Буллит в два оборота

      – Михеев! Мать твою, что с тобой сегодня?       Опускаю голову. Черт, я и сам не знаю, вроде и коньки заточены, и выспался-поел по режиму, но не катит. Совсем. Лажаю всю тренировку. Борисыч багровеет, и я с ужасом понимаю, что меня ждет. И точно:       – Остаешься еще на час! Будешь с фигуристами катание отрабатывать!       Вот же блииин, хуже не придумаешь. Пацаны хихикают, а я сгораю от стыда. Нет ничего ужасней, чем тренироваться среди фигурной мелкоты, на которую даже дунуть страшно.* Саня будет меня неделю подкалывать, гад.       Вздыхаю. Делать нечего. Помогаю собирать фишки и шайбы, пока все уходят в раздевалку, мне-то спешить уже некуда. Пока чистится лед, сижу на трибунах, с мрачной физиономией пережевываю бутерброд. Клюшка и шлем рядом, они мне не понадобятся. Можно было бы и форму снять, но это вдвойне унизительней. Не хватало еще натянуть на себя обтягивающее трико, как у этих недоразвитых худосочных не то мальчишек, не то девчонок. Один такой подкатывает ко мне. Волосы черные, ноги длинные, как у жеребенка, зеленоглазый одуванчик. Кривлюсь, отодвигаясь на край сиденья.       – Чего тебе?       Он вроде и не замечает, что общаться с ним не хотят. Улыбается, солнечно так, чуть стеснительно.       – А я тебя знаю! Мы в одном дворе живём.       Да неужели. Будто мне есть дело до какой-то мелкоты, живущей по соседству.       – Тебя на вкатку отправили?       Еще слово – схлопочет по башке. Неужели не видит, что я зол и раздражен?       – Не переживай. Вас много таких. В прошлый раз двоих семнадцатилетних прислали, я думал, они тут разрыдаются от горя.       Я усмехнулся, представив себе эту картину. Для меня, двенадцатилетнего подростка, это наказание хуже каторги, а для юниоров – вообще капец. Но мелкий не ехидничал, наоборот, вроде даже сочувствовал.       – Как тебя зовут?       Вот же прилипала. Но я уже немного успокоился, да и вообще, не умею долго злиться.       – Яр.       Мальчишка округлил глаза.       – Это Ярослав, что ли?       – Что ли.       Вроде как я теперь должен в ответ поинтересоваться его именем, но этот балаболка не стал дожидаться, протянул руку.       – А я Валентин.       – Мелковат ты для Валентина, – пожимаю узкую ладошку. – Больше чем на Валька не тянешь.       Он смеется, весело, всем лицом, а не только губами.       – Валек так Валек, я не против. Идем?       – Ну идем, Валек-Малек.       Сам не знаю, как так получилось, но у нас с мелким возникло что-то вроде дружбы. «Что-то вроде», потому что за пределами ледового мы не общались. Иногда виделись на остановке, и хоть жили в соседних домах, но тренировки по времени не совпадали. Мы редко пересекались в транспорте, и школы у нас были разные. Интересы вроде бы тоже, все-таки я старше на целых два года, и считал себя матерым взрослым мужиком. А Малек для меня – дите дитем, и не только по росту. Но теперь я уже не страдал, если меня отправляли в ссылку к фигуристам. Я занимался, наблюдая за Вальком, а когда он заканчивал свою разминку или получал несколько минут отдыха, мы просто катались рядом, иногда даже молча. И это не напрягало. Мне всегда было на удивление легко с ним. Может потому, что мы такие разные, и между нами не было конкуренции. Мне не приходилось что-то доказывать и отстаивать авторитет, как это было среди пацанов из команды. Мне просто нравилось чувствовать его рядом с собой.       Так продолжалось несколько месяцев. До того самого дня, пока вместе со мной в «ссылку» не отправили Саню, моего лучшего друга и главного соперника за лидерство. Я абсолютно спокойно познакомил его с Вальком и не придал значения мгновенно скривившейся физиономии. Сам же поначалу так же реагировал. Но я-то быстро разобрался, что мелкий – отличный пацан, и был уверен, что Саня тоже это поймет. Но этого не произошло. Друг злился и злобно пыхтел, пока мы с Мальком финтили между фишками.       – И чего ты возишься с этим придурком?       Я нахмурился. Мы вместе переодевались после тренировки, Саня раздраженно сбрасывал экипировку в одну кучу на полу.       – Он не придурок. Нормальный пацан, только что мелкий.       – Он же липнет к тебе, как жвачка. Смотри, скоро вместо хоккея будешь в паре с ним вальсы танцевать.       Саня ржал, в красках описывая, как я с Вальком в обнимку танчу на льду. Я стиснул кулаки. Тренировка окончилась дракой. Ну что ж, не впервой.       Только после этого эпизода прикалываться начали и все остальные. Не знаю, чего там Саня наплел пацанам, но мне уже задолбало кулаками выбивать из них дурь. И я с ужасом начал понимать, что теряю свой авторитет. Оказалось, что дружба с мелким фигуристом – это серьезное пятно на моей репутации брутального капитана.       Я рвал жилы, стараясь не попадаться на вкатку. А если это все-таки происходило, то игнорировал Валька, незаметно наблюдая за ним со стороны. И после каждой такой тренировки еще долго на душе кошки скребли. А он и не настаивал на общении. Если замечал, что я занят (или делаю вид), никогда не подходил. Понимал, что мы здесь не для болтовни, а для работы. Только мне от этого становилось еще хуже, я чувствовал себя настоящим говнюком.       Перед «Золотой шайбой» у нас начались предсоревновательные сборы, тренировки заканчивались позже обычного. И в один из таких вечеров, возле гардероба меня догнал Валек.       – Привет! Ты поздно сегодня. Пойдем вместе на автобус?       Смотрю на эту детскую мордаху, ресницы длиннющие, как у девчонки, шапка смешная, с помпоном на полголовы, а из-под нее черные кудряшки во все стороны.       И так хочется ответить: «Конечно, пошли». Но я слышу, как стихли разговоры за моей спиной. Не вижу, но чувствую ехидные улыбочки пацанов. И через силу выдавливаю из себя:       – Нет. Нам не по пути.       – О… – Валек замолкает, глаза становятся влажными, будто готов зареветь. Но только робко улыбается.       – Ладно. Может, в другой раз.       Надо было просто кивнуть в ответ. Но я же мужик, значит, буду рубить все одним махом.       – И в другой раз тоже не по пути.       Думал, он расплачется. Но мелкий только перевел взгляд мне за спину, понимающе ухмыльнулся. И прошел мимо, не глядя, будто я в один момент превратился в пустое место.       Было хреново.       Но еще хуже стало несколько недель спустя…       Я не забывал о нем. Старался загнать в самый дальний уголок памяти, но он и оттуда возвращался, заставляя мое сердце биться чаще. Я не понимал, что со мной происходит, извелся весь, скучал. А когда в очередной раз попал на вкатку, то шел туда, обмирая от предвкушения. Валька там не было. И на следующий раз тоже… Я постеснялся спрашивать у тренера фигуристов, куда он делся. И вообще посчитал, что так даже лучше, его не будет, и я наконец-то успокоюсь. Но Малек вернулся. Когда увидел его в холле – чуть не бросился обнимать. Едва сдержался. А потом как идиот полтора часа прождал, пока закончится его тренировка. Почти на том самом месте, что и два месяца назад, остановил его.       – Привет. Ну что, поедем вместе домой?       Я млел от его присутствия, сердце колотилось под ребрами и почему-то томно болело. Мне уже было пофиг на мнение парней и собственную репутацию. Я хотел быть рядом, видеть его, разговаривать. И чтобы он смотрел на меня так, как раньше. Я был уверен, что он простит. На меня никогда и никто долго не обижался. К тому же, это ведь Валек-Малек, самое добродушное создание на свете, он не злопамятный. Но мелкий сильно изменился. Побледнел, похудел еще больше, а зеленые глаза стали тусклыми, как болотная тина. Он едва скользнул по мне взглядом.       – Нам не по пути.       И отвернулся. А пока он уходил, я буквально слышал, как разбивается мое сердце. Горло сжало горьким противным спазмом, глаза защипало. Я заморгал, загоняя слезы обратно, и крикнул ему вдогонку:       – Ну и вали! Нужен ты мне! – Валька даже не обернулся, не ответил. – Да подумаешь, велика потеря. Обидчивый нашелся.       Последние слова я уже хрипел себе самому, мелкий ушел.       До конца сезона я его игнорировал. Только потом случайно узнал, что у Малька погибли родители. Он теперь жил с бабушкой, совсем в другом районе. И нам действительно было не по пути. Впервые за двенадцать лет жизни я чувствовал себя ничтожеством.