А что, если?..

Вокруг простиралась тьма. Она не имела конца и края, но Катерина, бредущая в ней сама не зная куда, вовсе не чувствовала себя испуганной. Ей было любопытно. Глаза постепенно привыкали к темноте, выхватывая смутные очертания круглого зала с колоннадой, темной и по первому впечатлению бесконечной. И шепот. Тихий, многоголосый, шелестящий словно пожухлая листва в раннеосеннюю пору. Кто бы ни были эти люди, они были повсюду. Они звали её. — Кэт… Шепот стал громче и плотнее. Казалось, что человек стоит у нее за спиной. Катерина обернулась. Никого. По залу прокатился тихий смех, а потом, слева, появилось пыльно-сиреневое мерцание. — Здравствуй, Кэт. Катерина шарахнулась в сторону — исключительно сохранности ради, но черноволосая девушка, появившаяся из ниоткуда, и не думала атаковать. Она только приветливо улыбалась, а нежно-сиреневые, прозрачные словно отборнейший аметист глаза смотрели с невероятной теплотой. Она была не одна. Полыхнули одновременно разноцветные вспышки, а когда они рассеялись, Катерина оказалась в полукруге незнакомых, людей. Они все были разные. Мужчины и женщины — юные, зрелые, пожилые; представители как минимум восьми различных национальностей со всего света. И — что почему-то отдало в сердце особенным приступом жути — даже ребенок. Маленькая девятилетняя девочка, с рыже-красными волосами и очень серьезным взглядом карих глаз. Она крепко держала за руку такую же рыжеволосую женщину. — Меня зовут Хлоя, — сказала та, что заговорила с ней самой первой. — Очень приятно, — Катерина потерла лоб, стараясь не подавать вида, что пытается вспомнить где она могла слышать это имя раньше. Но догадка, словно назойливый комар, летала рядом, не даваясь в руки. — Откуда вы меня знаете? — Девочка со шрамом на лбу, — подала голос еще одна женщина. Она была постарше Хлои и её ярко-зеленый глаз, не скрытый прической, горел огнем неистощимого любопытства. — Не так уж сложно понять кто ты. Ну, а фамильярность это фирменный конек нашей Хлои, чего уж тут. — Кто вы? Вы… призраки? — Воспоминания, — отозвался стоящий рядом с зеленоглазой женщиной абсолютно лысый, крайне угрожающего вида поляк.  — О… — Катерина не нашлась, что им ответить. В голову упорно лезла ассоциация с Томом Риддлом, которого Ханна выпустила из дневника на далеком втором курсе. Ощущение безопасности постепенно уходило, оставляя после себя легкий флер необъяснимой тревоги. — Мы не причиним тебе вреда, дитя, — старушка, чьи длинные распущенные космы были целиком и полностью седые, успокаивающе улыбнулась ей. Катерина никак не могла перестать думать о том, что эта женщина напоминает ей тихую, уютную осень. — Тем более, что это не мы тебя искали, а ты нас — поддержал разговор высокий плотный шатен с румяными щеками. — Меня зовут Юрий. А это — Мэй, Спаун и мадам Доротея. Также позволь тебе представить Сессиль, Луиджи, Анну, Фрэнсис, Дороти, Майю, Изабеллу, Дитриха, Йенса, Самира, Джонатана, Константина, Ивана, Джудит, Анику, Прозерпину, Уран… — Я прошу прощения… Тревога нарастала. Девочка смотрела на неё удивленно-серьезным взглядом и Катерина чем дальше тем меньше хотела оставаться в этом странном пространстве с этими странными людьми. Даже если они не причинят ей вреда. — Я не очень понимаю… Юрий перестал перечислять имена и замолчал, словно уловив настоящий подтекст реплики. — Мне, наверное, пора? — Еще нет, — стриженная под каре Джудит со светло-сиреневыми волосами отделилась от круга и приблизилась к ней вплотную. — Ты ещё не видела главного. — Джудит, это будет слишком, — подала голос Хлоя. Она была встревожена не на шутку. — Катерина получила ответы. — Не получила, — сказала как отрезала Мэй, своим слегка хрипловатым голосом. — Мы — это сила и ярость, девочка. Тайное оружие правосудия и возмездия, ожидающее своего часа. — Уязвимые места и кровоточащие раны, — голос женщины, представленной как Прозерпина, источал неподдельную горечь. — Я всегда говорила, что это искусство не доведет до добра. — Однако вышла замуж за моего сына и даже сменила имя, а потому молчи! — осадил её старик с поистине королевской осанкой и кустистыми густыми бровями. — Это Юпитер, — снова подал голос Юрий, который, кажется, был негласным глашатаем данного сборища. А может быть просто любил поговорить. — Он… — Молчи, щенок. Я сам способен назвать себя! — Вот, что ты должна была узнать, — сказала Джудит и мягко, но настойчиво развернула Катерину лицом к стене. — Вот твои ответы. Пуффендуйка хотела было сказать, что вряд ли разглядит что-то в такой темноте, но к своему удивлению, обнаружила, что проблемы темноты больше не существует, словно кто-то только что включил свет персонально для нее. Она все еще стояла в круглом зале с колонадой в окружении своих странных собеседников, но теперь увидела, что между колоннами есть еще и ниши. Многие из них пустовали (наверное именно поэтому круг не замкнут — лениво проплыла из стороны в сторону мысль в пуффендуйском могу), но в других… В других нишах, на железных крюках, висели тела тех самых людей, что сейчас стояли вокруг неё. Их руки и головы безвольно повисли, а глаза были пустые и абсолютно мертвые. Словно кукольные. Катерина сдавленно пискнула и обернулась к Хлое. И с ужасом поняла, что на горле девушки — огромная кровоточащая рана. Еще один поворот. У Юрия отвалилась голова. Джудит взорвалась кровавым дождем. Из тела Мэй полезли наружу внутренности. Спаун повалился на пол, больше похожий на перезревшую фруктовую мякоть под оболочкой. Дитрих приобрел сходство с утопленником, а вот утонченная француженка Анна, словно в противовес приняла такой вид, словно сгорела заживо. Последней каплей стала маленькая девятилетняя девочка, изрешеченная пулями. Жутких картин становилось все больше, больше, больше… И было совсем неважно — сморит ли она на них. Мертвецы возвращали себе свои истинные лица. В воздухе разлился холод и запах тлена, он парализовывал и сковывал путами страха гораздо сильнее чем тогда — в Диком лесу. Колонада задрожала и начала рушится, и над всем этим кошмаром разлился непонятно откуда взявшийся голос Джоан (Катерина почему-то не сомневалась, что это была именно она), твердый, жесткий и невероятно холодный: — Я не позволю причинить вред этой милой девочке. Мадам Доротея печально покачала головой и иссохла словно мумия. Катерина больше не могла и не хотела находится здесь. Она зажала руками голову, зажмурилась и, грохнувшись на колени, испустила громкий истошный вопль. И проснулась, обнаружив вокруг себя заспанных и встревоженных соседок по спальне. — Все хорошо? — поинтересовалась Сьюзан. — Ты так страшно кричала. Я… мы думали… — Я… я просто… Голос отказывался повиноваться, на тело навалилась невероятная слабость — как тогда, в дебрях Гриммо 12, когда она осталась один на один с тираннозавром Григория Долохова. Только сейчас было страшнее. В разы страшнее. — Тебя колотит, — сообщила Мораг, протирая глаза. — Будто ты искупалась в проруби в неглиже, как сумасшедшие русские на крещение. Мне Поляков как-то объяснял, когда я застала его за этим во время прогулки… ну, помните, из Дурмстранга, во время Турнира Трех Волшебников. Что стряслось? — Я… Мне просто… — Поттер всхлипнула и закусила ладонь, не в силах подобрать правильные слова. Да и что она скажет? Как объяснит весь этот ужас про почти что сотню покойников, каждый из которых умер как угодно, но только не своей смертью? Про парные обручальные кольца, замеченные ею на пальцах Дитриха и одноглазой Мэй с роскошной каштановой шевелюрой; про девятилетнюю девочку с серьезным взглядом, изрешеченную пулями; про висящие на стенах тела, зал с колоннадой, холод, запах смерти, тьму и голос новой знакомой, так похожий и непохожий на тот, что она слышала во время поездки на автобусе Ночной Рыцарь? Про пустые крюки, дожидающиеся своих покойников, которые еще обязательно будут — она была уверена в этом настолько, что была готова принести кровную клятву. Это все было так осязаемо, так чертовски, просто дьявольски реально. Словно она побывала там, в царстве умерших. Вполне возможно, что прямиком в аду, на каком-то неописанном Данте круге. — Мне приснился сон, — выдавила она наконец, кое-как подавив обуявшие ее рыдания. — И он был… ужасен. Мораг тихо выматерилась себе под нос, проворчав что-то про слона, раздутого даже не из мухи, а из блохи, но Катерина видела, что её лицо выражает неподдельное облегчение. — Я сейчас, — Ханна метнулась к тумбочке, где хранила запасы успокоительных — на всякий случай. Она отыскала пузырек Умиротворяющего бальзама, и, присев обратно на кровать Поттер, заставила подругу опустошить его. — Спасибо, — после бальзама Катерине действительно стало легче, но стоило только закрыть глаза, как жуткие образы снова и снова вставали перед глазами, только подстегивая собой подступающую истерику. Сьюзен присела напротив Ханны и осторожно привлекла рыжую сокурсницу себе в объятья. Катерина благодарно улыбнулась и обвила её руками и ногами — как мартышка. — А что это такое? — подала голос молчащая до сих пор Меган, с интересом рассматривая бусы, которые Катерина подобрала на фестивале. — Похоже на магическое хранилище. Нам рассказывали о подобном на занятиях по артефактам, но эти имена сбивают с меня уверенность. И ещё даты… — она заправила за ухо прядь волос и по-турецки уселась на своей кровати с интересом рассматривая находку. — Мадам Доротея, — зачитала она, перебирая бусины пальцами на подобие четок. — Дин. Юки. Зураб. Уран. О, это кажется целая семья — три имени в стиле римской мифологической системы и одинаковая дата смерти… Да, я думаю, что это годы жизни и… ой, как много умерших в один год. Так странно… — Замолчи, — через силу выдавила Катерина, все ещё прижимаясь к младшей Боунс. — Пожалуйста. И убери это подальше с глаз моих долой, я тебя прошу. — Ладно, — Меган выглядела удивленной, но послушно отправила бусины к себе в тумбочку. — Но позволь мне поделиться с тобой своими соображениями. Во-первых, тут нет отпечатков черной магии, хотя вещь эта определенно магическая. Во-вторых, ты отшвырнула это от себя во сне, пока орала. Катерина с кислой миной кивнула. Бальзам начинал действовать все активнее и это позволило ей успокоиться. А ещё — вспомнить, что мучимая любопытством о природе находки проигнорировала шепчущий «плохая идея» голос здравого смысла и полночи провела рассматривая её вблизи и размышляя, пока не заснула. И, судя по всему, так и не выпустила из рук до самого пробуждения. Кажется, она знала, что скажет Меган. — Значит и сон тебе снился связанный с этой штукой, так? — Снился, — отпираться не было ни единого смысла. — Ты…видела их, да? — Джонс понизила голос почти до шепота. — То, почему они… — Да. — Тебе нужно пойти ко взрослым, — сказала Ханна. — Это не обсуждается. Вдруг это еще один к… — Но Меган сказала, что там нет следов черной магии, — Мораг даже забыла, что недолюбливает новенькую. — Они могут быть слишком хорошо запрятаны, — упрямилась Ханна. — Да, но… — Это не обсуждается! Кэт, пожалуйста! Хотя бы ради меня! — Ханна между прочим права, — поддержала подругу Сьюзан. — Вон, концертный зал тоже проверяли, а что в итоге? — Концертный зал? Девушки переглянулись. В душу Поттер закралось очередное нехорошее предчувствие. — На концерт Диких Сестричек было совершено нападение, — Ханна потупила глаза. — Мы с Меган, Драко и Джинни еле выбрались. Если бы не её дядя и тот парень с фургоном… Но кое-кто из наших там застрял, или просто остался защищать, и я так боюсь, что… — Ты бы видела их по возвращению, — пресекла мрачную тему Мораг, упав обратно на собственную кровать. — Бледные, холодные, в ступоре. Словно призраки. — Призраки просвечивают, — зачем-то уточнила Катерина, высвобождаясь из объятий подруги и ощущая как на нее наваливается огромная усталость. Словно и не было никакого фестиваля с его весельем и брызжущей через край жизнью. Или было, но не с ней и не на самом деле, потому что на самом деле жизнь представляла собой один большой непрекращающийся кошмар. — Спасибо тебе огромное, о великая Капитан Очевидность! — Заткнись, Мораг, — осадила её Сью. В её голосе слышались визгливые нотки истерики. — Это совершенно не смешно! Они могли погибнуть! …или, что было бы еще хуже, вылететь из школы! — всплыл в подсознаннии Поттер звонкий голос одиннадцатилетней Гермионы Грейнджер. Девушка не сдержала смешок, в общей атмосфере комнаты прозвучавший самую малость истерично — под стать голосу Сью. — И ещё, девочки… — губы юной Боунс подозрительно подрагивали. — Извините меня пожалуйста. Этот чертов год так бьет по психике… Я пыталась, правда пыталась казаться сильной, отвлечься, жить нормальной жизнью, словно нет никакой войны, никаких смертей, покушений, переломанных судеб, но в итоге оказалась слабачкой и совершенно слетела с катушек. А потом Ханна и Меган едва не умерли, а ещё Кэт… Я так испугалась за всех вас. Мне кажется, я просто не переживу если у нас появятся ещё пустые кровати. Действительно пустые, ведь… — рыдания наконец-то одержали победу и пуффендуйка не договорила, издав что-то среднее между воем и полустоном. Поттер и Аббот моментально обняли ее с двух сторон, и даже Меган, с выражением крайней неуверенности на лице, погладила однокурсницу по рыжим локонам. — Да, этот год действительно какое-то гребанное дерьмо, — мрачно подтвердила Мораг рассматривая свои руки. Она была единственной, кто остался на своём месте. — Кэт как-то говорила, что нашим девизом должно быть «в единстве сила» и я высмеяла её. Но на самом деле, я думала об этом время от времени. В том смысле, что мы тут несколько лет жили душа в душу, а потом все рухнуло в один момент, словно карточный домик. Значит ли это, что женская дружба — херня, как об этом постоянно говорила моя мать? Но ведь Салли… — она с силой сжала руку в кулак. — Или это просто вода, потому что огонь был… ну, там. Летом. — А медные трубы тогда будет Битва за Хогвартс? — Именно. Честно говоря, я не готова строить с вами дружеские отношения, потому что без них, как оказалось, гораздо проще, но… Пустить все на самотек я готова. Пусть все идёт как идёт, хорошие знакомые — тоже хлеб. Но извиняться перед тобой не буду — ткнула она пальцем в Ханну. — Ты заслужила своими блядками. А с тобой, — она повернулась к Меган, — Мы уже и раньше все обсудили. Надоело возвращаться сюда как на поле боя. Хоть отселяйся, да сбережения тратить жалко. Ханна открыла было рот чтобы возмутиться, но Катерина решительно прервала её взмахом руки и, титаническим усилием воли взяв себя в руки, поднялась на ноги и направилась в душевую. Нужно было приводить себя в порядок. Девочки сами разберутся между собой, а у нее была гораздо более важная задача. Она собиралась поговорить с дедом. *** Одна из первых вещей, которые поняла Вальпурга, стоя вместе с Воландом на верхней ступеньке Блоксберга чтобы встретить гостей — главное, для чего используют Совет Директоров большинство школ — выпендреж перед окружающими. Второй вещью, которую она поняла следом за первой — будет сложнее, чем она полагала изначально. Директора и директрисы в сопровождении своих советников шествовали ко входу в лучших мантиях и посверкивая драгоценностями, с таким видом, словно именно им принадлежит весь этот мир. Вальпурга ощущала на себе и стоящем за ее спиной Сириусе их взгляды — презрительные, надменные, насмешливые, снисходительные, равнодушные… Некоторые так и вовсе смотрели куда угодно, но только не на неё, словно она была пустым местом, или вообще — не была. Впрочем, были и другие, хоть и в гораздо меньшем количестве. В их глазах плескалось любпытство — откровенное, или затаенное. Еще одна пожилая женщина в головном уборе вождя океанических народов посмотрела на неё с теплом и сочувствием, а мужчина южной наружности лет сорока, на шее которого красовалось ожерелье из человеческих костей, так и вовсе игриво ей подмигнул, словно приглашая не воспринимать все происходящее близко к сердцу. Третья, самая малочисленная каста, представляла из себя тех, с кем Вальпурга была знакома лично. Величавая мадам Максим, в ослепительно-белой мантии с широкими плессированными рукавами, неуловимо похожими на лебединые крылья, уважительно пожала ей руку, задав пару вопросов о здоровье — её и её семьи, чем вызвала недовольство идущего следом за ней пожилого мужчины с телосложением, которое в народе принято называть «медвежьим». У него была оттороченная мехом мантия и откровенно викингская внешность. Мадам была оскорблена до глубины души его претензиями и требованием «поторапливаться», но беседу свернула, одарив на прощание своего обидчика уничижающим взглядом. Верона Медичи-Блэк позволила себе слегка отклониться от общепринятого этикета и ободряюще положила руку ей на плечо на едва уловимую долю секунды. Египетский фараон, в этот раз прибывший на запряженной птицами бену золотой колеснице, в затканных золотом одеждах и золотым венцом на голове, одарил её подбадривающей, хотя и очень усталой улыбкой. У Вальпурги создалось четкое ощущение, будто он не спал всю ночь. Шэди Гичибинэси тоже послала ей дружескую улыбку, а вот Альтаир де Нерх ограничился почтительным, но холодным кивком. Поток гостей казался неиссякаемым. Вальпурга начинала слегка подмерзать, а рука, к которой прикладывались согласно этикету, прибывающие мужчины, легонько, но противно саднила. И каждому из гостей она улыбалась, нейтрально-доброжелательно, слегка царственно, так, чтобы каждый почувствовал себя особо выделенным. Как и полагает улыбаться настоящей леди из дома Блэк, даже если челюстные мышцы начала сводить судорога, а в глазах рябило от многолюдности и пестроты толпы. Закончилось все внезапно. Прошествовали мимо с холодной вежливостью три сестры из школы в Прибалтике, поздоровалась старательно, но не слишком успешно скрывающая испытываемый дискомфорт коллега с Канарских островов, подозрительно напомнившая Вальпурге морскую деву, как и двое её сопровождающих; со скорбным видом засвидетельствовала почтение худощавая женщина с красным носом, то и дело прикладывающая к глазам платок. После неё к встречающим приблизилась яростно сверкающая глазами негритянка, лиф платья которой больше напоминал то ли чешую дракона, то ли кольчугу; искренне попросила извинения за столь долгое ожидание новая директриса Дурмстранга, сменившая Каркарова (Вальпурга не могла отделаться от ощущения что сопровождающий её синеглазый мальчишка в маггловской военной форме кого-то напоминает ей, но он прошел в школьные двери раньше, чем она отыскала ответ), и… всё. Вальпурга позволила себе еле слышный выдох облегчения, и была почти уверена, что со стороны Сириуса донесся точно такой же выдох. Они на всякий случай подождали ещё немного, но делегаций больше так и не появилось. Колокол на Часовой башне тягучим звоном огласил, что наступило три часа дня. — И что дальше? От долгого молчания голос слегка охрип. Пришлось откашляться. Ответила ей Гелла. Вальпурга с удивлением отметила, что тон её стал гораздо более почтительным, чем вчера. — Их проводили в комнаты. Через час в Главном Зале состоится первое, возможно и последнее заседание. Но, чаще всего требуется еще одно, которое проводят утром следующего дня. Так что, на данный момент вы можете передохнуть в своих комнатах. Я сейчас прикажу эльфам перенести вас. Не желаете чего либо выпить? Или, может быть, перекусить? Но если позволите, я посоветовала бы не пить ничего крепче воды, потому что иначе вы разомлеете и вам будет трудно. — Мы умеем вести переговоры, фрау Гелла, — вмешался Сириус. — Разумеется, — в тоне вампирши звучало искреннее удивление. — Я и не говорила… — Моя жена выражает вам своё расположение подобным образом, — вмешался Воланд. — Ведь вы, мадам Вальпурга, никогда не принимали участие в переговорах столь масштабных. — Вы правы, сир. — Вальпурга кинула на сына испепеляющий взгляд. — Прошу вас, простите моего Сириуса за бестактность. — Ничего страшного, — вампирша раздвинула кончики губ в улыбке. — Вы очень хорошо справились с приемом гостей, леди Блэк. Честное слово, я бы предпочла служить кондукторшей в трамвае нежели стоять тут и расточать любезности на морозе. А ведь как говорит мой хороший друг, хуже этой работы и не придумаешь. Так какие у вас будут пожелания? Вальпурга попросила графин воды и обед, чтобы чувство голода не отвлекало их с Сириусом от по настоящему важных дел, и двое домовиков, повинуясь приказу Геллы, доставили Блэков в отведенные им аппартаменты. Пока эльфы накрывали на стол, Вальпурга надела принесенную Кикимером одежду — строгое темно-зеленое платье в пол с закрытым горлом и обсидиановыми пуговицами. После этого она нашла, что ее любимый сапфировый перстень не подходит сюда. Пришлось звать Кикимера ещё раз — за комплектом из уваровита — подарка Ориона на свадьбу. Она не слишком то любила эти вещи, но они помогали ей чувствовать себя увереннее, словно только после их появления в своей жизни она стала полноценной леди из дома Блэк. Воланд сказал, что будет сложно, но она должна справиться. Её сыну были нужны союзники для войны и она была готова продать душу самому дьяволу, чтобы добыть их для него. Она просто не имела права на проигрыш. Она не имела права на то, чтобы подвести их. Вальпурга наконец закончила со своим внешним видом и подошла к зеркалу. Посеребренное стекло послушно отразило богатую солидную даму в летах, вида крайне строгого и благородного. Вальпурга дернула уголком губ и задумчиво провела по щеке. Морщины и обвисшая кожа на подбородке никуда не исчезли. Да, она выглядела хорошо, даже великолепно — как и полагается выглядеть, если ты принадлежишь к Блэкам. Но как бы ей все-таки хотелось быть сейчас хоть самую чуточку моложе. Особенно если учесть то, как бездарно она растратила свою молодость и юность. — Блэки никогда не показывают свою слабость, — четко произнесла женщина, глядя в глаза своему отражению. Отражение ничего не ответило, поэтому Вальпурга потеряла к нему интерес и прошествовала к накрытому эльфами обеденному столу — ей действительно следовало поесть перед тем, как идти на этот треклятый совет. Тем более, что и времени до начала оставалось не так уж много. …А стоило ей отложить в сторону приборы — так и вовсе полетело как сумасшедшее. Казалось бы — вот она промокает салфеткой уголки губ имея в запасе еще около получаса, а вот уже и отведенный час закончился, известив её об этом хлопком присланного Воландом эльфа. Часики тикали. Совет приближался. — … перенесут вашего сына прямо к месту… Голос домовика звучал в отдалении, словно между ними находилась толща воды. Вальпурга словно загипнотизированная подала существу руку. Сердце колотилось как сумасшедшее, но показывать волнение было нельзя. Поэтому она заставила себя собраться и, благосклонно кивнув дожидающемуся ее сыну, царским шагом вошла в помещение, отведенное для переговоров — громадный зал с витражными окнами и каменной вязью ступенчатых сводов. В центре потолка, на толстой железной цепи, лениво покачивалась массивная кованая люстра. На дальней стене красовалось знамя Блоксберга — серебряный грифон на темно-синей гобеленовой ткани. В повседневности это место, скорее всего, служило аналогом Большого зала, но сейчас тут не было ничего кроме покрытых красным сукном пристенных лавок, отведенных для сопровождающих и огромного овального стола из эбенового дерева, за которым рассаживались прибывшие директора — каждый в соответствии со стоящей на столе табличкой с его именем, названием школы и флагом страны. Воланд сидел во главе этого сборища и внимательно наблюдал за окружающими. Заметив Вальпургу он почтительно склонил голову и указал на место по правую руку от себя. Так как сигнала к началу собрания ещё не было, Вальпурга последовала его примеру и с интересом оглядела присутствующих. А посмотреть было на что. Кроме крайне колоритных персон мира волшебников, на лавках с сопровождающими развалился вальяжно толстый, чёрный, здоровый как боров кот с пронзительными золотыми глазищами, длиннющими усами и крайне самодовольным выражением на наглой морде. Рядом с ним сидел высокий тощий мужчина с усами-перышками, беспокойно бегающими глазами и крайне глумливой физиономией, облаченный в странный клетчатый костюм, брюки от которого были настолько коротки, что являли миру белые носки, натянутые под длинные остроконечные мужские туфли; жокейскую шапку и явно отжившее свои лучшие дни пенсне. С другой же стороны от кота расположился синеглазый мальчишка в военной форме, с, по мнению леди Блэк, слишком уж женственной фигурой и чертами лица. И кот, которого она изначально приняла за фамильяра, не подходил ни одному из них. Словно почувствовав, что она на него смотрит, животное посмотрело женщине прямо в глаза и насмешливо сощурилось. Элурантроп — внезапно сообразила Вальпурга. Мальчишка протянул руку и не глядя почесал котолака за ухом. Острый глаз леди из дома Блэк машинально выхватил наличие маникюра на коротко стриженных ногтях. В душу тут же закралось неистовое подозрение, но разрешится выводами Вальпурга не успела — Воланд протянул руку и позвонил в стоящий перед ним колокольчик из чистого, изящно вырезанного в витые линии, горного хрусталя. Царящий в помещении гул голосов начал стихать и, наконец, зал захлестнула оглушительная тишина. — Хорошо, — сказал Воланд и отложил колокольчик в сторону. — Давайте начнем. Кое-кто из директоров согласно кивнул. Красноносая женщина судорожно вдохнула воздух, но промолчала. Странный тип в старом пенсне преувеличенно сочувственно поцокал языком, но поймал взгляд главы Блоксберга и заткнулся, почтительно наклонив голову. — Как вы знаете, мы собрались тут, чтобы решить, как поступать дальше. Британия ведет войну, отзвуки которые прокатываются по многим из нас. — Верно говорите, директор Воланд! — прервала его красноносая женщина. Если верить табличке её звали Изабелла Лима и она была представительницей Кастелобрушу. — Моя Мариза могла ещё жить и жить, если бы Блэки предпринимали хотя бы что-то! Но Блэки не делают ничего, только бахвалятся своим статусом! — И то правда, синьора Лима, — поддержал её мужчина викингского телосложения. — Впрочем неудивительно, учитывая чья кровь течет в их давно уже сгнивших от подобного генофонда жилах. — Но Черный Хирург — давно забытая легенда, — вклинилась в назревающий раздор глава Шенбруна. — Точно так же как король Артур… — Простите, мэм, но король Артур — реален, — не смог удержаться от молчания Сириус. — И Блэки, конечно же, его потомки? — хмыкнул пожилой директор Махоутокоро. — Вовсе нет! — первая волна шока спала и Вальпурга наконец-то нашла в себе силы ответить. — Блэки появились в Британии позже, а… — А может быть, вы просто недостаточно хорошо знаете свою родословную? — Я прекрасно знаю нашу родословную, синьор Изао! — Ну, а что еще прикажете делать домохозяйке, кроме как самоутверждаться знанием родословной? — директриса китайской школы отпила воды из стоящего перед ней стакана. — Судите по личному опыту? — огрызнулась Вальпурга. — О, ну что вы. Я, в отличие от вас, построила прекрасную карьеру и построила её честно. — Ты сразу скажи, какой этой вашей партии ты подлизала, самодовольная шлюха. — Да как вы смеете! Если вы пытаетесь судить о китайской нации по мерзости ваших японских нравов, то вы глубоко заблуждаетесь, проклятый империалист! — Да если бы китайцы стали нашей колонией, то… Японец не договорил — раскрасневшаяся от ярости китаянка выплеснула стакан воды ему в лицо. И в тот же момент по залу разнесся громкий стук — это Гелла, ведущая протокол собрания, привела в действие лежащий рядом с ней судейский молот. Воцарилась полная тишина. — Госпожа Ли, синьор Изао, покиньте пожалуйста собрание, — попросил Воланд мягким, но не терпящим возражения тоном. — Я не потерплю межнациональной грызни в стенах Блоксберга и не собираюсь превращать совет в балаган, наподобие того, что царил на совете в 1979 году. Спасибо, что откликнулись. До свидания. Вальпурга ожидала возражений, но оба волшебника безропотно подчинились, сообразив, что могут выставить себя в еще более дурацком свете, нанеся тем самым серьезный урон репутации своих школ. — Хорошо, — кивнул Воланд, когда за ними закрылась дверь. — Господин Коровьев, проводите пожалуйста донну Изабеллу в её покои. Она ещё не оправилась от потери и с моей стороны было очень глупо не учесть её переживаний. — Сию секунду, мессир, — отозвался мужчина в клетчатом. — Не желаете ли валерьяночки, мадам-с? Бразильянка поблагодарила сдавленным голосом и позволила увести себя, а Вальпурга только сейчас поняла, что не смотря на комичный вид и поведение, глаза Коровьева были серьезные и холодные, отражая настоящую его суть. — Любовь… Высоко возносит, но невероятно глубоко ранит, когда мы теряем своих любимых, — Воланд, казалось, выпал на долю секунды из окружающей его реальности. Вальпурга не сомневалась, что сейчас он вспоминает своего сына. — Господин Сигурдссон, — тон старого волшебника так быстро сменился на деловой, что она не успела отследить это. — Я делаю вам первое предупреждение. Я уважаю вашего брата и считаю его прекрасным конунгом. Я уважаю Свальбард и ваш авторитет в мире науки, но мы собрались здесь не затем, чтобы копаться в блэковской родословной и их просчетах. И это относится ко всем вам. Сигурдссон хотел было возразить, но в последний момент передумал и кивнул. — Синьорита Коста, если вы хотите… — Нет-нет, синьор, — возразила Воланду негритянка в кольчужном платье. В её глазах сверкали яростные огни. — Я остаюсь. Моя мать пала жертвой чудовищного преступления. И мы все знаем, что над нами нависла угроза. Многие говорят, что бояться нечего, я знаю это, но посмотрите на то, что происходит! Небеса темнеют. Мир меняется! Мы должны объединиться перед великой войной! — Мне кажется, вы драматизируете, синьорита, — покачал головой алжирец. — Великая война… Для Британии — да, возможно, но неужели вы всерьез думаете, что их зараза доберется до всех нас? Британия страна отсталая, а мы далеко и мы сильны. Он побоится. Или попросту не захочет. По залу прокатился гул согласия. — Помнится, когда-то так и про Грин-де-Вальда говорили, — возразила Шэди Гичибинэси. — Но Грин-де-Вальд ограничился Америкой, Британией и Европой, — парировал представитель Марокко. — Вот вы и объединяйтесь. — Но у нас похитили мертвецов! — канарская директриса трагически заломила руки. — Всех мертвецов! И Бразилия, и Африка — это не Америка и Европа, они очень далеки от Британии! — Естественно он похитил мертвецов, ты же рыба, — от души развеселился представитель румынской школы. — Да как вы смеете?! — Вот скука, правда? — с довольным видом поинтересовался у Вальпурги человек, сидящий слева от неё. Он был огненно-рыжий и носил шляпу котелком, не сняв ее даже во время заседания, с бельмом в глазу, невысокий, но необыкновенно широкоплечий. А ещё — получал неприкрытое удовольствие от происходящего. Если верить табличке, он представлял собой римскую школу магии имени Ромула и Рема и носил имя Азазелло Торелли. — Я… полагала, что все будет… официальнее, — рискнула проявить откровенность Вальпурга, с неуместным интересом присматриваясь к разгоревшейся вокруг ссоры международного ранга, к которой присоединялись все новые и новые участники. — Я готовилась к максимально серьезным политическим дебатам с аргументацией, но… — Раньше действительно так и было. Когда событие широко освещалось в прессе и имело наблюдателей со стороны, но вот незадача — два последних совета созывались в такой спешке, что про эти факторы просто забыли и многоуважаемые, солидные люди тут же начали являть миру свое истинное лицо… ну или по крайней мере — отсутствие ума. А ведь как известно, собрать под одной крышей столько коллег — огромный труд, но оскорбления являются обычной наградой за хорошую работу. Вот прямо сейчас — в мире творится черт знает что такое, и этим людям дается шанс минимизировать свои проблемы. Но они спорят о том, доберется до них ваш Риддл, или не доберется, а сами злорадствуют, что Блэки находятся в положении просителей, и всячески стараются самоутвердится. — Почему вы думаете, что дело в Блэках? — А как по вашему, почему на этот совет приехало в два раза больше народу чем обычно? — усмехнулся Азазелло. — Зависть, неприкрытая зависть к вашему авторитету, известности в самых дальних уголках света и родословной, мадам. Поэтому сидите и наблюдайте. И смотрите, что сейчас будет. А события разворачивались уже знакомым образом — раздался тройной стук судейского молотка и наступила тишина. — Те, кто считают, что на самом деле бояться нечего, могут не тратить свое время и покинуть нас, — провозгласил Воланд. — Я признателен вам за вашу отзывчивость, дамы и господа, но сам я солидарен с синьоритой Анукой Костой. На этот раз к выходу протянулась длинная вереница, состоящая из более чем половины приехавших на совет. Вальпурга подавила желание закрыть руками лицо. — Мессир придумал отличную тактику, чтобы сразу выявить тех людей, на которых стоит тратить свое время, — прокомментировал Азазелло, понизив голос. — Он мастерски читает людей насквозь. Помнится мне, когда Маргарита Николаевна только стала регентшей Колдовстворца, сменив на этом посту многоуважаемого Фагота, она созывала совет по поводу Грин-де-Вальда… её сводный брат, сквиб, потом что-то такое писал о нас… с массой художественного вымысла, разумеется. Ну, вы наверное в курсе. Так вот, мессир тогда проявил знатейшие чудеса по считыванию человеческой натуры. Даже некоторые магглы — и те попались. Гелла снова стукнула молотком. — Перерыв полчаса, — провозгласил Воланд, окинув взглядом оставшихся заседающих. Вальпурга насчитала меньше тридцати человек. — Знаешь, что я думаю, мам, — Сириус подскочил к ней как только женщина поднялась со своего места и вышла в коридор, чтобы размять ноги, пока возникшие в зале эльфы убирали лишнюю мебель и доливали воды в графины. — Это было только подготовкой к настоящему заседанию. — Да, — Гелла подошла к ним так тихо, что осталась незамеченной. — Вы правы. Я скажу вам даже больше — скорее всего нам так и не удастся обойтись без второго заседания завтра утром. Но могу поздравить — помимо моего мужа вы совершенно точно получили союзника в лице Ануки Коста из Уагаду. Это было совсем неплохо. А после второго заседания, которое длилось около двух с половиной часов и включило в себя не только старательное топтание по прошлым ошибкам Блэков, и заверения в том, что уж они то точно не допустят ничего подобного в своих странах, в отличие от потерявших хватку Блэков, но и действительно серьезные, почти политические дебаты; стало совсем хорошо. Из двадцати девяти (тридцати, если считать убитую горем донну Изабеллу) оставшихся помочь согласились целых шестнадцать, шестеро (считая новоприобретенную союзницу из Уагаду) из которых уже находились с Хогвартсом в партнёрских отношениях и заранее обещали придти на помощь. Попутно Вальпурга успела в пух и прах разругаться с директором Свальбарда, требовавшего выдачи потомков Черного Хирурга в обмен на помощь (путем логических рассуждений она пришла к выводу, что речь идёт о Ким и Себастьяне, единственных, кто носил немецкие фамилии из агентов матери и была категорически не готова отдавать на растерзание бешеному скандинаву своих любимцев. И вообще — кого либо из агентов, потому что её внуки тесно сдружились с ними.); пообещать португальцу по имени Мануэль Фого разговор с преподавательницей по ЗОТИ и ее братом; устало помассировать виски и тихо проклясть религиозных фанатиков в лице Альтаира Де Нерха, заявившего, что Бог послал Британии испытания и только богу решать, какие еще страны они затронут, и каким будет исход. И когда заседание наконец закончилось, а те, кто не пожелал присоединиться к новоиспеченному альянсу покинули Блоксберг, она была счастлива оказаться в своей комнате с до краев наполненным стаканом Массандры. И могла смело признаться кому угодно, что горда собою как никогда. *** Катерина сказала девочкам, что пойдет к Ориону сразу после завтрака, но на самом деле провела большую часть дня в одиночестве, слоняясь по школе. Ей нужно было собраться с мыслями, а ещё — набраться храбрости, ведь если говорить про сон, то придется говорить и вообще про сны. Все те сны на протяжении многих лет. И колоду таро. И визит в Годрикову Впадину… В одном из коридоров возле Астрономической башни она встретила Эрика, но не стала задерживаться в его компании — ей хотелось побыть одной. — Все в порядке, Кэт? — Да, — кивнула она, поражаясь тому, как легко получается скрыть метания за маской невозмутимости. Блэки никогда не показывают свою слабость — так всегда учила их бабушка. Но ведь она не была Блэком, было ли правильно примерять их мировоззрения на себя? Наверное, да. Ведь иначе ее не учили бы наравне с остальными. И, в конце концов, на какую-то часть своей крови она все равно была и оставалась Блэк. — Просто готовлюсь к разговору с дедушкой, — решила все-таки внести какую-то ясность пуффендуйка. — И спасибо тебе за вчерашнее. Это было потрясающе! Она даже не покривила душой — волшебный мир открылся ей с нетипичной, совершенно новой стороны. И это было так… здорово. И самую чуточку волшебно. — Кстати, не знала, что ты так хорошо танцуешь. И это тоже была правда — до вчерашнего вечера Катерина не сомневалась, что её спутник не слишком хорош в других танцах, кроме тарантеллы, но когда они все-таки отыскали друг друга в этой бурлящей жизнью и экстазом толпе, внезапно выяснилось, что его навыки хоть и уступают навыкам выходцев из дома Блэк, но весьма и весьма неплохи. Даже хороши. А ещё он снова стал похож на себя обычного и Катерина устыдилась своих сомнений, чувствуя как огонек влюбленности внутри нее разгорается с новой силой. — В свое время в Илверморни был «типа подпольный» кружок танцев, на который с огромным воодушевлением бегала моя сестра, — Эрик взлохматил волосы и как-то не слишком уверенно улыбнулся, словно сомневался в правильности своих слов. — Но там было не слишком много ребят и поэтому она завела себе бессменного кавалера в виде меня. А когда она стажировалась в Испании, научилась танцевать фламенко. И бегала на маггловские милонги, когда устроилась в Отдел Тайн. Она любила танцы. Была без ума от них. Она никогда не была такой счастливой как тогда, когда танцевала. — Как она, кстати? — Она? — Эрик растерянно потер лоб. — Не знаю. Никак не могу дойти до госпиталя. У меня в голове отвратительная пустота. Наверное нужно сходить к Сатурну… Извини, не подскажешь, о чем мы сейчас говорили? Совершенно вылетело из памяти. Катерина недоуменно нахмурилась. Да, у Эрика иногда бывали проблемы с запоминанием тех или иных вещей, но сейчас вся эта ситуация начинала её пугать — это слишком перекликалось со вчерашним вечером, когда он перестал быть похож на самого себя. С этим обязательно стоило разобраться. Но позже. Более обстоятельно. Когда мысли не будут прыгать с одного на другое. Поэтому Катерина попрощалась и, наконец-то поймав нужное состояние, поспешила к дедовскому кабинету. Ориона в кабинете не оказалось, и ей пришлось прибегать к помощи Добби, отыскавшего дедушку в директорской вотчине, временно исполняющего обязанности главы школы. Идти через половину замка не хотелось, поэтому пуффендуйка попросила эльфа перенести её. Тот кивнул и исполнил пожелание. — Через тернии к звездам. Горгулья смерила девушку равнодушным взглядом и отворила проход. Катерина улыбнулась, при мысли о том, как этот пароль отличается от названий сладостей, которые обычно ставил профессор Дамблдор, и постучалась. — Заходите. Дедушка стоял у окна, рассматривая территорию школы и попивая чай. От фарфоровой чашки в его руках поднималась в верх едва различимая в околосумерках струйка пара. — Привет, дедушка. — А, какие люди, — добродушно хмыкнул старый Блэк, поворачиваясь на встречу гостье. — Только не говори, что тебе назначили наказание. — Вовсе нет! Хэй, у меня уже очень давно взысканий не было! — Ну, вдруг ты решила вспомнить старое, — теперь Орион улыбался совершенно открыто и Катерина непроизвольно улыбнулась ему в ответ, не в силах сохранить серьезное выражение лица. — Кто старое помянет, тому глаз вон, — хмыкнула шестикурсница, снова ощутив себя маленькой пятилетней девочкой, оккупировавшей дедушкин кабинет, чтобы порешать задачки на логику или просто приятно провести время. Кабинет Ориона Блэка был запретной зоной для их детского сумасбродства, но дедушка никогда не возражал, когда она заходила в поисках его общества. Он неизменно отрывался от своих бумаг, если только это не было что-то очень срочное, сажал внучку к себе на коленки и терпеливо слушал нескончаемый детский лепет. Или рассказывал сам — про родословные чистокровных волшебников, про магию, про Блэков, про великих волшебников прошлого… А потом, в какой-то момент, она почти перестала это делать — ей было скучно слушать все эти биографии и занудные лекции. Сейчас она жалела об этом, ведь там наверняка было очень много интересного. Но так или иначе, дедушка всегда оставался для неё чем-то незыблемым и именно к нему она шла за советом в самых сложных жизненных ситуациях. Потому что знала — что бы она ему не рассказала, получит только поддержку и пару-тройку дельных советов. — Тогда почему ты выглядишь такой подавленной? Катерина послушно уселась в кресло напротив директорского стола, сложив руки на коленях как примерная ученица. А потом сделала глубокий вдох и рассказала вообще всё — от вещих снов и странной находки, до Эрика с его проблемами с памятью. И сразу ощутила, как с её плеч свалилась если не гора, то как минимум здоровый валун. Да, дедушка ушел глубоко в себя и молчал, но она точно знала — он просто обдумывает услышанное, чтобы сформировать в голове четкую линию ответа. — Кикимер. Старый эльф послушно явился на зов хозяина. — Огневиски будешь? — поинтересовался старик, с интересом наблюдая за вытянувшимся от удивления лицом старшей внучки. — Да брось, я знаю, что вы уже вовсю употребляете. Это нормально, я сам начал примерно в таком же возрасте. И про сигареты знаю, — ответил он на невысказанный вопрос. — Если хочешь — кури, это поможет сосредоточиться. Только бабушке не рассказывай. — А где она? — поинтересовалась Катерина, наблюдая за тем, как ворчащий Кикимер накрывает на стол два стакана, пепельницу и бутылку огневиски из блэковских погребов. — Теодор Воланд собирает совет директоров из-за ситуации с Томом Риддлом. Она дала мне знать, что задержится до завтра. Как раз аккурат перед твоим приходом. — И о чем совещаются директора? — девушка послушно приняла из рук деда наполненный стакан, чувствуя себя невероятно неловко. — Ну, насколько я понял — большинство из них приехали на встречу для того, чтобы перемыть кости Блэкам. — Годы идут, а ничего не меняется, — подал голос портрет Финеаса Найджелуса Блэка. — Помнится, в мое время общественность массово осуждала мои антимаггловские настрои. Особенно забавно было слышать это германских политиков, ведь насколько я знаю в их стране и по сей день ты не сможешь подняться выше рядового сотрудника, если ты относишься к магглорожденным. Правда, у нынешних есть хотя бы минимальный шанс в качестве рекомендательного письма от директора Блоксберга, а при тогдашней директрисе и этого не было. — А вы не хотели пускать в Хогвартс магглорожденных, — заметила Катерина, стараясь не показывать, какой выскочкой себя чувствует. — Чтобы вы понимали, юная леди, была война, — моментально взвился портрет. — Как вы себе представляете — напустить в школу детей, которые запросто могли увидеть оружие даже в самом простейшем заклинании? Статут? Я умоляю вас. Вы не жили в то время. Нищета, зверства, полная неопределенность! Всем было плевать на Статут. Но разумеется, меня объявили чокнутым и запретили проводить «средневековые антимаггловские реформы». Разумеется это вышло боком, но прогрессивная общественность смотрела на это сквозь пальцы, хотя все, к чему я призывал — немножечко подождать! И разумеется, всем было глубоко наплевать, что я сохранил в школе Защиту От Темных Искусств, пусть даже и максимально урезанную по программе. Глупейшее ханжество — учить детей защищаться от того, о чем они ни малейшего представления не имеют! Так что не нужно говорить мне о том, как жесток я был к бедным магглам. Вы — воспитанница моей семьи, юная леди, и уж я полагал, что вас научили понимать, что все, что делают Блэки имеют под собой невероятно веские основания! — Простите, лорд Блэк. Но лорд Блэк уже переместился в свой портрет на площади Гриммо. Катерина виновато посмотрела на деда, но тот только махнул рукой, призывая её не думать об этом. — Ну, будем. Девушка смущенно улыбнулась и пригубила темно-янтарную жидкость. — Что касается твоего кавалера, — сказал Орион, с любопытством глядя на то, как его внучка нерешительно тянется к пачке сигарет и зажигалке, — Это требует целительского вмешательства. Я знаю, что они были на войне в Эмиратах, это может быть своего рода ПТСР. Я бы ещё сказал, что это похоже на злоупотребление пыльцой фей, но тогда должны быть и другие симптомы. Так что точно я тебе ничего не скажу, не знаю. Знаю только что своими силами ты тут ничего не сможешь выправить. Для этого нужен опыт и те знания, которых у тебя пока что нет. — Так. Катерина сделала слишком большой глоток виски и поморщилась. — Ну, не воду же хлещешь, — развеселился дедушка. — Пей потихоньку, как невероятную драгоценность. Смакуй. И покажи мне свою находку, если только ты её захватила. Катерина послушно полезла в карман и протянула ему ожерелье. Следующие десять минут она во все глаза наблюдала за тем, как дедушка тестирует находку на предмет черной магии. Это было профессионально, захватывающе и невероятно красиво. Она и помыслить не могла, что в мире существует столько проверяющих чар. Она невероятно гордилась дедушкой. — Это магическое хранилище, — сообщил наконец он, протягивая бусины ей обратно. — Никакой черной магии, но зато отличный артефакт. Кто бы это ни сделал — он настоящий профессионал. Очень похоже на работу Лео Шнайдера, он как раз специализировался на подобном, но его убили два года назад при загадочных обстоятельствах. И даже наличие свидетеля не шибко то пролило свет на это дело, если я правильно вспоминаю тогдашние газетные заголовки. Я тогда даже подумал о том, какова вероятность, что этот свидетель — подставной, но мои домыслы это только домыслы старого аврора на пенсии. Так или иначе, эта вещь безопасна. И очень ценная для того, кто потерял её. — А мои сны? — А твои сны это уже интереснее. Рон был прав, это твой магический дар. Причем, если ты приглядишься к ситуации внимательнее, то увидишь, что ты никогда не блистала в прорицаниях наяву — все эти шары, гуща и прочее, чему учат на Прорицании. — Значит я не смогу овладеть таро? — Я этого не говорил, — мужчина покачал головой и подлил огневиски в стаканы. — Таро это инструмент, пусть и самую малость магический. Даже магглы во всю им пользуются. Все, что тебе требуется — интуиция, терпение и настойчивость. — А видения? Разве они не случаются со мной когда я бодрствую? — А разве ты не проваливаешься в фактически сон наяву? Как тогда, в кабинете ЗОТИ, когда со стороны казалось, что у тебя припадок. — Но ведь это и был припадок? — Нет. Это было измененное состояние сознания, которое ты пока что не можешь контролировать. Но не такое, как требуется для прорицаний. Ближе к сновидениям. Ты наверное не знаешь, но времена твоего прапра, лорда Регулуса, в Отделе Тайн была группа, сформированная для изучения так называемых «даров», чтобы лучше понять их природу. Ведь, на самом деле, это тема очень благодатная и интересная — какие-то дары встречаются реже, какие-то чаще, а у кого-то их нет вообще, но есть те или иные магические предрасположенности — как у большинства Поттеров к зельеварению, например. Это тоже можно счесть своего рода даром, или его зачатками. Но потом отдел расформировали, а наработки уничтожили. Все, что я знаю, а знаю я не так уж много — это все благодаря портрету лорда Регулуса у нас в гостиной и по его инициативе. Это позволило восстановить часть исследований, но большинство из них было безвозвратно утрачено. Так что много я тебе не скажу. Нужен учитель. — И теперь ты попросишь бабушку Ирму учить меня? — А ты хочешь чтобы бабушка Ирма тебя учила? — ответил Орион вопросом на вопрос. — Пойми меня правильно, Кэт, я не отговариваю тебя. Если ты сейчас ответишь «да», я свяжусь с Ирмой и отдам тебя под её ответственность. Но если вдруг ты не хочешь этого, мы с тобой будем искать другие выходы из ситуации. — А… — дедушка ждал от неё ответа, но Катерина не торопилась его давать. — Почему те записи уничтожили? Ведь получается так, что если дар и есть, то никто не сможет помочь. Как… как профессору Трелони. — Министерство решило что магия крови — самая грязная магия в мире. И хотя отчасти они правы, и в разделе этом есть вещи по настоящему омерзительные и жуткие, но под одну гребенку зачесались и клятвы на крови, и магическая одаренность, и вообще много чего ещё. — Самый страшный людской порок — невежество, — снова подал голос вернувшийся в кабинет Финеас Блэк, с интересом слушающий разговор. Катерина закурила ещё одну сигарету. Она не была уверена, но кажется, на неё медленно, но верно, начинало снисходить понимание. — Поэтому чистокровные в свое время так активно поддержали Риддла вопреки тому, что он полукровка, правда? — собственный голос показался ей слишком тихим и слишком ломким. — Правда, — совершенно спокойно ответил ей дедушка. — Тебе будет ещё сложно это понять, но в те времена Риддл выглядел как действительно достойная альтернатива. У него был четкий план действий и четкое понимание того, что он хочет видеть после прихода к власти. И уверяю тебя, это разительно отличалось от того, к чему он пытается придти сейчас. Разумеется, старики вроде меня проявили осторожность и поддержали его исключительно деньгами — план планом, но нас напрягала необходимость устрашающих акций. Мы решили выжидать и смотреть, что будет. А вот наши дети горели жаждой действий и великих свершений, и мы решили, что будет вернее позволить им принять метку и контролировать процесс исподтишка, чем дать им наворотить дров если мы откажемся поддержать их решения. Нужно ли говорить, что в какой-то момент вектор резко переменился и ситуация вышла из-под контроля? — Звучит паршиво. — Ну, зато мы нашли обходные пути к регулированию катастрофы. Пришло понимание, что одним ударом ситуацию не переломить. Нужно проникать хитростью и изнутри. И лазутчик этот должен быть молодым, потому что к молодым обязательно прислушаются. Так твой дядя, мой сын, Регулус Орион Блэк, пошел в политику. Сириус для этих целей не подходил — у него было слишком много пыла и слишком мало хитрости. Боевик, отличный боевик, но никак не политический деятель. Хотя сейчас он бы смог. Он здорово вырос над собой. В стариковском голосе звучали неприкрытые отцовская гордость и нежность, и Катерина поспешно отхлебнула ещё виски, чтобы скрыть нахлынувшее на неё смущение. — Так что ты ответишь мне насчет Ирмы? — тон Ориона вернулся обратно к невозмутимо-деловым ноткам, но если бы пуффендуйка посмотрела бы сейчас ему в глаза, то увидела бы только бесконечную теплоту. Она всё еще напоминала старому Блэку птичку, как тогда — перед пятым курсом, когда она пришла к нему в кабинет за разговорами об интимной стороне отношений между мужчиной и женщиной. Такая же хрупкая, тонкая, беззащитная, но изо всех сил топорщащая свои перышки для того, чтобы казаться сильнее, бесстрашнее. Чтобы показать, что справится. Вытянет то бремя, которое непосильным грузом легло на её плечи, вне зависимости от того, осознавала она его наличие в полной мере, или нет. Будь его воля, он спрятал бы её как можно дальше от войны, смерти и разрушений, взял бы всю её ношу на себя, но у него не было такой возможности. Все что он мог — поддерживать и направлять, помогая становиться сильнее — неважно, разговорами ли или тренировками «Алькантары», разросшихся в этом году до настоящего дуэльного клуба с множеством новых участников, которых приходилось натаскивать и подтягивать. Ему было не по душе ковать солдат из этих детей, но выбора не было. Если это не сделает он, то это сделает жизнь, а жизнь действует методами куда более разрушительными. Летняя битва в поезде объяснила это более чем доходчиво. И именно поэтому Орион был так благодарен новой преподавательнице по ЗОТИ с её стрессовыми контрольными, почти полноценной аврорской муштрой и бесконечной чередой дуэлей во время занятий. Да, они не работали вместе, но все равно составляли негласный дуэт. Студенты курсировали от ЗОТИ до Дуэльного клуба и обратно, развивая и закрепляя техники и манеры ведения боя; выявляя сильные и слабые стороны. Хельга Фламмер учила их заклинаниям и дуэлям, Орион Блэк закреплял знания и рассказывал про вспомогательные способы обороны в виде кастетов, ножевого боя и метания ножей, а потом случались стрессовые контрольные и студенты получали возможность опробовать на практике и эти знания тоже. А потом круг замыкался и все повторялось, но уже в совершенно другом порядке — он учил и показывал, она закрепляла знания. Орион даже всерьез подумывал о том, чтобы выкупить девочку у леди Ирмы и поставить на обучение молодых авроров, когда вся эта война наконец-то подойдет к концу. Одно он знал точно — благодаря всей этой околовоенной «диктатуре» его внуки выстоят. Смогут. Справятся. — Нет? — наконец-то определилась с ответом Пташка, нерешительно подняв на него глаза. — Я не знаю, но… В смысле, я люблю бабушку, правда. Но она все равно больше по прорицаниям и прочему… Не думаю, что она может чему-нибудь научить меня. По крайней мере — в достаточной степени полноценно. — Значит, я буду искать тебе учителя, — согласно кивнул Орион, взмахом палочки призывая сквозное зеркало. — Подожди пожалуйста, мы сейчас продолжим наш разговор, если, конечно, тебе не надоело мое брюзжание. Катерина поспешно заверила, что ни капельки. И это было правдой — чем старше она становилась, тем больше начинала ценить подобные жизненные мгновения. Особенно если её воспринимали как полноценного взрослого человека, даже не смотря на огромную пропасть в возрасте. Дедушка с улыбкой взлохматил ей волосы и отошел к окну. Катерина слышала, как он просит бабушку поспрашивать Теодора Воланда о знакомых ему сновидцах, чтобы помочь «старшенькой» овладеть даром. Она поспешно уткнулась в почти опустевший стакан, чтобы спрятать улыбку. Она вдруг вспомнила, как в её детстве дедушка Орион часто вел себя совершенно по ребячески, но в какой-то момент отошел от этого. Катерина, как и брат с сестрами, не слишком то задумывалась почему. Они вообще об этом не вспоминали. Но сейчас, глядя на этого статного, невероятно серьезного пожилого мужчину, до неё вдруг дошло что все, что он тогда делал, он делал исключительно для и ради них. К горлу поспешно подскочил комок благодарности, увлажнивший глаза. Катерина сердито шмыгнула носом и поспешно вытерла их рукавом, чтобы дедушка не догадался, что она плакала. Не хватало еще чтобы он пожалел, что налил ей выпить, ведь Блэки никогда не показывают свою слабость. Но с другой стороны, она и не была никогда полноценным Блэком. — Итак, — Орион вернулся на свое место и отсалютовал ей стаканом. — Остались ли у тебя ещё вопросы? — Да, — поспешно кивнула пуффендуйка, голову которой посетило очередное воспоминание. На этот раз — о лекции профессора Тайлера по генетике. — Знаешь, колдомедик как-то рассказывал нам про генетику. И я вспомнила гобелен. Ну, у нас, на Гриммо. И там множество фамилий с самых разных концов света. И когда ты сказал сегодня про магические дары, я вдруг подумала — получается, что Блэки веками вбирали в себя наиболее талантливых представителей мира магии, чтобы укрепить свою кровь и раскачать её? — В точку. — И это позволяет нам так долго оставаться на вершине? — В том числе. Конечно, одной только крови недостаточно, но хорошая наследственность значительно облегчает задачу. — И из этих же соображений вы в свое время сделали Григория побочной ветвью? — Да. И это было правильное решение. Не его вина, что ставка Риддла его сломала. Но он молод. Он справится с этим. А вы ему в этом поможете, я ведь прав? — Мы… никто из нас не общается с ним сейчас. Катерине внезапно стало ужасно стыдно. — Вот как? А помнишь, какой негласный девиз у Блэков? — Блэки всегда платят свои долги. — А ещё? — Семья, долг, честь. — А что такое семья? — Это место… — голос предательски задрожал. — Где никого никогда… — Не бросают, — удовлетворенно закончил начатую мысль старый аврор. — И поверь, на самом деле все мы до сих пор учимся пускать эту истину в жизнь не только на словах. И он тоже. И все делаем ошибки. В том числе и большие. Массово. Это нормально. Но ведь разве в ошибках не главное — исправлять их? Пусть даже далеко не сразу и очень медленно. — Значит, нам с близняшками и Альфардом нужно наступить себе на горло из-за пренебрежения и…дурацких ссор, и извиниться? И все спускать ему с рук, пока он не восстановится? — Этого я не говорил. Но когда он подойдет к вам извиниться и предложить попробовать выстроить взаимоотношения заново — примите его. — Он не захочет иметь с нами ничего общего. Он даже Флер и Виктора — и тех послал. — Какой невоспитанный молодой человек, правда? Прямо как Сириус в свое время. — Но папу выжгли с древа, и… — И это было большой ошибкой. Которую, со временем, мы все успешно исправили. Это было не слишком просто, но мы старались. Как и он. — Это звучит безумно сложно, — Катерина со вздохом обхватила руками голову. — Я даже с чувствами к собственному парню определиться не могу, а тут целое танго из нюансов взаимоотношений. Слушай, дедушка, а расскажи мне лучше вот что. Когда я поступила на Пуффендуй, шляпа сказала мне, что там я смогу стать по настоящему великой. Не то чтобы я этого хотела, но в последнее время я часто вспоминаю об этом, и пытаюсь понять, что она имела ввиду. Я не вижу инструментария. — Какие у нас основные вводные данные для Пуффендуя? На губах старого волшебника снова расцвела ласковая улыбка, а Катерина снова ощутила себя маленькой девочкой. — Давай говорить сравнительными характеристиками. Вот смотри, — мужчина взмахнул палочкой. В воздухе послушно нарисовались символы четырех мастей таро. — С чем из этого ты соотнесешь Гриффиндор? — Мечи? — Почему? — У Годрика Гриффиндора был меч, разве нет? — Допустим. А что нужно для того, чтобы использовать этот меч с пользой и мудростью? Катерина отставила от себя стакан и серьезно задумалась. — Холодная голова, — неуверенно произнесла она спустя какое-то время. — Рациональность. Знание ситуации с самых разных сторон. Отстраненность. — И это значит… — Что масть мечей это Когтевран. А Гриффиндор… жезлы? Внутренний огонь, стремительность, тяга к приключениям. И масса сумасбродных идей. Вплоть до ослепления ими и неумения видеть полутона. Вижу цель — не вижу препятствий. Гордость. Ну или гордыня, по ситуации. — Прекрасно. Идем дальше. Что насчет кубков? — Слизерин. Внешнее спокойствие за которым может бушевать буря, потому что вода это эмоции. И она может просочиться везде и затопить что угодно. Это соотносится с хитростью и амбициями. Никто толком не знает, что содержит в себе чаша. Умение владеть собой. Выдержка. Но для воды очень часто не существует никого и ничего, кроме неё самой. — И у нас остаются пентакли. — Земля и Пуффендуй. — Что такое земля? — Стихия. — Расскажи мне подробнее об этой стихии. — Ну… она очень прочная и глубокая. И много таит в своих глубинах. Там же можно найти все что угодно. И дает жизнь всему живому, но когда случается землетрясение — это страшно. Все приходит из земли и уходит в землю. Как и все стихии она может быть и ласкова и смертоносна, но именно её почему-то вечно недооценивают, привыкнув воспринимать только её жизнедающую сторону, хотя земля это и горы, и пещеры, и вулканы, и подземные недра, и океанское дно. А ещё… ещё земля как социальное явление может объединять людей и давать им небывалую стойкость и храбрость. И эмоции. И знания. Как… не знаю, основа. Ну, получается. — Основные качества, которыми славится Пуффендуй, это… — Стойкость, верность, теплота и умение заботиться, согревать. Терпеливость. А ещё мы до последнего готовы биться за свои идеалы и своих близких, но это, я думаю, присуще всем факультетам. И ещё пуффендуйцы по большей части всегда принимают в свои ряды всех без исключения, и почти всегда невероятно спокойны и не высовываются вперед, за что нас часто недооценивают. Ну, по крайней мере раньше недооценивали. — Что из этого получается? Если соотнести между собой все то, что ты сейчас говорила. — О… — Вот от этого и отталкивайся. Будешь ли ты использовать только какую-то часть стихии, или примешь её полностью? Что ты можешь сделать, чтобы провести в жизнь все эти грани, и какие грани действительно нужно приводить в жизнь, а какие — просто иметь ввиду? Вопрос, которым время от времени должен задаваться каждый из студентов. На любом факультете. Понимаешь? — Мне нужно это осмыслить. — Конечно. Над такими вещами нужно думать, и думать долго. А пока что давай поднимем бокалы за внутреннее равновесие и победу над Томом Риддлом. — И исправленные ошибки? — И исправленные ошибки, — не стал спорить Орион. Катерина не сдержала хихиканье. Виски приятно било в голову, вызывая ощущение невесомости. Кабинет погрузился в вечерние сумерки, разгоняемые только светом зажженных старым аврором свечей. И когда только успел? Портреты прежних директоров тихо переговаривались друг с другом, сквозь оконные стекла виднелись первые огоньки звезд, и интуиция шептала ей о том, что они просидят тут до рассвета. Катерина не возражала. И даже вероятный нагоняй по шее от бабушки Вальпурги перестал казаться таким ужасным. В конце концов, ей почти семнадцать. Она уже взрослая. И если дедушке интересно с ней разговаривать, то какие вообще могут быть претензии. Они соединили стаканы.