Bonfires

Чимин является на порог дома Юнги как гром среди ясного неба. Он взмыленный, задыхающийся и, кажется, совсем безумный. У него пыльные джинсы, босые грязные ноги, мокрая майка и красные щёки. — О, сейчас мы с вами стали свидетелями второго пришествия, — Юнги скупо аплодирует и громко чопорно смеётся. — Иди нахуй, — Чимин кидает в него своей сумкой с вещами и разваливается на полу, — до тебя хер доберёшься. Юнги умело ловит набитый под завязку здоровый рюкзак и скидывает его к себе под ноги. В десять утра настроение у Юнги не может быть классным просто по умолчанию, учитывая, что все, кроме него и Намджуна, сладко сопят в свои подушки. — Тебе следует помыться, свинья, — говорит Намджун и нависает над ним вместе с чашкой кофе в руках и сигаретой в зубах. Чимин открывает рот, тяжело дыша, и Намджун одним точным и ловким движением стряхивает пепел прямо туда. Тот резко распахивает глаза, отплёвывается, хватает Намджуна за босые ноги и пробует убить его равновесие. Намджун только басит смехом, рвёт в неаккуратной зубастой улыбке свой широкий рот и грозится, что выльет кофе прямо на Чимина, а кофе-то ведь горячий. — Скажите, почему я зову вас своими друзьями? — обречённо вопрошает Чимин и убирает пальцами остатки пепла со слюнявого языка. — Фу, мерзость, — морщится Юнги. Намджун делает хороший глоток кофе, затягивается, стряхивает пепел Чимину на макушку и вторит Юнги. — Согласен. Чимин живой и прыткий, ему хватает пятнадцати минут лёжки на полу, чтобы прийти в чувство, не без помощи Намджуна, конечно. Тот встаёт на него ногами, когда Чимин переворачивается на живот, и почти прыгает. Чимин задыхается и сдавлено просит Намджуна слезть сейчас же, потому что он боров не маленький, а потом гоняется за ним по всему участку, пытаясь пнуть хоть разочек. Громкий тяжёлый смех Намджуна будит Тэхёна, тот высовывается в окно и швыряет тяжёлую подушку Намджуну прямо в лицо. Намджун уходит в нокаут, его сносит с ног. Чимин истерично гогочет и орёт дурниной, когда видит помятое лицо Тэхёна в окне. Остатки сна Тэхёна пропадают сразу же, как только тот понимает, что внизу стоит Чимин, Тэхён несётся со второго этажа по крутым ступенькам, громко крича что-то о том, как рад его видеть, чуть не падая и снося всё на своём пути, а потом прыгает на друга, обхватывая его бёдра ногами, будто им снова по пять лет. Чимин сдавливает тэхёновы рёбра и светится. — Фу, мерзость, — улыбается Юнги и чешет пальцем кончик носа. — Согласен, — со смешком вторит Намджун и откидывает от себя подушку. Когда Чонгук с Сокджином заходят к ребятам в дом, Чимин уже чистый и довольный, жрёт кривые бутерброды из тарелки недовольного Тэхёна и рассказывает Хосоку, как Юнги не давал ему вылезти из воды и топил ногой, стоя на пирсе. Тот прячет улыбку, горящие глаза, сузившиеся в две щёлочки, и лучики морщинок за ладонями, пока Юнги, развалившись в кресле напротив, ворчит о том, что Чимин должен быть благодарен. Благодарен за то, что его никто в старую стиральную машину не запихнул. Тэхён просто закусывает кусок хлеба огурцом. Первым делом Сокджин идёт обнимать Чимина за плечи, тот давится бутербродом, кашляет, словно припадочный, но всё равно пытается пожаловаться, какие все злые. Чонгук сдержанно улыбается, поджимая губы. — Только ты меня понимаешь, — говорит он Сокджину, когда приходит в норму. Заметив Чонгука, он вытирает ладони о свои мятые шорты и приветственно тянет ему свою руку. Чонгук пожимает её и про себя отмечает, что всецело понимает слова Юнги: Чимин — истинная больнуха, у него это на лице написано. Юнги смотрит на Чонгука исподлобья и наблюдает, как тот садится на другой край дивана, подальше от него. Он обещает, что не будет с ним разговаривать полдня, не меньше, но счастливые радостные чонгуковы глаза, пропитанные солнцем, обезоруживают, и в итоге Юнги просто забывает о данном себе слове. Под ненавязчивые звуки какого-то трап-саунда (если бы у бардака была своя мелодия, то она звучала бы точно так, как эта хрень) из колонок, подключенных к телефону Намджуна, Чимин взахлёб рассказывает, как пытался добраться на трёх попутках, какое отвратительное палящее солнце било ему по голове, как он заблудился и как долго пришлось идти пешком. Юнги зовёт его ущербным везунчиком. — Фортуна на моей стороне, — Чимин щерится и щёлкает пальцами. — Только давайте не будем о фортуне, — ноет Тэхён, — только не о ней. Хосок ржёт и легко пихает его кулаком в плечо. — Ничего, отыграешься. — Отыграюсь я на вас всех на том свете, — беззлобно кидает Тэхён и отпускает смешок. После позднего завтрака и свежих новостей «из вне» от Чимина, они собираются на залив. По дороге Чимин стаскивает сигареты из заднего кармана Юнги, но нигде не может найти зажигалку. Тэхён многозначительно молчит, потому что зажигалки он забыл. Все пять, что обычно шкерил у себя. Юнги обдаёт его волной мата, а Чимин просто выпрашивает новую зажигалку у какого-то мужчины, встретившегося им на пути. — Вот же ж, — цокает языком Намджун. — Потрясающе. Я правильно сделал, что поставил на тебя в споре. — В чём суть спора-то была? — Чимин закуривает и бьёт Тэхёна по рукам, когда тот тянется забрать себе зажигалку «на хранение». — Юнги говорил, что ты на попутках до нас не доберёшься. Думаешь, почему он такой счастливый был, когда тебя увидел? Ящик пива мне проспорил. — Вот давайте не о фортуне, — бурчит себе под нос Юнги и отворачивает голову в сторону, — только не о ней, пожалуйста. Все смеются, Юнги тоже, но показывает Намджуну кулак. Тот отправляет ему воздушный поцелуй и скалится. — Фу, мерзость, — морщит нос Чимин. — Согласен, — вторит Тэхён, идущий впереди всех, оборачиваясь через плечо. До залива идти неблизко, земля горячая настолько, что, кажется, шлёпанцы плавятся, дорога пыльная, воздух влажный и раскалённый, дышать нечем. По пути Чимин докапывается до Чонгука, пытаясь выяснить, почему он такой хилый и усиленно не занимается спортом. — Ты вот зарядку по утрам делаешь? — Нет, — говорит Чонгук и закатывает глаза. — Отстань от человека, петух взбалмошный, — Юнги хмурится и подходит ближе к Чонгуку. — Я просто разговариваю. Мне вот хочется побегать. Чонгук, может пробежимся кто вперёд? Чонгук учтиво мотает головой, уголки его губ снисходительно поднимаются вверх. — Давай я с тобой, — отзывается Хосок. Они убегают по дороге вперёд под едкий смех Чимина, рвущийся из лёгких свободой. — Хочешь, расскажу кое-что? — Сокджин заговорчески наклоняется к уху Чонгука. — Чимин теперь бреет подмышки, потому что Юнги хватал его за волосы и выдирал их. Оставшийся путь Чонгук не может прекратить смеяться в голос, потому что в красках представляет эту картину, и под конец уже икает. Вместе с ним от смеха удержаться не может никто, уж больно забавно мелкий заходится в истерике. Первым на место прибегает Чимин, он радостно кричит и пугает людей в округе. Хосок валится на песок, запинаясь, и устремляет взгляд в ярко-голубое небо, пытаясь усмирить ошалевшее сердце и вздымающуюся грудь. Он дышит запахом ласкового моря и слушает пение чаек и шорох волн под боком.