А что, если?..

Вальпурга проснулась от того, что внедорожник семейства Блэк провалился в воздушную яму. В салоне тихо звучала мелодия Back in Black нежно любимых Сириусом AC\DC. Женщина вспомнила, как эта же мелодия сотрясала стены Гриммо, когда её младший сын наконец-то перетащил на постоянное обиталище в родовое гнездо сына старшего и улыбнулась. Тогда она конечно высказала им свои претензии по поводу маггловской музыки, но скорее для виду, нежели по-серьезному. Маггловская музыка в чистокровной обители — слишком мелкая плата за то, что её сыновья живы и здоровы. Что они снова тут, на Гриммо, вместе. Возле неё. Вальпурга бы никогда не сказала это вслух, но именно в тот момент она поняла, что действительно готова принять магглов в жизни Блэков и магическом мире. Если для того, чтобы сыновья были рядом она должна проникнуться теплом к грязнокровкам и предателям крови — она проникнется. И прониклась. Заставила себя проникнуться. И, чего уж душой кривить — ни разу об этом не пожалела. У всего в этом мире есть своя цена и ценой отхода чистокровной Британии от края пропасти оказалась гордость Блэков. И сейчас Вальпурга собиралась пожертвовать Блэковской гордостью ещё раз, потому что ехала на совет директоров просить о помощи. Вообще-то, совет должен был состояться послезавтра, но по непонятной причине директор Воланд изменил сроки, попросив её приехать прямо сегодня — его новое письмо разминулось с Альфардом примерно на двадцать с половиной минут. И хотя манера изложения была исключительно вежливой и доброжелательной, Вальпурга не нашла в себе сил ослушаться. Поэтому она оставила руководство школой на Ориона (их отношения сильно потеплели после того бала, на котором обнаружился Альфард — иногда ей казалось, что именно после той ночи они наконец-то начали доверять друг другу по настоящему), сообщив Сириусу (как знак того, что Блэки отошли от следований догматической букве, и как собственному сыну), что он едет с ней — на совет разрешалось брать до двух доверенных лиц, чтобы было с кем обсудить содержание заседаний — чтобы было проще принимать решение. Для дальних передвижений директора Хогвартса обычно использовали запряженный фестралами экипаж, но леди Блэк решительно забраковала эту идею — семейство Блэк само по себе являлось показателем силы Хогвартса и Британии, а значит не было нужды красоваться — умные поймут все и так, а с дураками так и вовсе не стоит связываться, иначе выйдет себе дороже. К тому же, путешествовать на машине было быстрее и комфортнее. — Далеко ещё? — поинтересовалась женщина, давя зевок — тепло салона и плед, который всегда лежал на заднем сидении (Кикимер лично следил за этим) разморили её, позволив ненадолго отвлечься от повседневных забот — в замке должно было пройти празднование Имболка, Регулус писал о какой-то встрече на этом своем фестивальном детище, а ещё этот совет, на который она, волею судьбы, ехала совершенно неподготовленной. О причинах, по которым заседание магических школ ускорилось, женщина старалась не думать. Теодор Воланд был сослуживцем её деда во времена войны с Гриндевальдом. Именно он принес весть о его героической гибели в сорок третьем году — через три дня после выпускного. Не сказать, что она сильно расстроилась — дед почти все время проводил на службе в аврорате, а когда им все-таки удавалось пересечься — не проявлял к личности внучки никакого интереса. А потом так и вовсе отправился добровольцем на фронт — как и многие из чистокровных. Вальпурга тоже хотела бы на войну, но знала, что родители, дядя с тетей и бабушка ожидает от нее совсем другого, ведь всем известно, что если ты Блэк, то ты не принадлежишь себе, не имеешь на это право. Только семье. Целиком и безоговорочно. Поэтому она просто смотрела на высокую, мрачную, источающую незримую силу и затаенную усталость фигуру в черном плаще с кровавым подбоем и думала о том, что теперь на помолвку придется писать на одно приглашение меньше, пусть даже она должна была состояться десятого ноября. Этого воспоминания было для неё достаточно, чтобы осознать — такой человек как Воланд не стал бы торопить события, не существуй для этого действительно веский повод. И это пугало. — Нет, не очень, — старший из братьев Блэк выглядел уставшим и помятым, но виду не подавал. — Навигатор показывает ещё несколько километров. И нужно будет ещё одолеть этот их защитный купол… Хорошая кстати идея, тебе не кажется? — Стоит обсудить это с твоим отцом, — всё-таки зевнула Вальпурга, подумав о том, что была бы совсем не против заснуть обратно, пусть даже стрелка часов еще не доползла до восьми вечера. Сон позволяет сбежать из реальности и ни о чем не думать, но она больше не имела права разрешить себе такую роскошь. Блэки никогда не ударяют в грязь лицом. Блэки всегда должны выглядеть идеально, а в этом Вальпурга тоже не преуспела — сорвалась в повседневном наряде, как была, чтобы сэкономить время. А ведь совет продлится как минимум пару дней… Да что там одежда — она даже речь не подготовила. И должна была потратить время в машине на это, у неё было целых два с половиной часа, но она позорно заснула через первые же тридцать минут обдумывания! Какой позор! А ведь вся эта кутерьма с советом началась из-за неё… Из-за Тома Риддла, — поправил внутренний голос, но легче от этого не стало. По коже пробежалась волна покалываний, а музыкальная аппаратура начала нещадно барахлить. Сириус протянул руку и выключил музыку, погружая машину в тишину. — Приехали, — сказал он и сжал крепче пальцы вокруг руля.  Они подлетали и невидимый магический купол, окружающий школу Блоксберг, нещадно фонил, оповещая чужаков о своем присутствии. Вальпурга на секунду прикрыла глаза, сосредотачиваясь, и кинула взгляд на сына через переднее зеркало. Его лицо было спокойным и сконцентрированным в ожидании момента, когда надо будет произнести заклинание входа, сообщенное в письме. На всякий случай женщина ещё раз повторила его про себя. В сознании звякнул интуитивный колокольчик.  — Ну всё, пора! — выдохнул Сириус, отпуская руль. Маги вскинули палочки: — Форамен анима меа! Чары защитного купола пришли в движение. Прямо перед лобовым стеклом сверкнула холодным светом ослепительно-яркая молния, грянул оглушительный раскат грома, а автомобиль Блэков затянула воронка разноцветного пламени. Это можно было сравнить с северным сиянием, в котором цвета мерцали и сменяли друг друга, окрашивая небо расплывчатыми яркими бликами. Вальпурга почувствовала, как её расщепило на мириады атомов и вихрем закружило в слепящем свете. Звуки проносились мимо неё, сменяя друг друга — она слышала заливистый смех Катерины и лающий смех своего старшего сына. Слышала топот ног бегущих куда-то близняшек, пение Марлин, бормотание Регулуса, ворчание Кикимера, восторженные писки Добби и причитания Винки, спорящего с кем-то Альфарда-младшего… Смеялся громким, раскатистым смехом Орион, шумел топотом ног своих многочисленных обитателей разного пошиба замок Хогвартс, мурлыкала себе под нос колыбельные Роксолана, а Альфард-чертбыегопобрал-Блэк-старший говорил самым серьезным тоном: — Обещаю. Я обещаю тебе. Вальпурга вздрогнула и поспешно скомкала в пальцах край платья. В воздухе пахло луковым супом Кикимера, духами бабушки Лисандры и острым, горьковатым рябиновым соком — как в саду одного из Блэковских особняков, где Орион сделал ей неофициальное предложение руки и сердца — «как просто Орион просто Вальпурге». Тогда на улице стоял поздний октябрь, низкое небо клубилось жемчужно-серыми облаками, а силуэт викторианского особняка утопал в тени рябин, чьи ветви были усыпаны кроваво-красными кистями ягод. Она рассеянно слушала своего уже заранее сговоренного жениха, смотрела на поедающую ягоды ворону, а в голове лениво крутилось только то, что она не имеет права на роскошь быть «просто Вальпургой». И что помолвка, свершенная на или под Самайн не предвещает счастливой семейной жизни… Её вытолкнуло из хаоса запахов и звуков, также резко, как и втянуло. Небо на несколько секунд окрасилось в насыщенный, глубокий пурпурный цвет — следом за золотисто-рыжей, похожей на пламя вспышкой. Вальпурга жадно втянула носом воздух и откинулась на сиденье, непроизвольно сжав трость в руке — у неё было ощущение, что все это время она не могла дышать, а душу в буквальном смысле вывернули наизнанку. Причём, не просто вывернули, но и добросовестно перетрясли сверху вниз и справа налево. Идея с защитным куполом вокруг Хогвартса потеряла свою привлекательность также быстро, как обрела. — Вот это я понимаю — защита — присвистнул Сириус. В его ошалелых глазах плясали искры восторга. — Мам, ты как? — Нормально. Посмотри, там внизу как будто горит фонарь… Блэк в ответ кивнул, принимая информацию, и зашел на снижение. Им всем казалось, что они одолевали купол целую вечность, но на самом деле прошло всего несколько секунд. Сириус пришвартовался на вымощенной камнем площадке неподалеку от тянущейся к небу громады замка. Мотор поворчал ещё пару мгновений и замолк. Блэки покинули уютный салон и вышли в промозглую сырость февральского вечера. Их уже ждали. — Рад приветствовать вас и вашего спутника в своей обители, мадам Вальпурга. Я надеюсь, что мое внезапное приглашение не доставило вам неудобств, и что вы добрались со всевозможным комфортом. Директор Блоксберга оказался все таким же высоким, как и в её далекой юности, но черные волосы уже превратились в седые, повинуясь безжалостному течению времени. Не было и черного плаща с кровавым подбоем — ему на смену пришла темно-синяя мантия. — Благодарю вас, — леди Блэк присела в почтительном реверансе. — Разрешите мне представить вам моего старшего сына — Сириуса. Мужчины обменялись положенными по этикету приветствиями, после чего Воланд жестом пригласил их проследовать за собой. Блэки послушно двинулись следом, молчаливо отметив, что хозяин всея Блоксберга передвигается опираясь на трость с набалдашником в виде головы пуделя, и что даже не смотря на наличие дополнительной опоры передвижение дается ему с некоторым трудом. Налетевший ветер взметнул снежную пыль, смешавшись с тягучей мелодией звона колоколов на увенчанной шпилем Часовой башне. Восемь часов. Через час начнется праздничный ужин и очистительный ритуал в честь Имболка, а ещё через несколько у Регулуса будет встреча на фестивале. Стоит выйти с ним на связь по сквозному зеркалу с утра пораньше, если он не сделает это первым. Странное дело — она помнила его забавным пухлощеким младенцем, более крупным и пухлощеким чем Сириус. И гораздо более крикливым. Кто бы мог подумать, что потом всё это перевернется с ног на голову. А теперь её мальчики выросли окончательно, такие разные и похожие одновременно. Они миновали липовую аллею. Развесистые деревья, укутанные прозрачным пологом тьмы, напоминали женщине великанов из маггловских сказок — её невестки часто читали их младшему поколению на сон грядущий, когда те были совсем малютками. Вальпурге большинство из них не слишком нравилось — слишком уж пассивными были тамошние героини, но она не спорила. Она была рада, что эти девушки не ведут себя так, как вела с ней её собственная мать. — Вас, наверное, интересует почему я перенес собрание, мадам Вальпурга. Мягкий, глубокий, с ярко-выраженным немецким акцентом голос Воланда выдернул Вальпургу, погрузившуюся в размышления, обратно в реальность. С большим трудом ей удалось сохранить невозмутимый вид, словно она только и делала, что ожидала его вопроса. — Да, вы правы, сир. Я… — после секундного колебания она решила не упоминать об их прошлой встрече. — Я не думаю, что вы сделали это без важной причины. Я склонна думать, что случилось что-то очень серьезное, и конечно же хотела бы знать, что именно. Они поднимались по широкой каменной лестнице. Статуи знаменитых грифонов, расположенные по обеим сторонам перил, провожали их взглядами и беспокойно взмахивали крыльями. Желтые цитрины, служащие статуям глазами, колдовскими огнями мерцали в февральской тьме. — Прежде, чем мы с вами обсудим дела, я приглашаю вас разделить со мной и моей почтенной супругой вечернюю трапезу. Вы должно быть утомились с дороги. К тому же, вы двое — мои почетные гости, ведь сегодня великий праздник. Хотя, должен вам признаться, мне больше нравится Йоль. Но, это дело вкуса. — Гигантские входные двери со скрипом поползли в сторону, выпуская наружу полоску теплого света. — Прошу вас. Вальпурга с Сириусом послушно переступили порог. Глаза блэковского первенца горели огнем жадного любопытства и только понимание того, что сейчас они — официальная делегация, лицо не только Британии, но и Хогвартса, мешало ему начать вертеть головою по сторонам. Вальпурге и самой было любопытно, поэтому она была даже несколько рада, что они идут медленно — это давало возможность хоть как-то, да осмотреться. А может быть, — вдруг подумалось ей, пока они проходили под каменной вязью готических сводов, возле которых парили тысячи и тысячи свечей, — Воланд, помимо прочего, специально не торопился, давая гостям возможность полюбоваться его вотчиной. Взвесив свои ощущения и впечатления, Вальпурга пришла к выводу, что ей здесь нравится. Блоксберг обладал отстраненным, мрачным, но теплым уютом, представляясь ей чем-то средним между Хогвартсом и Гриммо. Скорее Гриммо, — решила она, проходя в двери, на которые указал им хозяин. Это была гостиная. Здесь приветливо потрескивал камин, отбрасывая причудливые тени на покрывающую каменные стены красную гобеленовую ткань. Витражные стекла запотели от жара. На круглом дубовом столе, в центре накрытого на четверых ужина, помещался канделябр с гнездами в виде когтистых птичьих лап. В этих семи золотых лапах горели толстые восковые свечи. На маленьком вытертом коврике стояла низенькая скамеечка. Был еще один стол с какой-то золотой чашей и другим канделябром, ветви которого были сделаны в виде змей. Тени от светильников перекрещивались на полу. Стол был окружен мягкими креслами, с одного из которых навстречу гостям поднялась величественная, красивая какой-то дикой, первобытной красотой зеленоглазая женщина в темно-лиловой мантии с высоким воротником. Нарочитую строгость образа портили доходящие до бедра разрезы по обеим сторонам мантии, в которых при колыхании ткани виднелась белоснежная кожа; а в укрощенной копне рыжих волос темными леденцами мерцали ониксы. Вальпурга заметила, что её передние клыки подозрительно длинные и заостренные, но ничего не сказала — даже если директор Блоксберга женат на вампирше, это совершенно не её проблемы. Сириус, очевидно, пришел к такому же выводу, послушно припав губами к протянутой для поцелуя руке. На секунду леди Блэк показалось, что в глазах Геллы (так звали женщину) замерцал зеленый словно Авада Кедавра огонь, но она списала это на игру света и тени — в комнате царил полумрак и не было никакого источника освещения кроме камина и свечей. Ужинали в молчании. Вальпурга ожидала вопросов про Хогвартс и Британию, но и Воланд и его жена хранили молчание, а сама она не слишком горела желанием начинать беседу, исподтишка рассматривая директора. Она уже успела отметить, что ходить ему дается сложнее, чем в тот визит на Гриммо, а черные волосы сменились на седину. Но теперь она видела ещё и другое — его левый глаз был зеленый, а правый — черный, пустой и мертвый, судя по всему — той же природы, что и у Грозного Глаза Грюма. Уголок рта был оттянут вниз, на высоком облысевшем лбу были прорезаны глубокие параллельные острым бровям морщины, а кожу на лице как будто навечно сжег загар. И ещё коронки — с левой стороны — платиновые, а с правой — золотые. И усталость. Гигантская, но затаенная усталость, предательски проглядывающая в уголке темно-болотной зелени живого глазного яблока. Он напоминал ей хищника. Хищника, доживающего конец отпущенного ему времени, но все ещё смертоносного. Женщина невольно поежилась. Она не позавидовала бы тому, кого он назвал своим врагом. И очень надеялась, что сможет склонить его на свою сторону, особенно если учесть что это будут её первые самостоятельные переговоры. Да и вообще — первые переговоры, ведь в семье обычно за эту область отвечали Регулус, Орион или Ирма, а её задачей было давать советы, когда спрашивали и обеспечивать незыблемый, надёжный тыл. Она вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, которая не выучила урока, внезапно вспомнив как даже любящий её Регулус сомневался, стоит ли отдавать ей Хогвартс. Про мать было и говорить нечего — Ирма прямым текстом сказала, что этот ход будет ошибочным, ведь это не война, где можно раскрыть себя, а громкость голоса и отсутствие опыта вряд-ли будут хорошим подспорьем, ведь управлять школой — не командовать домохозяйством. Тут бы все и закончилось, но высказанную Роксоланой идею поддержали Марлин, Сириус и Орион, обосновав это тем, что блэковское образование — уже база, а управление домашним хозяйством служит исключительно в плюс, ведь Хогвартс — то же домашнее хозяйство, только населения гораздо больше. Регулус в итоге склонился на сторону большинства, даже не подозревая, что не смотря на ничего не выражающее лицо Вальпурга почти физически ощущала как с неё стекает невидимое дерьмо. Может быть, именно поэтому она и приняла предложение, бросив все свои силы на новую должность — чтобы доказать, что она тоже — Блэк. Странное чувство — всю свою жизнь она грохнула на то, чтобы доказать другим, что она ничуть не хуже, что она соответствует уровню, что она достойна уважения и любви, и теперь это приходилось делать снова, на сей раз — в глазах собственного сына. И словно по иронии судьбы, именно сейчас, когда в последнем своем письме Регулус принес ей свои извинения за недоверие, грянул этот дурацкий совет, на котором она с высокой вероятностью всё испортит. Да, как леди из дома Блэк она не имела на это права, но… Словно в ответ на её смятение, Воланд отставил в сторону бокал с вином и попросил Геллу показать Сириусу его комнаты. Гелла кивнула, одним глотком допила нечто, подозрительно похожее на кровь, и поманила Сириуса за собой. Звук захлопнувшейся за сыном двери показался женщине звуком выстрела. — У вас замечательный старший сын, мадам Вальпурга. — Спасибо, сир. Воланд подлил ей и себе ещё вина. Оно было крепким и отдавало привкусом дуба и яблок. Вальпурга не очень любила вино, предпочитая испанский херес, но это было весьма и весьма достойным. — Массандра, — мужчина словно угадал ее мысли, попутно подкидывая в камин ещё несколько поленьев при помощи невербальной магии. — Отличный продукт винной промышленности Крыма. Подарок от моего старого русского друга. Вы ещё встретитесь с ним, когда начнут прибывать делегации… Впрочем, это пустое. Сегодня днем была найдена мертвой Маджере Коста. Вы, я полагаю, знаете кто такая эта женщина? — Директриса Уагаду? — Вальпурга чувствовала себя как на экзамене по Травологии, которую никогда не любила. И, если честно, не слишком старалась выучить, пусть и ответив каким-то чудом на Превосходно. — У неё было вырезано сердце. Все бы ничего, но ещё раньше я получил известие о трагической гибели Маризы Педро. И тоже — без сердца. А буквально перед вашим приездом со мной связалась многоуважаемая коллега с Канарского Архипелага. У них похитили мертвецов. Всех до единого. И, к сожалению, поблизости не было никаких черных котов, обладающих талантом к до ужаса ловким кражам. Зато была черная метка этого вашего… Тома Риддла. — с каждым новым словом голос старого мага становился громче, крепче и глубже, не переходя однако в разряд крика. Слетала и дряхлость, обнажая его истинное лицо — лицо воина и ветерана Гриндевальдовских войн, что оставили неизгладимые следы на его внешности. Вальпурга почувствовала, как внутри неё начала натягиваться тонкая пелена страха, вместе с чувством собственной мелкоты и беззащитности. Ей казалось, что она стоит перед тьмой, космической и первозданной, накрывшей собою небо. — Будет неправильно подумать, будто я обвиняю в этом вас, — голос волшебника вернулся к глубоким мягким интонациям. — Вовсе нет. Признаться честно, я имел возможность беседовать с этим, тогда ещё молодым человеком. По его словам, он приехал ко мне прямиком из Нового Орлеана, куда отправился сразу после школы. Просился в ученики, хотел знать всё, особенно о тёмных искусствах. Я отказал ему. За деяния ученика отвечает учитель, а то, что он скорее всего наворотит дел было понятно уже тогда — слишком уж темным огнем горели его глаза. Это была не простая жажда знаний, это была голодная черная дыра, готовая засасывать в себя все, что встретиться на пути и не слишком то фильтровать средства, моральные границы и цели, которые, по его юношеской убеждённости, должны оправдать эти нефильтруемые средства. К сожалению, в Хогвартсе, насколько я знаю, не слишком то много внимания уделялось этой стороне вопроса до тех пор, пока ваш второй сын не провел реформы. Похвальное начинание. Вальпурга благодарно склонила голову и отпила из бокала. Массандра начинала бить ей в голову, не смотря на то, что она выпила совсем немного. Мозги наливались тяжестью, а сонливость решила что это самое подходящее время, чтобы дать о себе знать. Женщина не удержалась от зевка и мысленно отвесила себе затрещину. — О, прошу прощения мою невнимательность, мадам Вальпурга. Вы, должно быть утомились с дороги. — Вовсе нет, сир, я… — она была готова сгореть от стыда. Теодор Воланд неожиданно мягко, почти по отечески улыбнулся ей. Искусственный глаз его оставался мертвым и пустым, но в живом сквозила искристая теплота. — Это абсолютно нормально, что вы устали, мадам Вальпурга. Ведь вы — человек. Делегации начнут пребывать завтра в полдень, поэтому мы прекрасно успеем обсудить всё на свежие головы. Скажите, вы любите лошадей? — Да, сир. — Тогда, приглашаю вас на конную прогулку завтра в девять утра. Я не спрашиваю, умеете ли вы ездить, потому что хорошо знал вашего деда и примерно представляю себе уровень блэковского внешкольного образования. Три языка, верховая езда, как можно больше умений чтобы быть идеальней всех. — Примерно так, сир. — И сколько же языков знаете вы? Вальпурга смутилась. Её мать говорила на девятнадцати языках и в детстве она мечтала перегнать её, чтобы быть замеченной и похваленной. Но на запланированные тридцать её не хватило. Только на восемь. Сириуса уже на четыре, как и Альфарда в свое время, а Регулуса — только на положенные три. На скольких языках говорил Орион, она понятия не имела, потому что никогда не интересовалась. Как, впрочем, он сам никогда не интересовался ей. Но этого она Воланду уже не озвучила. А он и не спрашивал. Вместо этого он самолично проводил её до комнат, учтиво поцеловал руку и откланялся, пожелав на прощание спокойной ночи. Вальпурга ещё пару мгновений смотрела ему вслед, держа пальцы на дверной ручке, а потом хмыкнула в унисон собственным мыслям, и наконец-то вошла в комнаты, обнаружив, что она не одна. Возле открытого окна, с бокалом вина в руках и крайне задумчивым видом, её дожидался Сириус Орион Блэк. *** Здешняя конюшня оказалась гораздо больше хогвартской. Строго говоря, там и конюшни как таковой особо не было — только парочка слегка поветшалых зданий, в одном из которых находились хагридовские гиппогрифы, а второе, предназначенное для находившихся в вольном выпасе фестралов, пустовало, пригодившись только единожды — для абраксанских жеребцов, на которых путешествовали шармбатонцы во время Турнира Трех Волшебников. И хотя в этом году Вальпурга исправила столь нерациональный простой помещения, самолично выкупив (во избежания отсутствия простоя и убытков) с принадлежащей Блэкам фермы табун пегасов, до настоящего великолепия было ещё далеко. В Блоксберге же находилась настоящая коллекция великолепия. Тут были не только пегасы, единороги и фестралы, но и черно-огненные найтмары, ядовитые к’ярды, устрашающие амистры, трепетные тиштрии и полупризрачные терсаны, а также несколько сивок-бурок, престарелый слейпнир (настоящая редкость даже в волшебном мире), пара келпи, ожидающих прибавления; и главная гордость лично директора Воланда — небольшой табун испанских беллудо — черных как сама ночь коней, умеющих скакать по небу как по земной тверди и частенько приносящих подобными скачками грозу из-за высокой электризации копыт. В любое другое время Вальпурга по настоящему восхитилась бы, но прошлой ночью старший сын рассказал ей о происшествии на концерте, а младший — про нападение драугра на одной из улиц недалеко от Гриммо и теперь её сердце терзала тревога, в том числе и материнская. Особенно материнская. Но показывать этого перед посторонним она не стала, усилием воли избежав легкой наигранности в похвалах разномастному табуну германской школы. — Я бы предложил вам прокатиться верхом, — Воланд покрепче сжал пальцами трость и чуть заметно поморщился. — Но, к сожалению, мое здоровье не позволяет мне сесть в седло в данный момент времени. Разболелось колено, — зачем-то пояснил он, рассеянно поглаживая по морде одного из беллудо. — Погода меняется, а тут этот совет… А, вздор. Лет через триста пройдет. Не желаете прогуляться до озера? — Почту за честь, сир. — Тогда позвольте мне предложить вам руку. Вальпурга позволила. Воланд повел её в сторону от липовой — и главной — аллеи Блоксберга, вниз по склону поросшему небольшим лесом. За ночь ударил мороз и дыхание магов вырывалось наружу белыми облачками пара. На небо выкатилось зимнее солнце и длинные тени деревьев смешивались со снежными искрами, почему-то проассоциировавшись у Вальпурги с искрами от огромных волшебных палочек. Ветки деревьев покрывал иней. Казалось, будто лес вырезан из тончайшей хрустальной паутины. Разговор шел оживленный, но неспешный, на отвлеченные темы — Воланд расспрашивал её о буднях в Хогвартсе, внуках и детях, рассказывал истории про Блоксберг и Сигнуса Блэка, которого вспоминал с неизменным уважением и теплотой. — Вы очень похожи на него, мадам Вальпурга, — заметил он, помогая ей сойти по последним ступенькам лестницы, ведущей к самому берегу. — Даже не столько внешне, сколько характером и, пожалуй, некоторыми деталями мимики. Великий был человек. — Вам виднее, сир, — Вальпурга с интересом смотрела на затянутый зеленоватым льдом водоем. Он был меньше Черного Озера, и его нельзя было обойти — озеро находилось в подобие каменной чаши и было окружено нагроможденными в беспорядке громадными валунами, за которыми темнели густые заросли дикой розы. Подойти можно было только с той стороны, где они сейчас находились — узкая полоска земли в виде полумесяца и небольшие мостки около пожухлых зарослях камыша. — Я его почти не знала. Как и он меня. Мы редко виделись и еще реже общались. — Ну, тогда вы будете удивлены, узнав, что в карманах его мантии, в свое время, я нашел это. Вальпурга послушно взяла протянутую ей бумажку и обомлела, опознав свою детскую колдографию. Только свою. Без Альфарда, бабушки и родителей. В глазах неприятно защипало, но она решительно подавила подступающие эмоции. Эмоции это слабость. Блэки никогда не показывают свою слабость. — …никогда не обсуждали с ним эту тему. Вальпурга машинально кивнула и убрала колдографию в карман мантии. — Теперь перейдем к делу, — тон старого волшебника сменился на деловитый. — Вы, мадам Вальпурга, очень умная женщина, и наверняка догадываетесь, что я пригласил вас пораньше в свои владения не только из-за желания насладиться вашим обществом, хотя оно, не скрою, крайне мне импонирует. Вы ведь наверняка догадываетесь, что отношение к вам в общем и целом довольно неоднозначное. Домохозяйка, внезапно занявшая директорский пост из-за того, что Хогвартс должен был контролировать кто-то из правящей семьи… нет-нет, я лично убежден, что это было крайне разумное решение, хотя признаюсь честно, до личного знакомства у меня имелись некоторые опасения на этот счет. Но я — не все, и мнения среди директоров школ весьма разнятся. Вам придется быть максимально убедительной, чтобы склонить их на свою сторону. Но вернемся к нашему сотрудничеству. Мне не сложно было созвать совет, потому что среди старших курсов Блоксберга, да и скорее всего не только Блоксберга, начинаются крайне беспокоющие меня волнения. Несколько моих подопечных пропали с концами с территории школы и мне кажется, что я знаю, куда они могли подеваться. Я даже готов пойти еще дальше и придти на помощь Британии лично — в конце концов, для меня, старого боевика, смерть на поле боя весьма почетна. Но я, нужно признаться, человек весьма и весьма практичный и не желаю вступать в войну за бесплатно. — Какова же будет цена? Воланд на секунду прикрыл глаза, подставляя лицо зимнему солнцу. В этот момент он показался Вальпурге невероятно старым и каким-то… уязвимым. — Вы должно быть догадались, кто такая Гелла, я прав? Женщина кивнула не видя смысла скрывать очевидное. — Она стала вампиршей очень давно — еще в десятых годах. Мы поженились в двадцать первом году и, не стану скрывать этого, очень хотели детей. Но она, как и все вампиры, неспособна к зачинанию, а потом ещё грянула эта чертова война… В общем, спустя какое-то время мы усыновили ребенка. Младенца-отказника, мальчика, волшебника. Назвали его Дитрихом, в честь погибшего брата Геллы, растили как собственного сына. Даже забывали иногда, что он не наш… Самое счастливое время в моей жизни. Мужчина замолчал и чуть сильнее сжал трость. Вальпурге показалось, что его голос дрогнул, но сделала вид, что не заметила. Какое-то время они молчали. — Он вырос чудесным юношей. Нашел себе невесту. Если честно, я не знаю, как так получилось, но он отыскал себе не только невесту, но и работу. Что-то вроде ликвидатора проклятий, но с гораздо большей зарплатой и исключительно на частное лицо. Он был в восторге. Я не был, потому что для вступления в должность нужно было принести кровную клятву, но мой сын кипел юношеским энтузиазмом и ничего не желал слушать, — Воланд вздохнул. — Конец, как вы понимаете, предсказуем. Однажды он… просто отправился на очередное задание и пропал. Гелла чуть с ума не сошла. Мы подключили все свои каналы, все свои связи, но все, что смогли выяснить — он пропал где-то в районе Аляски. Пришлось обращаться к ритуальной магии, чтобы выяснить еще хоть что-нибудь… Он умер. Наш прекрасный, талантливый мальчик во цвете лет, сгинул и у нас не осталось даже тела, чтобы предать его земле. Мы были готовы устроить самосуд, но в последний момент меня удержало уважение к вашему деду и семейству. Вальпурга вздрогнула и поежилась, вспомнив, что чувствовала тогда, в далеком 1979, когда Регулуса нигде не могли найти. Она наверное слетела бы с катушек, если бы он умер. Ужас ледяной рукой сжал её за горло. Пришлось снова проявить усилие воли и сосредоточиться на собеседнике, энергия которого снова напоминала первозданную, вибрирующую от собственной силы ночную тьму. В лицо ему она смотреть так и не решилась — кинула только мимолетный взгляд и отвела глаза, потому что он был страшен в переполнявшей его ненависти. — Я ждал подходящего момента много лет, и теперь я требую справедливого суда над убийцей моего сына. Если мы с Геллой придем воевать, то придем и за её головой. Это мое последнее слово, мадам Вальпурга. Такова моя цена. Вальпурга не слишком долго думала над ответом. Ей не было особого дела до каких-то незнакомых людей, даже если они были как-то связаны с Блэками по словам владельца Блоксберга. Блэкам требовалась поддержка и она была обязана получить её. — Я принимаю вашу цену. — Значит, мы с вами договорились? — Договорились, сир. И они скрепили сделку рукопожатием.