Сказка о лисенке.

Лис устал ждать чужих никогда не взрослеющих принцев, он открыл магазин, там торгуют вином и корицей, лис читает стихи, он объездил, наверно, полмира… И уже ничего, не зовет, не болит — отпустило. Да, из всех горожан Лис, пожалуй, достойнейший житель, с ним любая красотка мечтала бы жить — или выпить. Наш Лис знает секрет, и поэтому самый везучий — его больше НИ-КТО, НИ-КОГ-ДА, НИ ЗА ЧТО не приручит. © Юта Кнабенгоф — Стайлз, — лениво тянет мужчина, вальяжно расположившись в кресле у окна. — Ты опять за свое? Сколько можно повторять, помимо тебя, я должен заботиться еще и о стае. — Вот что забавно, Питер, я считал, что как бы тоже являюсь частью твоей стаи, — усмехается подросток, упаковывая вещи в рюкзак. Пара рубашек, несколько сменных футболок, плеер, книга, любезно подаренная волчищем — вот и все вещи Стилински. Так легко… он влезал в жизнь Хейла два года, а на то, чтобы уйти ушло всего пятнадцать минут. Это было бы смешно, если бы не было так грустно. — Хватит валять дурака, — мужчина хватает мальчишку за руку и тянет к себе, тот, слава Всевышнему, не сопротивляется. — Ты же знаешь, я люблю тебя. — У тебя странный способ это показать, — бубнит Стилински куда-то в шею Питера, нежно обнимающего его и поглаживающего по спине. — Перестань дуться. Я же тебе уже объяснял. Я альфа, Стайлз, я волк, — Хейл приподнимает голову подростка за подбородок. — И у меня есть определенные обязательства перед стаей, понимаешь? — Я не тупой, Питер, — мальчишка, слабый на вид, отталкивает от себя оборотня и отходит на пару шагов, но не убегает, чего можно было ожидать. — Я знал, на что шел, когда начал встречаться с тобой. Я все понимаю, ты это ты, и, наверное, именно за это я тебя и люблю. Я и не ждал, что ты каждую минуту будешь проводить со мной, хоть я и твоя пара, я и не надеялся на безумный, головокружительный роман, о которых так любят писать в книгах. Я знал, что ты не станешь открывать мне все потаенные уголки своей души, знал, что тебе сложно любить. Но так же знал, что ты УМЕЕШЬ любить, и что я занимаю определенное место в твоей жизни. Но сейчас я в этом уже сомневаюсь. Хейл закатывает глаза. Ох, уж эти дети, вечно они чем-то недовольны. Хотя в данной ситуации Стайлз считает Питера ребенком, слишком глупым, чтобы понять, что ему просто не хватает его, что ему банально хочется почувствовать себя нужным. Это решение он принимал долго, со слезами, с истериками, с бутылкой Джемисона и косяком, украденным у одного из одноклассников. Это было нелегко, но Стайлз решил, что так будет лучше, лучше для них обоих. Он решил это за двоих. Питер отказывался слушать, отказывался понимать, и подростку пришлось решить за них обоих. Волк не может любить человека, это неправильно. Альфа должен в первую очередь заботиться о стае, он вожак и должен вести волчат за собой. И порой из-за этой рутины волк забывает о человеке. Он забывает, что теплый мальчишка, пахнущий молоком и мёдом, ждет его дома, свернувшись калачиком на диване. Человек - не волк и даже не собака, но он ждет, ждет того, кого любит. Он любит и понимает, что у волка дела, что волк хочет быть рядом, но не может. Он все понимает. Но он устал. Волк должен любить волка. А человек должен любить человека. Так будет лучше для всех. Так будет легче… Стайлз решил это за них двоих, потому что знал, дальше будет только хуже, дальше будет только больнее. Питер справится, Питер выдержит, он же альфа, он сильный. А Стилински уже не больно, он смирился со своей ролью в жизни мужчины, он смирился с тем, что всегда будет лишь вторым. Ему уже не больно — отпустило, и слез уже нет — они просто закончились. И даже слов уже не осталось. Он уже не знал, как достучаться до альфы. — Я люблю тебя, Питер, — мальчишка подходит к Хейлу и замирает в шаге от него, осматривая своего волка, смотрит на широкую, мощную грудь, на крепкие руки, мысленно облизывая их и запоминая. — И всегда буду любить. Стайлз проводит рукой по щеке мужчины и прижимается сухими обветренными губами к теплым губам альфы, нежно перебирая волосы у него на затылке. Запоминает вкус его губ, запах кофе и корицы, прикосновения его рук, его тепло. А потом так же медленно отстраняется. — Но я устал. Ты же знаешь, я реалист, Питер, — подросток опускает глаза, боясь встретиться взглядом с оборотнем, он уверен, до него вот-вот дойдет, что Стайлз не шутит, что он, действительно, уходит, и тогда… тогда мальчишка боится увидеть в глазах вервольфа боль, которую ему причиняет. — Я не верю, что наши отношения приведут к чему-то хорошему. Мы погубим друг друга. И лучше я сделаю больно тебе сейчас, чем буду врать, что счастлив с тобой, делая больно и тебе, и себе. Стилински быстро хватает рюкзак и выбегает за дверь, слыша грозный рык за спиной, но не останавливается, пока не садится в автобус и не убеждается, что погони нет. Но и тогда он не успокаивается. Что-то не дает ему покоя, но в одном он уверен точно — так будет лучше. Для них обоих. Питер так и остался стоять в комнате, все еще пахнущей мальчишкой, его болью, его страхом и отчаяньем. Он стоит, оглядывает их со Стайлзом квартиру, в которой его вещей практически нет, ведь он редко здесь бывает, стоит и думает, как же он упустил из вида тот факт, что его пара страдает? Как он мог проморгать тот момент, когда его любовник решил уйти? Неужели он был так слеп? До него вдруг дошло, что жизнь без надоедливого, немного неуклюжего подростка ему не в радость, что жизнь без него не имеет значения. Но ведь лучше поздно, чем никогда, верно? Хейл хватает ключи с кофейного столика, захлопывает дверь, уверенный, что никто и так не осмелится войти в квартиру альфы, садится за руль Мерседеса и давит на газ. Стайлз стоит на перроне, поезд только что подъехал и машинист объявил посадку. Подросток последний раз бросает взгляд на дорогу. Никого нет. Если бы Питер хотел что-то исправить, то сейчас было самое время. Но его нет. Стилински заходит в вагон, находит свое место и садится, бросая рюкзак на соседнее свободное место. Поезд трогается и постепенно набирает скорость. За окном пролетают деревья, а Стайлз смотрит на птиц, летящих по небу, и думает, что больше никому никогда не позволит себя приручить. Особенно волку.