А что, если?..

      Утро следующего дня встретило ее двумя новостями: Долохов подрался с Диггори на дуэли, и Диггори начал встречаться с Чанг. А известие о ее романе с Долоховым уже стало достоянием всей школы.       Народ отреагировал по-разному — кто-то был рад за них, кому-то было откровенно все равно, а некоторые, как, например, те девчонки из Хогсмида, проходя мимо, сверлили ее такими взглядами, что если бы была возможность убить скопившейся в них ненавистью, это непременно случилось бы.       Второй герой сегодняшних сплетен поймал ее около стола Пуффендуя, с самым невинным видом притянув к себе за талию, и с не менее невинным видом поцеловав прямо в губы.       Катерина попробовала было возмутиться, но тщетно. Радовало только одно — ее быстро отпустили. Правда и отсесть подальше не дали.       — Хамло, — пробурчала девушка, чувствуя себя крайне неуютно во всей этой ситуации.       — Не хамло, а влюбленный человек. А вот ты из этой категории как-то выпадаешь.       Под левым глазом дурмстранговца красовался знатный фингал, невольно поднявший пуффендуйке настроение.       — Кто тебя так разукрасил? — поинтересовалась она, мысленно обещая послать этому герою кексики.       Григорий послал мрачный взгляд сидящему неподалеку Седрику.       Под правым глазом старосты Пуффендуя красовался совершенно аналогичный фингал, который, сидящая рядом со своим новоиспеченным парнем Чжоу, тщетно пыталась замазать тональным кремом.       Катерина не выдержала и рассмеялась. Вся эта ситуация была до нелепого абсурдной. Псевдо-роман с Григорием. Его драка с Седриком. Все эти поцелуи и репетиции. Розы. Наезды Дафны. Довольные взгляды друзей и родных. А ведь это только начало.       Ей было страшно. Еще никогда ее личные границы не нарушались настолько сильно, но между тем, в глубине души, она признавала — могло быть и хуже. Гораздо хуже. Да и целовался Долохов неплохо, хотя и проигрывал Флер. Так может быть, все не так уж и плохо? Может быть действительно стоит расслабиться, и получить хотя бы немного удовольствия? В конце концов, все это просто игра. Фальшивка. Вот кончится этот учебный год, и разойдутся они как в море корабли, и больше их пути никогда не пересекутся…       Катерина вздохнула, и отправила в рот ложку каши. Ей стало стыдно. В конце концов, он ведь взялся ей помочь, хотя мог бы и остаться в стороне. Было бы глупо злиться на него из-за этого.       — Прости, — она нашла в себе силы обернуться к нему, хотя глаза так и не подняла. — Я просто слегка не выспалась.       Ей хотелось сказать ему многое. Что она запуталась во всем этом, что у нее внутри — смятение, что ей неловко, что она не знает, как ей себя вести… Что ей стыдно за то, что она — такая вот никакая, а Флер гораздо лучше, и что она действительно благодарна… Только как скажешь, если вокруг полно людей? Да никак. Никогда не знаешь, кто окажется адептом сарафанного радио.       — Я подумала, что нам надо по…       — Поговорим вечером. Там же, где и вчера.       Его тон не был злым, но паника никуда не уходила. А если он притворяется? А если он успеет найти сотни причин, дабы отказаться от этой нелепой игры, и уйдет к какой-нибудь фанатке? Или, что куда более вероятно — к Флер. А что, там и без всяких притворств видна симпатия, так что мало ли… если, конечно, они с ней уже не встречаются.       Завтрак подходил к концу.       Катерина поспешно допила тыквенный сок, и, мысленно прокляв все на свете, поцеловала своего псевдо-парня в щеку, невольно отметив, что кожа у него на лице слегка шершавая и колючая от начавшей прорастать щетины. И невольно улыбнулась. Теперь она может с легкостью показать Гермионе язык, когда та начнет вспоминать свой прервавшийся летом роман с Блейзом. Они разошлись хорошими друзьями, и ежевечерне сплетничали в библиотеке. Гермиона очень гордилась этим романом, и вспоминала его при каждом удобном случае, беззлобно подтруднивая над подругой. А теперь, когда она не знает, что роман Поттер — липовый…       Перспективы открывались головокружительные. Жаль только, она понятия не имеет, как должны вести себя влюбленные по уши, потому что разучилась. Маклагген стал последней каплей, уничтожив то, что осталось после Локонса.       Но пока что ей просто хотелось радоваться жизни. Совершенно без повода.

***

      — А говорила — никаких мальчиков, только квиддич. — передразнила ее Грейнджер, пока профессор Вектор покинула класс на пару минут. — И между прочим, мы были уверены, что именно этим все и кончится.       Нумерология была последней в списке сегодняшних уроков. А после нее — идти в Выручай-Комнату к Долохову. Попытаться объяснить… если, конечно, ее захотят слушать. Правда, что именно она собирается ему объяснять, девушка понятия не имела.       — Это только до конца года… — пробормотала она, и погрузилась в расчеты — меньше всего ей хотелось ударить в грязь лицом прямо на контрольной.       Гермиона насмешливо фыркнула, но ничего не ответила — профессор Вектор жутко не любила посторонних разговоров.       После того, как все задания были сданы, профессор начала объяснять новую тему, которую пуффендуйка решила пропустить мимо ушей.       Мозг был полностью выжат, и совершенно не желал вникать в то, как влияют на судьбу человека комбинации цифр 1 и 0, такие как 100 или 110, и какие у них тонкости при сочетании с другими цифрами.       Вместо этого она изредка поглядывала на окно, за которым шумел верхушками деревьев запретный лес, а Хагрид перекапывал грядки, и чертила на пергаменте неведомые доселе абстрактные узоры, мечтая только о том, чтобы урок быстрее закончился.       — Минус двадцать пять баллов Пуффендую за отсутствие работы на уроке, Поттер, — преподавательница подошла к ней так неслышно, что девушка даже не заметила. — Придете ко мне сегодня в восемь часов.       Катерина кивнула, и устало потерла начавшие слипаться глаза.       — Да, профессор.       Приходить она, конечно же, не планировала. Ну лишат колледж еще нескольких десятков баллов, подумаешь. Невелика беда. В конце концов, баллы — понятие восстанавливаемое. А вот идти на наказание было откровенно влом. Но Вектор, об этом, само собой знать не стоило.

***

      На ужин Катерина решила не приходить — есть не хотелось, а от многочисленных шепотков за спиной настроение падало ниже плинтуса.       В Комнате-Так-и-Сяк горел камин, уютно потрескивая поленями, и негатив сегодняшнего дня постепенно отошел на второй план, уступая место усталости.       Девушка с наслаждением закуталась в огромный пушистый плед нежно-сиреневой расцветки, и умиротворенно прикрыла глаза, думая о том, что если Долохов не сможет ее найти, то это будет верхом идеальности, но совесть ее сразу же отвесила своей владелице подзатыльник — нехорошо поступать так с человеком, который к тебе со всей душой.       Поттер обреченно вздохнула, и, жалуясь себе на свою же жизнь, выползла из-под пледа, и поплелась к двери.       В коридоре было холодно, но долго ждать ей не пришлось — ожидаемый субъект подошел всего через три минуты после ее личного подвига.       Вид у него был откровенно замученный.       — Я тут ради тебя подвиг совершила. — поделилась с ним пуффендуйка своим геройством. — Из тепла в эту холодрыгу выползла. Цени и гордись.       — Пошли обратно в тепло, герой.       Катерина надулась. Вот ведь гад. Даже не оценил. А ведь для нее это действительно — подвиг: поднять свою обленившуюся задницу с нагретого гнездышка, и ползти встречать всяких…       Еще и ухмыляется, гад. Чтоб тебе беконом подавиться.       — Ты, кажется, о чем-то хотела поговорить.       — Хотела, — зевнула она, наблюдая как дурмстранговец греет руки над огнем. — Но давай просто посидим в тишине? Я устала.       Катерина даже не соврала. Она устала. Действительно устала. Устала за весь этот проклятый год. Вот вам и «чтобы в этом году скучать не пришлось». Хотела веселья? Пожалуйста! Получите и распишитесь!       Только вот юмором то божество, которое услышало их с Гермионой просьбу, обладало невероятно специфическим.       Григорий кивнул, и уселся на лежащий около дивана пушистый белый ковер, уткнувшись лбом ей в колени. Какое-то время сидели молча.       — Скоро все закончится, — Катерина так и не поняла, кого из них двоих она пыталась приободрить.       — Да. Только я не понимаю, зачем тянуть с третьим испытанием аж до конца июня. Меня задолбало.       — Ты хотя бы сам вызвался, — англичанка горько усмехнулась, на автомате запуская пальцы ему в волосы, как всегда делала, когда на его месте сидел кто-нибудь из друзей, или мама Роксолана, чью густую волнистую шевелюру не держали никакие шпильки или заколки.       — Будь моя воля, я вообще бы не поехал. Но Каркаров имеет привычку делать все мне назло, потому что… В общем, я был совершенно не готов, и ни капли не сомневался, что кубок выберет Виктора. Но нихрена. А этот кретин до сих пор радуется. Говорит — отток внимания к его персоне, наконец-то. Только вот меня это совершенно не устраивает. А тут еще Флер…       — А что не так с Флер?       — Ну… — он смутился. — Если вкратце, то я вчера встретил ее, когда был на эмоциях, ну и… Наорал, встряхнул за плечи, утром извинился, а она обиделась.       Катерина невольно расхохоталась, представив выражение лица француженки, на которую никто никогда не повышал голос за всю ее жизнь. Даже родители. Не говоря уже о рукоприкладстве, пусть даже в самой легкой форме. Зрелище выходило потрясающим.       — Жаль, что я этого не видела.       Теперь рассмеялся и дурмстранговец.       — Тогда бы она обиделась еще и на тебя. За отсутствие женской солидарности.       — Не думаю. Она слишком хорошо меня знает, — Катерина щелкнула пальцами. — Кикимер! Чаю нам!       Заговорить о том, о чем хотела изначально, девушка так и не решилась. Отчасти из-за страха, отчасти из-за нежелания портить воцарившуюся атмосферу спокойствия. В конце концов, до конца года время еще есть.       А это значит — она успеет подумать об этом завтра.