет Долохова (он предпочел встретить Рождество на Тисовой улице), потому что они специально запихнули в его кусок пирога канареечную помадку братьев Уизли, ибо слишком уж он стал серьезным.       Кусок, за неимением непосредственного адресата, достался ничего не подозревающей Меган (она была единственной, кроме Поттер, кто остался из состава женской спальни шестого курса) прежде, чем Роксолана озвучила идею отправить угощение совиной почтой. Меган, впрочем, ни капельки не обиделась, чем добавила лишнее очко уважения к себе в голове воспитанницы Блэков.       После полуночи взрослые, словно спохватившись, погнали молодежь по кроватям, но у студентов были свои планы — сплоченные духом застольных посиделок они оккупировали гостиную Пуффендуя (близость кухни перевесила робкие аргументы в честь остальных колледжей и Выручай-Комнаты) и продолжили празднование.       Кто-то наколдовал теплый снег, моментально спровоцировав игру в снежки. Сначала — колледж против колледжа, потом — мальчики против девочек, а потом — в кого снежком попадешь, тот и враг. А еще снег оказался сладким, словно пудра, которой обычно посыпают пончики, и конечно же, они не могли не поедать его до тех пор, пока зубы не начало сводить от сладости, а на лицах не образовались снежные усы и бороды — как у Санты.       Бурное веселье сменилось тихим уютом — пушистым, словно котенок свернулся клубочком где-то в глубине грудной клетки. Даже своенравная Дементор снизошла до своего присутствия в компании смертных — она не давалась в руки, но милостливо брала угощение и с широко раскрытыми глазами ловила снежинки, искренне не понимая, почему эти странные белые мухи тают, попадая к ней на лапки, а потом разлеглась в сугробе с чуть слышным мурчанием — угольно-черная на ослепительно белом, и наблюдала за хозяйкой с ее людьми, блаженно щурясь от ощущения теплой и сытой неги.       Так они и заснули вповалку, проснувшись только на следующее утро и обнаружив, что домовики, проводившие ночью уборку помещения, укрыли их теплыми пледами и подсунули подушки под головы и это было так безумно мило, что было тут же решено отблагодарить их в ответ.       Катерина жалела только об одном — остальные Рапторы, а также Луна и Джинни, разъехались по домам. Впрочем, они прислали ей подарки, получив, конечно же, подарки и от нее.       Куча свертков в этом году стала чуть больше, чем в предыдущем (она неуклонно росла с каждым учебным годом, медленно, но верно) и некоторые дарители оказались совершенно неожиданными.       Счастливого Рождества — гласили до боли знакомые каллиграфические буквы на педантично запакованном в коричневую бумагу подарке, перевязанном обычной бечевкой.       Внутри оказалась книга сказок некоего маггла по имени Дональд Биссет и пахнущая травами восковая свеча нежно-зеленого цвета.       С Рождеством, Поттер — с не менее знакомыми интонациями сообщала разноразмерная надпись, наклеенная на упаковку под которой скрывались ежедневник из черной тисненой кожи с золотой, инкрустированной лазуритами и нефритами застежкой в виде пикирующего злыдня и огромное перо, отдаленно похожее на орлиное, золотистое и сверкающее.       Да не оставит тебя удача — почерк на самом маленьком свертке тоже был знакомым, но где именно она его видела, Катерина так и не вспомнила. В свертке оказался закупоренный флакончик Жидкой Удачи, такой же, как она и Меган получали в качестве «поощрения» на уроках Горация Слизнорта. Но почерк принадлежал совсем не Слизнорту. В душу пуффендуйки закрались странные сомнения.       — Эй, Джонс!       Меган оторвалась от любования подарком Ханны — нежно-розовым палантином, на который дарительница наложила скрытые чары: согревающие, чтобы можно было выходить на улицу и даже не думать о холоде, и «хамелеон», благодаря которым палантин менял цвет в зависимости от того, на какую одежду поверх был накинут — так, на изумрудной фланелевой пижаме он моментально превратился в молочный.       — Да?       — Это ты прислала? — староста продемонстрировала ей флакончик «Феликса».       — Нам всем не помешает немного удачи в надвигающейся войне, не так ли? — Меган выглядела смущенной. — Я не могу одарить всех, но на вас и Эрни моих запасов как раз хватило.       Катерина почувствовала, как в глазах начало пощипывать. Только больной на голову человек мог растратить свои запасы удачи на других. Или излишний идеалист.       — У тебя самой хоть что-нибудь осталось?       — Нет, — Меган беспечно пожала плечами и повернулась к зеркалу, поплотнее запахивая подарок Аббот. — Но это не страшно. Знаешь, я по жизни очень везучая, так что…       Или Меган. Хотя скорее всего она просто была той самой больной на голову идеалисткой.       Катерина глянула на флакончик в своей руке еще раз, а потом залезла в прикроватную тумбочку, где хранила свои запасы, и протянула однокурснице один из честно заработанных пузырьков.       — С Рождеством, Мег, — голос все-таки дрогнул, выдавая внутреннее… смятение? Она не знала, как правильно назвать те эмоции, что сейчас бушевали в ее душе. — Думаю, что тебе тоже нужна удача, — голубые глаза расширились в изумлении. Катерине пришлось самостоятельно вложить подарок в руки Джонс и сжать ей пальцы. — Используй ее правильно.

***

      — В детстве мать однажды потащила меня на балет, — Беллатрикс сделала затяжку и отсалютовала Долохову бокалом виски. — Хотела пристыдить меня. Показать, что даже эти помои человеческого общества танцуют лучше, чем я. Мне было девять.       — Смотри, Белла, — ядовитый шепот матери пробивался сквозь хрупкий флер музыки, словно смертельно опасная змея, затаившаяся в цветке. — Даже поганые магглы танцуют лучше, чем ты, урожденная леди из дома Блэк! Какой позор…       Беллатрикс сжимала кулачки и глотала соленые злые слезы — без единого всхлипа. Если мать увидит, что она плачет, то точно никогда не заткнется. А Беллатрикс хотела, чтобы та замолчала. Замолчала и оставила ее в покое. Наедине с танцем и музыкой.       Она никогда не призналась бы в этом, но ее до замирания в сердце, до дрожи в коленях восхищало происходящее на сцене и то, сколько магии было скрыто в этих хрупких, лишенных всякой магии телах.       Долохов ничего не ответил, только смотрел на нее синющими глазищами и опустошал свою бутылку глоток за глотком.       — Мне хотелось уменьшить их и запереть в музыкальную шкатулку, — в усмешке бывшей Пожирательницы слышалась ничем не прикрытая горечь. — Чтобы они никогда не переставали танцевать. Чтобы делали это только для меня. Мне так хотелось увидеть все это снова. Я даже специально стала танцевать так отвратительно, как только могла, но на балет меня больше так и не повели. Как думаешь… я еще увижу это перед тем, как умереть?       — Вероятно, — Григорий не знал, что ей ответить. Он не мог для нее ничего сделать, только выслушать. Да и то — то и дело сбивался в мысли собственные. — Тебе стоит только решиться на это.       В камине затрещали поленья. Беллатрикс взмахнула палочкой, открывая форточку и наполняя комнату свежим морозным воздухом. Ей было душно. Тесно. Хотелось дышать.       — Ты изменился, — констатировала она с какой-то потаенной грустью. — Не в лучшую сторону.       Долохов молчал. В душе он признавал, что она права, но ничего не мог с собой поделать.       — Тебе не стоило соваться в ставку Темного Лорда, мальчик, — женский голос звучал тихо, почти напевно. На ней была маггловская красная безразмерная футболка, скрывающая фигуру и маггловская же джинсовая мини-юбка, больше подходящая подростку, чем женщине ее возраста. А еще она обрезала волосы. Под корень. И, судя по количеству найденных пустых бутылок — постоянно пила. — Гриффиндор бы плакал по тебе горючими слезами, учись ты в Хогвартсе. Но что сделано, то сделано. Ты теперь такой же целый, как и я.       Пьяный смешок прозвучал в комнате, слившись с льющимся из динамика Дэвидом Боуи.       — Я поругался с Поттер, — сообщил он в каком-то внезапном приступе откровения. — Назвал ее шлюхой, потому что она начала сходиться с другим. Из-за этого на меня обиделась моя названная сестра. А девушка, которая признавалась мне в любви оставшейся без ответа на Балу Всех Святых сказала, что не хочет со мной встречаться, когда какое-то время спустя я предложил ей стать моей девушкой.       — Ты мерзкий, — сообщила ему старшая из сестер Блэк, разминая затекшую шею. — Я бы тоже не стала с тобой общаться.       Голова шла кругом.       Беллатрикс накинула на себя первый попавшийся под руку плед и вышла на улицу, где на черно-синем небе, подсвеченным фонарями, горели бриллиантовой россыпью далекие колючие звезды.       Тисовую улицу запорошил снег.       Снежинки спускались к земле мягко и безмолвно, словно воспоминания. Он засыпал автомобили, заборы, крыши, укрыл траву, запорошил кусты и ветви деревьев.       Чистый, прекрасный, светлый мир, в котором Беллатрикс Блэк, не смотря на свои старания, так и не могла найти своего места.       Изо рта вырвалось облако пара. У нее были сестры, был брат. И у каждого из них был кто-то ближе нее. И второй брат у нее был, но его она прогнала сама, потому что находиться рядом — невыносимо, да и у него есть жена и дети.       У Беллатрикс детей не было — они с Рудольфусом планировали завести их после войны, когда построят лучшее будущее, но попали в Азкабан. А когда после Азкабана он пришел исполнить супружеский долг, то не осталось уже ничего от того человека, которого она знала и любила.       Но по Рудольфусу она горевала сильнее, чем по нереализованному материнству — он у нее был, а материнства не было. Сложно грустить по тому, о чем никогда не задумывался всерьез — в ее жизни было множество дел гораздо более важных и интересных, чем «непременный долг каждой леди из дома Блэк», нотациями про который потчевала ее мать с того самого момента, как у нее начались регулы.       Так или иначе — теперь она осталась совсем одна. И в данный момент ей очень хотелось плакать от одиночества и острого чувства жалости к самой себе.       Долетающий из дома Боуи уступил «сцену» Пинк Флойд.       Тишину зимней ночи разрушил громкий хлопок трансгрессии.       — Госпожа Беллатрикс, — огромные глаза Кикимера сияли что те же звезды на ночном покрывале. — Там ваш брат и сестры, и еще племянники, — голос его дрожал от радости. — Они просят открыть камин.