Не лезь в промысел Небес

Лиам вздрогнул и поднял глаза. Перед ним был бета. Иначе он бы почувствовал запах человека раньше. Конечно - только тонкий, едва уловимый, свежий аромат и доброжелательная улыбка. На незнакомце было потрёпанное широкое пальто из грубого серого сукна. Оно было непривычно длинным - до щиколоток, а из-под него виднелось такое же серое платье. - Простите, Вы монах? – решил развеять свои догадки Лиам. - Нет. Я послушник. - Послушник – это тот, кто планирует стать монахом, да? - Почти, - незнакомец тепло улыбнулся.- Послушник может жить при монастыре, выполняя послушания, но не стать монахом. Это нужно людям, которые потеряли смысл жизни, и не знают, что делать дальше. А монастырь предоставляет такую возможность – обновления. - Вы теряли смысл жизни? - Лиаму стало любопытно: этот человек на вид его ровесник! Но он тут же поправился. - Ой, извините, если лезу не в своё дело. - Ничего страшного, меня это не смущает. Да. В какой-то момент я перестал понимать, зачем я живу. Я сошёл с накатанных рельсов и остановился, пока не стало слишком поздно, а когда-то я был рок-музыкантом, - и он поднял руки, обнажая кожу запястий и предплечий, по ним вились разноцветные хвосты несуществующих животных и диковинные растения с шипами. Лиам с удивлением смотрел на молодого парня, он ни за что бы не отгадал, что тот был рок-музыкантом, бета больше походил на выросшего мальчика из церковного хора, что поёт там чистым проникновенным голосом, обращая ясный взор ввысь. Только лишь эти татуировки выдавали сейчас его слова. «Интересно, как они выглядят дальше?» – подумал Лиам. Ему захотелось узнать, ползут ли они только по рукам или уходят на спину, плечи или бока. Татуировки были сродни живописи, только не по холсту, а по человеческой коже, они отражали внутренний мир хозяина даже лучше, чем его слова. - Кстати, меня зовут Микеле, - представился собеседник. - Ой, простите, я Лиам, - вышел из задумчивости бета, они пожали друг другу руки. - Вы не едете в монастырь, - Микеле уже не спрашивал, а говорил утвердительно, - но на этой остановке оказались не случайно. Вам нужен добрый совет, я это чувствую. - Почему Вы так подумали? - Во-первых, я обладаю хорошей интуицией, во-вторых, редко когда люди просто так оказываются ни свет ни заря на окраине города. Так что же тебя гложет? Случайному собеседнику всегда легче рассказать правду, чем друзьям, он не будет судить и может помочь с советом, - бета снова ласково улыбнулся. Он напоминал Лиаму чашку горячего чая в морозный день, о которую так приятно греть руки. «Было бы здорово нарисовать его лицо», - подумал Лиам, - «от него веет таким спокойствием и безмятежностью. Хотелось бы и мне так». И новому знакомому было так легко и просто рассказывать историю своей жизни, как будто Лиам всегда его знал. Он открывал все свои невесёлые мысли, которые бились в его голову сегодня ночью, и ему становилось спокойнее на душе, как будто терзания превращались в воздушные шарики и улетали прочь, за дымку, за белые сливки утренних облаков. Когда он закончил, Микеле искоса поглядел на профиль Лиама: - Всё с тобой ясно. - Что со мной ясно? - Ты просто до краёв наполнен любовью, как этот город - зимой. И не знаешь, кому её подарить. - Не… - Лиам хотел возразить, что он не так жалок, но Микеле сжал его ладонь и воодушевлённо продолжил: - И это прекрасно! Когда в твоём сердце так много любви... Ты знаешь, такое присуще многим бетам и омегам. Они так хотят любить, что выдумывают себе любовь, одаривают ею всех, кто подойдёт поближе. Ты увлёкся Дэннером, потому что он оказался рядом. И был достаточно красив и умён, чтобы произвести на тебя хорошее впечатление. А дальше ты на радостях надел на него «костюм принца» и влюбился. -То есть ты думаешь, что эта влюблённость ненастоящая? - Нет, я не знаю наверняка. Но этот факт психологии мне знаком. Сказано: «И остерегайся приступов любви! Слишком скоро протягивает одинокий руку тому, кто с ним повстречается». Это правда. Мы, беты, так часто от этого страдаем. Стоит только интересному человеку проявить заинтересованность в нас – а этот Дэннер, вне всяких сомнений, активно пытался понравиться тебе - как мы не глядя надеваем на него «костюм принца» и награждаем различными достоинствами, которых на самом деле, может, и не было у него никогда. Мы влюбляемся в выдуманный нами же идеал, а потом очередной раз недоумеваем, что наш «принц» оказался не таким, каким мы его представляли. - Да, действительно… Все мои прошлые отношения... А ещё я только посмотрю на возлюбленных своих друзей, и мне уже кажется, что вот этот человек и симпатичный, и умный, и такая забота и ласка в его глазах, – Лиам был ошеломлён таким открытием, – но я всегда думал, что это от зависти, и подавлял в себе эти симпатии. - Нет, это не зависть, а склонность к идеализированию и жажда любви. Это так естественно, но доставляет порой болезненные эмоции… Тебе надо побыть наедине с самим собой и послушать сердце. Хотя бы пару недель... А потом можешь встретиться с альфой опять и посмотришь, как ты будешь на него реагировать. Может быть, это самообман, а, может, действительно любовь. - Дедушка дал мне такой же совет. - Твой дедушка мудрый человек, и он прав. Жаль, мы редко прислушиваемся к старикам. В любом случае, твоё останется при тебе, а то, что не было твоим, никогда им не станет. - Звучит фаталистично... - Я верю в это. И судьба не раз доказывала мне правдивость этих слов. А во что веришь ты? - Я уже не знаю… - Это хорошая причина сделать остановку и немного подумать о жизни, не находишь? – и бета протянул Лиаму квадратик бумаги с написанным на нём адресом и именем. – Вот, если ты захочешь последовать моему примеру. Как бы там ни было, я верю, что наша встреча не была случайной, и у тебя всё будет хорошо, – и он встал со скамейки, завидев подъезжающий автобус. - Постой... А как ты оказался на остановке? Монахи, да и послушники, наверно, редко же выходят из своего монастыря. Они туда и идут, чтобы огородиться от всего мирского. - Я еду домой от моих детей. Вчера вёл беседы с детьми из детдома, да вечером решил не возвращаться, решив, что утро вечера мудренее. И, как оказалось, не зря, – на этих словах он по-озорному подмигнул Лиаму, что заставило того весело рассмеяться. - Моё послушание состоит в том, чтобы выполнять своё предназначение. - И какое оно? - спросил Лиам, очарованно глядя на собеседника. - Дарить людям веру в лучшее, - и Микеле, улыбнувшись, шагнул в открытые двери автобуса. Лиам уже двадцать минут сидел на открытом воздухе в тонком пуховичке, а вокруг поблёскивал снег и ещё робкие утренние лучи, но ему не было холодно. Парень чувствовал на плечах тёплый вязаный плед, накинутый этим случайным знакомым… Бета приехал домой и начал собирать свои вещи. Зачем тянуть, если его ничто не держит? Он вольный художник, закончил проект, получил деньги, и других заказов нет. Никто не будет возражать. А друзья и родственники немного поживут без него. Ведь они-то хотят ему лучшего, правда? Дедуля Кори был несколько удивлён такому неожиданному повороту событий, но препятствовать не стал, особенно, когда внучек объяснил, что это на время, и он не решил удариться в монашество, а просто переосмыслить некоторые моменты в жизни. Ноа же узнал об этом гораздо позже, когда его перестали интересовать исключительно свои страдания. А на это, как известно, требуется время.

***

Наступил декабрь. Родители Ноа и Лиама вернулись домой. Они прилетели как раз перед праздником, чтобы встретить Новый Год с семьёй. Но вместо счастливых улыбок и горящих огоньков гирлянд, украшающих квартиру, их встретил покаянно вздыхающий дедушка и бледный безучастный Ноа. Никто не запрыгивал в объятия отцу, радостно обхватив того ногами, никто любовно не тёрся носами с папой. Старший сын не выглянул из-за угла, как обычно, мешая в чашке ингредиенты для будущего торта. Что-то было не так. Дэвид и Мило растерянно сидели на диване, пока дедушка Кори рассказывал, какие перемены случились в жизни детей за эти полгода. Почему-то по телефону об этом умалчивалось! Оказывается, Ноа страдает от первой серьезной в своей жизни любви, а Лиам вообще ушёл в монастырь! - Как Вы его только отпустили, папа? Ему же там совсем не место! – причитал Мило, думая о старшем сыне. - Ноа хоть учится? У него же скоро сессия! – восклицал Дэвид, беспокоясь за младшего. - Да плохо учится, конечно, - вздыхал Кори, сложив узловатые руки на переднике, - но ему нужно время, чтобы пережить расставание. - Разбитое сердце – это, конечно, плохо, но вылететь из универа – это ещё хуже! Я возьмусь за жизнь моих детей! – Мило был решителен перед лицом трудностей. Папа-омега развил бурную деятельность по спасению своих детей. Он снова и снова выслушивал жалобы Ноа на альфу, гладил по голове, утешал и взбадривал рассказами о счастливых случаях, когда сначала всё было плохо, а потом в жизни происходила другая чудесная встреча, и омега обретал свою пару. Тем более, под Новый Год всегда происходит что-то хорошее! Мило украсил весь дом гирляндами и серпантином, они всей семьёй наряжали ёлку и заворачивали подарки родственникам. Он сидел с сыном и делал все рефераты и доклады, проверял билеты и болел за него на зачётах. И Ноа начал выходить из прострации, он перестал жить как робот, говоря нужные слова и выполняя привычные действия, а внутри оставаясь совершенно отстранённым от действительности. Омега вдруг ощутил, как ему не хватает старшего брата. Ведь они всегда были так близки! А Ноа обидел его, наговорил кучу гадостей, кричал, что ненавидит. А это ведь не так, совершенно не так! Теперь Ноа это видел. Он выбрал не того человека, слепо ведомый древними инстинктами, а надо было думать головой! Лиам отказал папе и не вернулся домой к празднику, они уехали в деревню на большой семейный Новый Год без него. И хоть там было много других родственников: дядей, племянников и кузенов различной степени дальности, но какая-то молчаливая тоска колола сердце даже в самый разгар веселья. Уже в январе, когда Ноа сдал все экзамены, он отправился на том автобусе в горы, где почти над обрывом возвышался многовековой храм, наполовину утопленный в скалу. Толпы туристов приезжали сюда летом, чтобы посмотреть на него. И если пройти храм насквозь, то ты оказываешься в небольшой ложбине, окружённой горами. Там древние монахи построили себе дом, где было всё необходимое для автономного существования долгие месяцы. Когда-то давно предки спасались в этой мини-крепости от набегов варваров, а сейчас это была одна из культурных достопримечательностей страны. Лиам ждал его у выхода во внутренний двор. Было так непривычно видеть его в этом сером суконном пальто с глухим воротником-стойкой. Одно было по-старому – его открытая улыбка с маленькими лучиками в уголках глаз. Ноа робко обнял брата, прижавшись макушкой к его щеке: - Лиам, прости меня за всё, что я наговорил тебе. Я был неправ. Возвращайся домой, мы так по тебе скучаем! - Ноа, я никогда не сердился на тебя, так что мне не за что тебя прощать, - Лиам обнял омегу и повёл его внутрь, - но я пока что не вернусь домой. Ты лучше расскажи, что у вас с Дэннером? - Ничего. Я поменял номер телефона и не хотел его видеть, а по городскому ему один раз ответил наш отец, и больше он не звонил, - Ноа тоненько грустно вздохнул и продолжил, - ведь он не любит меня, зачем ему пытаться что-то наладить... И если он любит тебя... то я не против, чтобы вы стали встречаться, ведь он тебе нравится, я знаю... Лиам, я правда уже не против! - Мой утёнок, иди сюда, - бета принялся тискать омегу в объятиях, - я так рад, что мы снова команда! Но, ты знаешь, я с ним недавно виделся и понял, что совсем не влюблён. Вот ни капельки! - Когда... когда ты с ним виделся? - Пару дней назад я приехал забрать свои материалы, что я оставил в его доме. Дэннер торопливо открыл дверь, как будто только и ждал, что в неё позвонят. Он был всё такой же красивый и респектабельный, каким помнил его Лиам, и так же великолепно пах, как истинный альфа. Лиам посмотрел в золотисто-ореховые глаза и на секунду замер, ожидая, когда же его сердце проломит грудную клетку от прилива счастья, но этого не произошло. Была лишь тёплая волна дружеского узнавания, какая всегда бывает с приятными ему людьми, и не более. Бета с облегчением выдохнул. Он поздоровался с альфой и беззаботно вошёл в дом, ничем не показывая свои прошлые эмоции от их последней встречи: что было, то действительно прошло. Они выпили кофе на кухне и немного поговорили, прежде чем Лиам ушёл, вернув себе кисти и краски, забытые в пылу чувств. Дэннер всё ещё пытался уговорить его быть с ним, но как-то не слишком настойчиво и красноречиво. Как будто и он подрастерял былой энтузиазм. Или действует на автомате. - Странно, но сейчас ты совсем не пахнешь, - уже в дверях сказал Дэннер, - лишь травяной шампунь и морозная свежесть... А раньше мне казалось, что ты пахнешь… - Как мой брат, только немного слабее? Может быть, поэтому я стал тебе нравиться? Я бета, я практически ничем не пахну, - впервые Лиам говорил это без малейшей тени сожаления, какая обычно примешивалась в таких разговорах, - а то, что ты ощущал, это родственные узы: объятьями и поцелуями Ноа выражал свои чувства, и его запах оставался на мне. Прощай, Дэн… ты знаешь… вся эта болезненная ситуация в итоге обернулась благом. Так что я могу сказать тебе спасибо, - и бета искренне улыбнулся, спускаясь по знакомому крыльцу. Он ушёл в снегопад, растворяясь в крупных белых хлопьях, что непрерывно сыпались с неба с самого утра, а альфа остался стоять в проёме и слепо смотреть вслед. Что было у него в душе и на сердце, Лиам не знал, да и не хотел знать, теперь Дэннер никак его не тревожил. Всё это парень поведал брату, пока они сидели в маленьком круглом внутреннем дворе, где летом для всех желающих бил фонтанчик, а сейчас он походил на круглую ледяную чашу. - Лиам, почему ты не хочешь вернуться, если Дэнни тебе больше не нравится? Ты знаешь, какая гора подарков тебя дома дожидается! А дедушка чуть не каждый день о тебе спрашивает. - Не беспокойтесь за меня, я обязательно вернусь, но сейчас у меня дела. Я восстанавливаю живопись в некоторых монашеских кельях. Настенные фрески… как раз по моей специальности. И мне это очень интересно! - И ты научишь меня готовить? А то папа психует каждый раз, как я беру сковороду... Он говорит, что я стихийное бедствие на кухне. - Конечно, научу! Ты у меня так наловчишься, что сможешь удовлетворить самого придирчивого свёкра! - бета крепко обнял брата, а потом посильнее натянул на уши вязаную шапочку с помпоном и туго затянул шарф. – Одевайся теплее, бестолочь, и... кстати, можешь открывать все мои подарки!