А что, если?..

      Тринадцатое марта не задалось для Катерины с самого утра. Сначала она заснула на уроке по Защите от Темных Искусств, и получила совершенно справедливый выговор от профессора Долгопупс, после чего облила чернилами только вчера постиранную блузку, и подавилась беконом. А еще была целая куча разных неприятных мелочей, например, порванные колготки.       Поэтому, когда вечером, по пути в совятню, девушка почувствовала, что просчитывает несколько ступеней вниз, будучи сбитой уткнувшимся в книгу Долоховым, то не выдержала, и закатила истерику, решив, что сегодня можно. К тому же, коленку она ушибла сильно. Было больно.       Что именно она ему выговаривала, Катерина не осознавала, и потом так и не смогла вспомнить, но вид у него был такой, словно его ударили чем-то тяжелым по голове.       Истерика начала сходить на нет.       — Ты… — он прокашлялся, и, судя по выражению лица, явно пытался собраться с мыслями, — пойдешь со мной в Хогсмид?       Катерина растерялась. Единственным, от кого она слышала этот вопрос помимо Рона и Драко был Седрик, но Григорий был совершенно другой человек, без всяких объективных и субъективных причин звать ее в Хогсмид в своей компании, и она просто не понимала…       — Зачем?       Вся эта ситуация походила на один большой анекдот. Дорожила она дружбой с Седриком, и что из этого получилось? И что теперь? Потеря Долохова? И кто следующий в очереди? Драко? Рон?       — Потому что ты мой друг.       Вот так вот, четко и ясно. Пуффендуйка облегченно выдохнула. Друг. Просто друг. Ничего более.       — Ну так что?       Ушибленная коленка болела все сильнее и сильнее. Где-то наверху ухали совы, в воздухе витал слабый запах совиного помета.       Катерина не торопилась с ответом, пытаясь понять, что вообще лучше предпринять в данной ситуации. Облегчение прошло, уступив место нарастающей панике. Сердце колотилось как сумасшедшее.       — Я…       Снизу послышались чьи-то шаги. Пора было решаться. Хотя бы на что-то, потому что если их сейчас увидят вместе — слухов не избежать.       — Я согласна.       — Я пришлю к тебе Локи. До встречи.       Катерина перевела дыхание, заторможено смотря вслед удаляющейся от нее фигуре в кроваво-красной мантии. Девушка улыбнулась.       Раз ушел не оборачиваясь, значит, она действительно не более, чем друг.       Бояться было нечего.

***

      Катерина ожидала, что Локи прилетит к ней этим же вечером, но ошиблась. Наглый ворон отыскал ее только два дня спустя, а его хозяин так и вовсе практически не обращал на нее внимания, предпочитая проводить время в компании Флер.       Остаток недели она провела как на иголках, а в субботу утром, подойдя к входным дверям под тихие смешки друзей за ее спиной, остановилась как вкопанная, размышляя о том, есть ли у нее еще время развернуться и убежать.       — Ты даже не опоздала.       Катерина оставила этот подкол без внимания, с тихим вздохом затянув потуже пуффендуйский шарф.       — Я готова.       Они вышли из замка, неторопливым шагом направившись к проверяющему разрешения Филчу. Миссис Норрис сидела у ног хозяина, уставившись на толпу учеников немигающим взглядом. При свете дня завхоз и его кошка выглядели невероятно старыми, и какими-то… потрепанными. Не внешне, внутренне.       Она вспомнила мать Дафны и Астории, девичья фамилия которой совпадала с фамилией Филча, и ей внезапно стало холодно. Она не верила в совпадения такого рода, и посему пришла к твердой уверенности — мать сестер Гринграсс — родственница школьного завхоза.       А учитывая, что любви к своей работе последний никогда не питал, и никто не видел, чтобы он пользовался волшебством, все сводилось к одному: Аргус Филч — сквиб из древнего чистокровного рода, от которого, судя по всему, отказались из-за отсутствия в нем волшебной силы.       Это сразу вносило ясность в причины его вечных войн со студентами, и Катерина поежилась, обхватив себя руками, чтобы хоть как-то согреться. Ей стало очень совестно за все свои подначки этому (она не сомневалась в этом) невероятно одинокому человеку, которого любит только одно живое существо, да и то кошка. Ну, может еще мадам Пинс, если слухи не врали.       — Кэт, с тобой все в порядке?       Катерина вздрогнула. Она успела совершенно позабыть про Григория, и теперь к стыду перед Филчем примешивалось еще и ощущение неловкости перед своим спутником, который, кажется, был искренне обеспокоен ее состоянием.       — Просто немного холодно.       Она ожидала подначек из серии «неужели твои волосы тебя не греют», но ее ожидания снова не оправдались — дурмстранговец молча достал палочку, и наложил на нее согревающие чары.       Пуффендуйка напряглась, но расслабилась, вспомнив о том, что для друзей это естественно — заботиться друг о друге. В конце концов, она ведь тоже заботилась о тех, кто что-то для нее значил.       Посылала будильники-громовещатели, чтобы им было приятнее просыпаться, помогала советами, угощала печеньками, веселила, если видела, что кому-то из них грустно…       Паника ушла, уступив место благодарности и теплоте. В конце концов, с чего она вообще взяла, что она может быть ему небезразлична, если он прямым текстом сказал ей, что они друзья?       — Спасибо.       Мыльный пузырь напряжения окончательно лопнул, позволив миру заиграть более яркими красками, и она даже не стала противиться, когда ей галантно подставили локоть, и молчаливо взяла его под руку, не заметив вызывающе-торжествующий взгляд в сторону стоявшего неподалеку Диггори.       Идти под руку с кем-то не из своей основной компании было странно, особенно когда появившиеся после первого тура поклонницы Долохова, заметили ее, и начали смеяться, тыкая в нее пальцем и нарочито громко обсуждая ее, так, что их слова долетали до ушей Катерины.       — Просто не обращай на них внимания.       — Легко тебе говорить, — буркнула пуффендуйка, пряча нос в шарфе. — Это ведь тебя сейчас назвали серой выскочкой и гадким утенком, которая наверняка использовала приворот, — ей почему-то захотелось плакать.       — Но ты ведь знаешь, что это не так. И вообще… — он повел палочкой, и лежащие на земле веточки поднялись в воздух, попутно трансфигурируясь в небольшой букетик дамасских роз. — Пускай исходят ядом, осознавая, что в отличие от тебя, им не удалось привлечь мое внимание даже по-дружески.       — Я не совсем уверенна, что они хотели бы с тобой именно дружить. — ее щеки залились краской, когда он протянул ей букет. — Оранжевые…       Катерина напрягла память, вспоминая викторианский язык цветов, который, по мнению бабушки Вальпурги, каждая порядочная леди была обязана знать наизусть.       Ей вспомнился большой учебник, обильно украшенный иллюстрациями, и пахнущий старым пергаментом.       Девушка улыбнулась. Пожалуй, из всех многочисленных бабушкиных уроков, уроки цветочного языка нравились ей больше всего.       …Оранжевые розы выражают самые лучшие пожелания, горячие чувства и энтузиазм. Если вами овладело пьянящее чувство любви, рассказать об этом помогут оранжевые розы. Оранжевый цвет роз способен передать не только очарование, но и гордость объектом ваших чувств. <…> Дамасская роза — застенчивая любовь…       — Я знаю язык цветов, — прошептала она, изо всех сил давя в себе чувство горечи.       — Поттер, цветы не умеют разговаривать.       — Есть викторианский язык цветов, — Катерина подняла голову, и посмотрела ему в глаза. — И я его знаю.       — Я понятия не имею, о чем ты говоришь, — его лицо сохраняло самое невинное выражение. — Они просто похожи на твои волосы, а стайка злобных гиен сейчас исходит ядом. Или ты не любишь розы?       — Я люблю… — девушке стало стыдно за приступ паники. Маловероятно, что дедушка-маггл, да к тому же военный, мог научить своего внука таким тонкостям. К тому же, Григорий не аристократ, а это значит, что и язык цветов спокойно прошел мимо него. — Просто… Ладно, неважно.       Они двинулись по направлению к «Трем метлам».       — Знаешь, кто ты? — в его глазах снова вспыхнули лукавые огоньки.       — Ну?       — Аристократка, — по ее смеху Григорий понял, что промазал с обзывательством.       — О-очень обидно! Я прямо заплачу сейчас, — развеселилась англичанка.       — Тогда ты — курица, — нашелся он.       — Нет, Долохов, курица у нас тоже ты, — она беззлобно пихнула его локтем в бок.       Долохов проигнорировал ее выпад, и пошел вперед, дабы вежливо придержать дверь.       — Вот урод, — буркнула себе под нос Катерина.       — Спасибо, Поттер.       В пабе было тепло и людно, и вкусно пахло. Ребята взяли сливочного пива, и огляделись по сторонам, ища куда бы присесть — в зале яблоку негде было упасть.       За столом у самого дальнего окна обнаружилась Флер Делакур, изящно помахавшая им рукой, приглашая присесть к себе. Приглашение было тут же принято.       — О… — она с улыбкой приподняла брови. — Оранжевые розы.       — И ты туда же, Брут, — дурмстранговец со вздохом закатил глаза. Пара секунд, и перед Флер возникла веточка мимозы.       Флер весело фыркнула, и трансфигурировала ее в веточку хмеля, протянув дарителю.       — Я вам не мешаю? — осведомилась Катерина, судорожно прокручивая в голове цветочную азбуку, но так ничего и не вспомнив.       — Вот тебе дополнение к розам, Поттер, — хмель превратился в кактус, заботливо посаженый в горшочек. — Если розы по цвету как твои волосы, то кактус просто похож на твой характер.       — Вот спасибо, — сердиться у нее сейчас не получилось категорически, но Катерина все-таки предпочла надуться, и, на всякий случай сообщить: — И нет, мне не надоело одиночество.       — О чем это она? Флер, ты понимаешь, что именно она сказала? — Долохов с невинной улыбкой посмотрел на француженку, и весело блеснул глазами.       — Понятия не имею. Кэт, этот кактус просто похож на твой характер, вот и все, — с не менее невинной улыбкой поддержала дурмстранговца Флер.       — Ну вас нафиг, — Катерина поднялась на ноги, скрывая улыбку. — Я сейчас вернусь.       Дождавшись, пока англичанка отойдет подальше, чемпионы с заговорщицкими улыбками отбили друг другу пять.

***

      — И он сказал, что не знает языка цветов? — Драко слушал рассказ подруги, и веселился от души.       Рон и Гермиона, скрывая улыбки, пили чай. Катерина откусила пирожное, и блаженно зажмурилась.       — Да.       — Бладжер, мне кажется, или где-то тут был подвох?       — Не было никакого подвоха. Он ведь не аристократ, откуда ему это знать? Тем более, что Дурмстранг — весьма серьезное заведение. Там не до романтики. Да и он сам больше похож на шута.       — Кэт, позволю себе заметить, что «быть похожим на шута», и «быть шутом» — явления разного порядка, — заметил Рон, протягивая руку к принесенным домовиками блинам. — Сложно с ним… не будь первого тура, я бы сказал, что он не способен ни на что серьезное. Но он укротил эту зверюгу, черт его побери!       — Просто поговори с Виктором, — Гермиона промокнула губы салфеткой.       — О да, с твоим драгоценным Виктором… — мгновенно ощетинился Рон.       — Перестань, Рональд! Виктор — его лучший друг. Логично, что он знает его лучше всех в этом замке.       — В этом есть резон… — пуффендуйка подлила себе чаю, и машинально потерла шрам, как всегда делала, когда погружалась в глубокие размышления. — Я напишу ему письмо.       Рон надулся.

***

      Крам написал ответ очень быстро. Моргана вернулась уже через полчаса, гордо протянув хозяйке лапу с привязанным пергаментом.       — Он согласен на разговор, — сообщила друзьям Катерина, послав Гермионе благодарную улыбку. — А на мой вопрос о цветочном языке он ответил, что его друг никогда не был с ним знаком, и что он понятия не имеет, с чего я вообще решила, что он знает что-то, что должны знать исключительно аристократы, — она облегченно выдохнула. — Видишь, я была права. Это было просто совпадение.       Она чувствовала себя так, словно у нее с плеч сняли гору. Всего лишь совпадение. Все в порядке. Можно не дергаться.       Требующая внимания к своей персоне Моргана больно клюнула хозяйку за ухо.