А что, если?..

      Вега раздраженно сдула с лица выбившуюся из гладкого хвоста черную прядь и с громким, не менее раздраженным хлопком, закрыла справочник по древним рунам.       Синистра не обратила на нее никакого внимания. Вместо этого она прикусила высунутый от усердия кончик языка и обмакнула кисть в тюбик оранжевой краски.       — Что ты рисуешь? — спросила Вега, перевернувшись на спину. Она с наслаждением потянулась, решив, что домашнее задание не ниффлер и за золотом не сбежит.       Синистра не ответила, мурлыкая себе под нос какую-то песенку. Рисование захватило ее. Вега с улыбкой закатила глаза и заглянула через сестринское плечо.       На холсте по бездонным космическим пространствам скользила громадная черепаха. На покрытом тонкими брызгами серебра панцире стояли массивные туши четырех слонов. А на слонах покоилось… Вега назвала бы это Землей. Землей, которую кто-то по недоразумению поместил между молотом и наковальней, от чего шар принял форму диска.       Над диском призрачно змеился облачный пар, а по краям свисала тонкая, полупрозрачная бахрома — это была вода, ниспадающая куда-то в глубины космоса. Синистра же занималась тем, что самозабвенно рисовала над ними радугу. Выглядело довольно красиво и необычно — точь-в-точь средневековые стереотипы.       — Впечатляет, — признала Вега спустя какое-то время спустя, понаблюдав за вдохновленной работой своего близнеца. — Хотя не могу не признать — оно сильно отличается от того, что ты рисовала раньше.       — Это Великий А’Туин, — посвятила ее Синистра, критически оглядывая свое творение. — У меня с самого рождества сидела идея нарисовать его…       — Это из твоих книжек? — Вега накинула на себя лимонно-желтый махровый халат, распахнула окно и забралась с ногами на подоконник, засмолив сигаретой.       В когтевранской спальне пятого курса никого не было кроме них — Дженнифер Келли стала старостой и переехала в собственные апартаменты, а Полумна бродила по одной ей известным маршрутам.       Вега выдохнула в небеса солнечно-желтый дым, с тоской подумав о том, что близняшка становится все дальше и дальше от нее, да и Джинни с Полумной все чаще начинали бывать сами по себе, чем в их компании, хотя раньше, на первых курсах, их квартет был не разлей вода. Но Джинни с Полумной еще можно было понять — Уизли все глубже и глубже увязала в Малфое, квиддиче, учебе — вплоть до дополнительных занятий по колдомедицине и ЗОТИ, как будто учебного курса и еженедельных тренировок в дедушкином Дуэльном Клубе было мало. Луна же всегда была немножечко себе на уме, с радостью бродя где-то в полном одиночестве, погрузившись в собственные мысли.       А теперь отстранялась и Синистра. Сначала она начала проводить время с одной из первокурсниц, ничем, на взгляд Веги не примечательной, а потом, словно заразившись примером подруг, периодически проводила время где-то в школьных недрах, отдельно от сестры. А на рождество она получила увесистый сверток, в котором оказались книги, много книг, а еще — письмо. Первое письмо, которое Синистра не показала ей. А потом сверилась с наклейкой на одном из книжных корешков, села читать и… пропала. То есть, физически она конечно осталась на месте, но сознание затерялось где-то посреди книжных просторов.       Позже, на все вопросы сестры, она ответила, что книги подарил ей хороший друг и они — маггловская литература, но она пока что не может внятно объяснить ей о чем они. Впрочем, Синистра попыталась, но объяснение получилось скомканным, путанным и Вегу совершенно не заинтересовавшим. А потом начался учебный семестр и дочитанные наконец книги (Вега так и не смогла понять, как можно так быстро прочитать двадцать полноценных историй) сменились традиционным уже пропаданием в одиночестве. Чаще, чем до каникул.       — Да, из них, — художница расплылась во вдохновленной улыбке и передернула плечами — в комнате стоял собачий холод. — Гигантская черепаха, обитающая где-то в космосе. Я хочу нарисовать цикл. Можешь, пожалуйста, закрыть окно? Я замерзла.       — Помнишь, как в детстве нас никто не мог различить? — Вега послушно сделала то, о чем ее просили и вернулась на собственную кровать. — Мы говорили хором, да и вообще были на одно лицо и не разлей вода. А сейчас… — она как-то неловко повела рукой.       Синистра сделала очередной мазок.       — Просто в нас с тобой оформилась личность. Индивидуальность. Это нормально. Даже Фред и Джордж на самом деле сильно отличаются друг от друга.       — Да, но их продолжают путать!       — Это их фишка. Стиль. Бренд. Называй как хочешь. Странно, что ты этого не поняла, вы ведь хорошо ладите.       Вега угрюмо кивнула и потянулась за щипчиками для ногтей — устранить обнаруженный заусенец. Чем дальше, тем больше она начинала ценить в людях спокойствие и рассудительность и шумные, брызжущие энергией близнецы Уизли ее раздражали, как раздражал и отставший наконец-то Колин, и глупые, хихикающие девчонки в школьных туалетах; носящиеся по коридорам раздолбаи; громкоговорящие люди и люди, страдающие откровенной ерундой. Даже отец — при всей ее горячей любви к нему, начинал бесить. Вега не понимала — почему он не предпринимает никаких решительных поступков. Бабушка Ирма всегда говорила — иди по головам, рви глотки, разбивай сердца и судьбы врагов и союзников, но непременно сделай так, как считаешь нужным. Почему же отец так не делает? Неужели все эти беспорядки, постепенно расшатывающее сиденье министерского кресла, так необходимы? Для чего?       Впрочем, бабушка Ирма тоже раздражала ее. Во-первых, хоть Вега и считала ее принципы необходимыми в данной политической ситуации сама никогда их поклонницей не являлась и очень уважала папу за то, что он пока что пытался уладить все исключительно мирными путями.       Были еще в во-вторых и в-третьих, отравляющие ей жизнь сильнее всего. Вега не очень понимала, как так вышло, но после расставания с Пьюси она начала видеть странные цветные сгустки, приобретя заодно странную способность интуитивно угадывать настроение тех, кто находился в непосредственной близости от нее. Через какое-то время странное явление пропало, но потом, во время Битвы за Поезд, что-то произошло и мир взорвался этими разноцветными облаками. А вместе с ними и эмоциями окружающих.       Боль. Непонимание. Ярость. Отчаяние. Паника. Безысходность. И ненависть, ненависть, ненависть…       Ей казалось, что ее разрывает изнутри. Ей казалось, что она задыхается. Ей хотелось зажать уши руками и закричать, но она была Блэк, а Блэки никогда не показывают свою слабость. Пришлось спасаться при помощи сосредоточенности на бойне и полным погружением в ненависть — чтобы хоть как-то удержаться на ногах.       Пришедшее после похорон моральное опустошение девушка восприняла почти как манну небесную, потому что не чувствовала ничего, совсем ничего, но время шло и эмоции стали появляться снова — сначала свои, а за ними последовали и чужие. Это было очень больно и очень, очень, очень страшно. И самое главное — она так и не нашла в себе сил рассказать кому-нибудь о своем недуге. Она Блэк. Блэки всегда решают свои проблемы самостоятельно.       Блэк пыталась искать спасения в отвлечении, но ни шалости, ни свечи, ни квиддич не помогали ей, хотя пока что все было не так критично как тогда, посреди сражения. Приступы приходили внезапно, периодами. Иногда более сильные, иногда — почти незаметные. Вега почти сразу просекла фишку — чем больше вокруг людей, тем сильнее ее выкручивает, а потому старалась не слишком появляться на людях, проводя время либо в кабинете у бабушки, либо за учебой, либо в компании близких.       Учеба оказалась самым эффективным методом — как только юная леди полностью отдавалась во власть разума и холодной, бесстрастной логики, она переставала чувствовать вообще. И ее это устраивало — для родных она могла изредка приоткрыться (чем дальше, тем сложнее ей это давалось), но посторонние вызывали исключительное неприятие — как потенциальные источники дискомфорта.       А вот «в-третьих» касалось исключительно бабушки Ирмы, которая, поначалу, стала для нее настоящим очагом спасения, ведь в ее кабинете никогда не возникало наполненных чужими душевными порождениями облаков — только чай, камин, запах вишневого табака, шахматы и задушевные разговоры на какие-то отвлеченные жизненные темы.       Казалось бы — идеальное место, но Вега была пусть и молодой, но ведьмой, а ведьминская, настоящая ведьминская интуиция — штука страшная. Если вы обманули ведьму, или решили использовать ее ради какой-то собственной цели — не стоит сомневаться, — она об этом узнает. Да, она возможно не будет понимать как и для чего — но она будет знать — кто.       И Вега чувствовала, что в поведении бабушки есть какой-то подвох, но пока что делала вид, что ничего не происходит, подавляя притаившуюся злобу (которая потом распределялась по окружающим ее сошкольникам) — она терпеть не могла, когда кто-то делал ее пешкой в своей игре, особенно если ее саму в это не посвятили.       — Синистра…       — М? — Синистра с сосредоточенным видом добавляла мазки к своему художеству, но с видимым усилием оторвалась и посмотрела прямо на близнеца. Взор ее был туманен.       Вега уже открыла рот, чтобы рассказать все с самого начала, но передумала. Ну расскажет она. Что от этого изменится? Только добавится куча ненавистной жалости, хорошенько приправленной никому не нужными проблемами.       — Ты красиво рисуешь, — заменила она одну мысль на другую. — Дашь мне потом почитать книжки? Хочу немного отвлечься от гранита науки, — улыбка получилась довольно натянутой, но сестра это проигнорировала, если вообще заметила — она снова повернулась к холсту.       — Да, конечно. Они лежат у меня на тумбочке.

***

      Катерина вернулась с тренировки по квиддичу в десятом часу вечера и, вспомнив о том, какой сегодня день, с обессиленным стоном рухнула на кровать. Дело было в том, что на календаре стоял четверг, а это значило — сегодня должны быть ЗОТИ.       То есть по логике они конечно должны были быть днем, но Хельга внезапно заявила, что хочет устроить им контрольную, а значит — все они (тут шестикурсники насторожились первый раз) должны будут сдавать ее не совмещенным составом нескольких факультетов, а по отдельности и первыми будут сдавать пуффендуйцы, не имея права рассказывать о содержимом, а сама контрольная состоится в полночь, а значит — они должны подойти к входным дверям школы ровно в половину двенадцатого и ни минутой позже.       — Я ненавижу свою жуткую жизнь, — страдальческим тоном поделилась с ней Мораг, с завистью глядя на товарок — все обитательницы спальни, которые были не на тренировке, сидели в тепле и старательно зубрили немногочисленные конспекты.       Ханна скинула с себя промокшую и пропахшую потом форму и поспешно скользнула в душ.       — Какой нормальный человек проводит контрольные в полночь? — недовольно пробурчала Сьюзан, крутанув между пальцев волшебную палочку. — К тому же не в кабинете. Не на улице же мы будем проводить ее?       — А почему нет? — недоуменно посмотрела на нее Меган. — Так же даже интереснее!       — Потому что сегодня полнолуние, Джонс! — в голосе Боунс сквозили легкие панические нотки.       — Ага, и поэтому на нас напустят оборотней, — мрачно пошутила Поттер, скидывая промокшую от пота одежду. — Всегда мечтала закончить жизнь в волчьей пасти.       — Ой да перестань, — Мораг подсунула под щеку кулак и сосредоточенно нахмурилась. — Ты и сама прекрасно знаешь, что профессор Фламмер никогда так не сделает! Нужно быть полным психом, чтобы так поступить! Это же… — она помолчала, подбирая правильное слово, — варварство, абсурд и массовое убийство! Даже если учитывать кто она, то надо быть настоящей самоубийцей, чтобы решиться на такое!       — А может, она и есть самоубийца, — продолжала ворчать Сью. — Или смертница. Кто ее там разберет. И без того ясно, что она чокнутая. Что? — девочки наградили ее взглядами весьма скептическими. — Тетя рассказывала мне про то, что творилось тогда в Дублине, потому что была там в командировке. Рассказывала, что ваша дорогая Хельга стояла посреди объятого пламенем города и смеялась как безумная. И только внезапное вмешательство твоей, Кэт, бабушки, не позволил аврорам не то что убрать ее на месте, но и вообще хоть что-то сделать, — девичий голос приобрел обманчиво-ласковые нотки.       — Это чушь, — собственный голос почему-то показался Катерине чужим. — С чего бы бабушке оказываться на месте происшествия одновременно с аврорами?       — Не знаю, — Сью все с той же ласковой улыбкой захлопала глазами, кося под дурочку. — Но авроры приезжают первее всех и меня терзают смутные сомнения, что если Хельга — человек твоей бабушки, то возможно именно леди Ирма отдала ей такой приказ…       В спальне воцарилась тишина. Катерина вскочила на ноги, наставив палочку одногруппнице в лицо. Боунс удивленно приподняла брови. Меган вздохнула, тихо, но обреченно и на всякий случай отодвинулась как можно дальше от однокурсницы. Мораг незамедлительно последовала ее примеру. За закрытой дверью ванной комнаты слышался тихий шум извергающегося на пол душа.       — Извинись, — то ли прошипела, то ли прорычала Поттер, чувствуя, как ее трясет от ярости. — Кто ты вообще такая, чтобы так говорить о моей бабушке?       — О, я всего лишь озвучила логические предположения моей тетушки, но если тебе так неприятно, — Боунс закатила глаза, — Извини. Слышишь, Поттер? Я прошу у тебя прощения. Просто я подумала, что тебе, возможно, будет интересно это услышать, ведь тетя Амелия — верный сторонник твоего дяди уже очень много лет. Наверное, тебе не хотелось бы, чтобы она в нем разочаровалась.       — Какая же ты…       Сьюзен послала ей в ответ воздушный поцелуй. Катерина прожгла ее взглядом в последний раз и обессиленно рухнула обратно на покрывало.       — Девочки, — тон Мораг был едва ли не умоляющим. — Давайте не ссориться. Только не перед контрольной!       Катерина заверила ее, что никто и не думал ссориться, после чего схватила валяющееся на тумбочке полотенце и поспешно нырнула в душ — Ханна как раз из него вышла, распаренная и счастливая, скиснув сразу же, как только ей напомнили про контрольную.

***

      Сьюзен прокрутила между пальцев палочку еще раз, чувствуя себя… странно. Внешне казалось, что она сосредоточена на предстоящей контрольной, но на самом деле ее мысли витали по большей части возле Тео и их (недо)отношений.       То есть это поначалу воспринималось ей исключительно таким образом, но чем дальше, тем больше она начинала ловить себя на мысли, что Нотт не такой уж и смазливый, а его забота… приятна. С ним было тепло, легко и безопасно, а тот саморазрушающий огонь, сжигавший ее изнутри несколько последних месяцев, стал как будто слабее.       А еще Теодор писал ей стихи, совершенно ужасные стихи; а еще — любовные повести, которые вроде бы как и не про них, только вот все герои и героини были один к одному — девушки — рыжие, высокие, кареглазые, любящие лимонное варенье и имеющие родственницу в органах власти, парни — рыжие с синими глазами и так далее и тому подобное, разве что имена (а иногда и расовая принадлежность) иногда менялись. Конец у всех творений, впрочем, был одинаков — поцелуй и горячие признания в любви.       Те, что девушка читала сейчас, назывались «Степная птица» и «Шепот полуночи», занимавшие восемьдесят процентов толстенной маггловской тетрадки, которую слизеринец собственноручно обтянул подаренной Поттер на один из дней рождения настоящей кожей василиска. Оставшиеся проценты занимала «Роковая полночь», но Боунс уважала просьбу Нотта категорически не читать этого, и старательно игнорировала собственное любопытство, так и подзуживавшее нарушить обещание, ознакомившись с запретными страницами.       Она уже почти сломила сопротивление собственной совести, но тут девчонки решили, что пора выходить и ей пришлось проследовать за ними — опаздывать на уроки к строгой преподавательнице, перед которой она начинала испытывать слабое чувство вины, совершенно не хотелось.       Хельга уже ждала их на месте встречи. Привычное строгое платье она сменила на кожаные штаны, берцы и потертую куртку с косым отворотом и металлическими вставками. Волосы, спрятанные обычно в тугой пучок, на этот раз были забраны в конский хвост, отчетливо контрастируя своей рыжиной с темно-синей драконьей кожей. Это выглядело более чем непривычно, но привлекательно — даже Боунс не могла не признать этого.       — Итак, — сказала преподавательница, когда поняла, что полный состав шестого курса Пуффендуя собрался вокруг нее. — Ну что ж. Давайте начнем.       Задание, по мнению Сьюзен (да и остальных, судя по переглядкам, которые устроили однокурсники, пока профессор бодро вела их к лесу) было весьма своеобразным. А именно — показать чего они стоят, что они усвоили за время тренировок и обучения; и… выжить.       Особенно нервировало шестикурсников слово «выжить» — в сочетании с Запретным Лесом, полнолунием и скрытыми покрывалами клетками (Меган разглядела их между деревьев, пока они шли по опушке к месту старта) оно звучало более чем пугающе.       — Просто идите себе вглубь леса и помните, что вы не можете использовать ничего, кроме палочек и собственных внутренних резервов, — напутствовала их Хельга. Ее карие глаза горели каким-то странным огнем. — Это будет долгая ночь.       Школьники послушно кивнули и отправились по заданному маршруту. Сьюзен задержалась на пару мгновений. Ей казалось, что никогда еще на территории школы не царила такая жуткая, такая тревожная тишина. Обернувшись, она увидела спящий замок, напомнивший ей черную глыбу на фоне ночного неба. Свет почти нигде не горел — ярче всего были освещены Больничное крыло и директорский кабинет. Даже интересно, знали ли Блэки о том, что сейчас происходило на подвластной им территории? Наверное знали. Они не потерпели бы произвола.       Сердце, до этого жившее тихо, стучало чаще и сильнее обычного, выбивая какой-то странный, барабанный ритм. Юная Боунс слышала его нарастание в ушах, чувствовала, как закипает от этого звука кровь. Где-то вблизи хрустнула ветка и захлопали крылья. Звук иглой вошел в мозг. Пуффендуйка спешно зажгла огонь на конце палочки и посветила, но не увидела ничего, кроме рассевшейся на дереве совы.       Поняв, что она обнаружена, наглая птица вытаращила глаза и насмешливо заухала. Сьюзен молча погрозила ей кулаком, а потом развернулась спиною к замку, и, зажмурившись от страха, вступила в лес.

***

      Катерина понимала, что она ничерта не понимает происходящее.       Шестой курс Пуффендуя осторожно продвигался по тропинке, зайдя уже довольно-таки глубоко, по крайней мере — по ее ощущениям; то и дело вскидывая палочки с огоньками люмосов на концах, но так ничего и не встретили. И никого не встретили.       — По-моему, она берет нас на блеф, — нарушил устоявшееся молчание Джастин Финч-Флетчли. — Ну знаете, что-то типа психологического давления, чтобы посмотреть, что именно мы из себя представляем.       Пуффендуйцы остановились и переглянулись. Высказанная товарищем мысль уже давно сидела внутри каждого из них, но никто не решался ее высказать. До этого самого момента.       Где-то рядом хрустнула ветка, но на этот раз школьники не обратили на нее внимания, только облегченно рассмеялись, поняв, что никакой опасности нет. Очевидно, профессор следовала за ними попятам, чтобы видеть их реакцию.       — Ну вот видишь, Сью, а ты оборотней боялась, — Мораг с умеренной силой хлопнула товарку по плечу. — Эй, профессор, выходите! — задорно крикнула она, расплывясь в довольной улыбке. — Мы уже поняли, что это вы!       Остальные весело загомонили, выражая свое согласие.       Ветка хрустнула еще раз, на этот раз — ближе, чем в прошлый. Катерина внезапно ощутила внутри остро растущее беспокойство. Что-то было не так. Что-то было совсем не так. Хруст раздался снова, на этот раз слишком близко, слишком намеренно. Кажется, до остальных тоже это дошло, потому что смех и гомон резко прекратились. Над поляной установилась тишина.       — Кто здесь? — сдавленным голосом спросила Ханна.       Лес упорно молчал.       — Профессор? — в голосе Эрни можно было уловить затаенные нотки страха. — Профессор, мы вас не боимся! Мы…       На этот раз ему ответили.       Речь шестикурсника оборвал вой. Пронзительный, леденящий душу вой.       Катерина почувствовала, как внутри нее оборвалось все, что только могло. Ей, как и остальным, потребовалась всего секунда на осознание.       — Твою мать!       Студенты бросились врассыпную, как раз вовремя, чтобы избежать прямого столкновения с выскочившим на поляну оборотнем. Стаей оборотней.       У них были желтые, горящие во тьме фосфорическим огнем глаза, светящаяся чуть заметным серебристым сиянием шерсть и белые, чертовски острые даже на смазанный вполоборота взгляд зубы.       Это будет долгая ночь.       Поттер неслась вперед не разбирая дороги. Было так страшно, что она даже не могла кричать — только тихонько скулить, чувствуя, как подкашиваются ноги, но запрещая себе останавливаться — иначе она просто упадет на землю и больше не встанет.       Периодически она слышала в отдалении громкие, пронзительные крики, с которыми убегали от преследователей ее сокурсники. О своей палочке, до боли сжимаемой в руке, девушка благополучно забыла — сложно соображать хладнокровно, когда ты — всего лишь пришедшая на контрольную шестикурсница, за которой гонится оборотень, натравленный твоей же преподавательницей.       Катерина сердито всхлипнула, не позволяя себе расплакаться.       Как она могла?       И самое главное — за что? Что они ей сделали?       Оборотень снова завыл, тоскливо и задушевно. По куполу небес плыли ватные, подсвеченные изнутри серебром облачные кучи. Сквозь них, как будто подвешенные на тонких, незримых раскачивающихся нитках, проглядывали звезды. Потрескивал легонько морозец, но Катерине холодно не было — наоборот, она вся вспотела и раскраснелась, пока месила своими сапожками на аккуратненьком каблучке, рассыпанный щедрой рукой зимы снежный покров.       Из-за его белизны лес не выглядел черным, вместо этого он представил полную гамму оттенков темно-синего цвета, но у Катерины не было времени любоваться этим великолепием. Ее ноги давным давно промокли и промерзли, снег забился в сапоги, шарф сполз набок, обнажив горло, раскрасневшееся от бега лицо безжалостно щипало — стекавший по нему пот заполнял собой отвратительные царапины, полученные от веток, сквозь которые ей пришлось продираться.       Поттер судорожными, истеричными движениями стянула с себя теплую уличную мантию, кинув ее на растерзание чудовищу чтобы хоть как-то потянуть время. Теперь она осталась в связанном Молли Уизли на последнее рождество изумрудно-зеленом свитере и черных маггловских джинсах. Холод моментально кинулся осваивать новое пространство и это, как ни странно, позволило пуффендуйке немного обуздать охватившую её панику.       Убегать было бесполезно — рано или поздно ее силы истекут, и тогда оборотень все равно одержит победу. Но она все еще была волшебницей, вполне способной дать отпор. В этом случае у нее появлялся шанс. Крохотный, да. Но шанс. Это стоило того.       Девушка с силой закусила губу и повернулась к зверю лицом. Тот как раз понял, что его обманули и отбросив в сторону истерзанную на лоскуты мантию, клацнул зубами, яростно взвыл и скакнул в сторону человека.       Катерина увернулась, применив первое пришедшее в голову заклинание, которым, по иронии судьбы, оказалось Пепельное Пламя. Заклинание послушно вырвалось из палочки, налетело на оборотня, но ничего не произошло.       То есть совсем ничего кроме того, что чудовище остановилось и оскалилось. Катерина нахмурила брови. Она была совершенно уверенна, что выполнила заклинание правильно — оно всегда срабатывало на манекенах в тренировочном зале дяди Альфарда и Выручай-комнаты, куда она изредка приходила чтобы потренироваться наедине с самой собой. Да и с каких это пор оборотней не берут чары? В этом не было написано ни в одной книге про ликантропию, которые она прочла, а читала она много. И шерсть.       Светящаяся шерсть. Да, слабо, едва заметно, но…       На этот раз Поттер все-таки заплакала, но от облегчения, а не от ужаса, зачем-то протянув руки к скрытой облаками луне и выдохнув: «Спасибо!»       Оборотень все еще стоял напротив нее, скаля зубы. Он словно ждал, что она предпримет дальше.       — Пошел вон, — негромко, но твердо приказала староста Пуффендуя и жуткое чудовище исчезло с легким хлопком, в сияющем вихре золотых искр.       Ноги все-таки подкосились. Катерина осела прямо на снег и трясущимися руками достала из заднего кармана джинс платиновую зажигалку — подарок Малфоя и пачку маггловских ментоловых сигарет. Закурила и с наслаждением затянулась, опрокинувшись на спину.       — Вставай, Поттер.       Катерина приподняла голову. Профессор по ЗОТИ стояла у ближайшего дерева и улыбалась.       Девушка попробовала выполнить приказ, но не смогла — тело упорно отказывалась держать вертикальное положение.       — Я не могу.       — Можешь.       Катерина перевела дыхание и с трудом одержав победу над самой собой, доковыляла до дерева, у которого стояла профессор. Хельга удовлетворенно кивнула и протянула ей мантию, ее мантию, ту самую, которую только что разорвал оборотень. Но ведь оборотня не было. Логично, что и мантия на самом деле была цела.       — Ты вторая, кто справился с заданием, Поттер.       Вторая       — А кто… — собственный голос казался каким-то чужим, — первый?       — Сьюзен Боунс, — в голосе профессора отчетливо читались нотки удивления. — Правда, она случайно сломала ногу, когда летела в овраг, но это мелочи. Они не повлияют на ее оценку.       — Мелочи? — Катерина посмотрела на нее как на сумасшедшую. — Мелочи?       — Ну, она могла сломать себе шею, — философским тоном отозвалась Хельга, ловко цапнув из рук ученицы платиновую зажигалку чтобы прикурить собственную сигарету. Витающий в воздухе ментоловый дым приобрел легкий виноградный окрас. — Или спину. Или ключицу. Могла проткнуть ребром легкое. Так что да, — сломанная нога — это мелочи. И пусть славит высшие силы, что эти мелочи случились с нею в учении, а не в бою.       Вдалеке слышались крики еще не справившихся с заданием однокурсников. Катерина молчала. Ей очень хотелось спросить получила ли Сью первую помощь, но не решалась — она уже поверила в то, что Хельга натравила на них настоящих оборотней, так что глупо верить в тот факт, что она оставит пострадавшую на произвол судьбы. Беспокойство, правда, все равно было.       — Никогда не думала, что у вас настолько плохо с теорией, — задумчиво произнесла профессор, выбрасывая бычок себе под ноги. — Странно, ведь если верить записям преподавателя, которая была у вас до Амбридж, вы проходили их на четвертом курсе. Или это зависит от умения владеть собой?       Казалось, она разговаривает сама с собой, совершенно позабыв про присутствие ученицы.       Поттер прокашлялась. Ей безумно хотелось к себе в спальню, в тепло. Так хотелось, что даже начало подташнивать от холода. При всем уважении, Хельга вряд ли осознавала, какой пиздец она им устроила и как тянуло оказаться как можно дальше от своего нынешнего местонахождения. Ну нахер этот Запретный Лес!       — Некоторые вещи действительно лучше испытать на своей шкуре сейчас, Поттер, — прокашливание было услышано, но не понято. Либо же откровенно проигнорировано. — Особенно тебе. Ты ведь…       — Крестраж, знаю. Бабушка Ирма рассказала мне.       Ее смерили внимательным, долгим взглядом.       …ваша дорогая Хельга стояла посреди объятого пламенем города и смеялась как безумная. И только внезапное вмешательство твоей, Кэт, бабушки, не позволил аврорам не то что убрать ее на месте, но и вообще хоть что-то сделать.       Катерина чуть было не спросила о том, что там за история такая была с Дублином, но вовремя спохватилась и прикусила себе язык. Только испорченных отношений с одним из членов преподавательского состава ей не хватало.       — Ты поэтому так стремишься развивать отношения с моим братом? Нет, Поттер, я не против, — дернув плечом, заметила Фламмер, подтягивая резинку на волосах. — Просто спросила. Из любопытства. Знаешь, у него ведь никогда не было девушки в таком, платоническом смысле. Он вечно загонялся, что раз не смог спасти родителей, то…       На долю секунды самая железная леди Хогвартса показалась Катерине до неприличия уязвимой. Поттер торопливо отвернулась и зачем-то царапнула ногтем по коре дерева.       — Свободна, Поттер.       Тема переменилась так резко, что пуффендуйка не сразу сообразила что к чему.       — Что?       — Я сказала, что ты свободна. Это значит, что ты можешь идти к себе.       — А вы?       Хельга невозмутимо обвела руками лес. Крики все еще раздавались среди деревьев. Раздался тихий перезвон колокольчиков, явно обозначающий, что на одного отстрелявшегося стало больше. Пуффендуйка послушно двинулась по своим собственным следам. Профессор оказалась права.       Это действительно будет очень долгая ночь.