Сказка о лисенке.

Есть лисы, на характер не легки, но вот без них уже как будто плохо. У них в лукавом взгляде огоньки искрятся зеленей лесного моха. Они как будто здесь, но далеко ты не найдешь — чужих туда не пустят. По шерсти рыжей проведешь рукой, пытаясь отобрать кусочек грусти. И, может, нос уткнув в ладонь твою, лис лишь тебе поведает секрет о чем тоскуют лисы и поют и почему их будто рядом нет… А может, отряхнувшись ото сна, в ночи, заметней пламени костров, лишь усмехнется — скоро, мол, весна, а он еще не очень-то готов… ...не приручишь, ты только человек, один из всех в запутанной судьбе. А он уже срывается на бег… А он уже замел следы к тебе… Упрямство погубило не одну тысячу человек и разбиль многие пары, которые могли бы обрести счастье, не упрись каждый рогом в свои принципы и не отстаивай их до самого конца. А что в итоге? В итоге миллионы людей одиноки, они ходят толпами по улицам и страдают, но зато они отстояли свои принципы. Принципы - это, конечно, хорошо, но вот стоят ли они того, чтобы из-за них страдать? Упрямство — это тоже хорошее качество, оно свидетельствует о том, что человек имеет внутренний стержень, готов стоять за свои принципы, достигать своих целей и не сдаваться при неудачах. Но к этому нужно добавить чуточку разумности, нужно также научиться видеть различия: когда упрямство необходимо проявлять, а когда признать свою неправоту. Стайлз гордится собой, он молодец, он дал отпор волку. Да, три поросенка гордились бы им, он и дом сохранил и свою шкурку спас. А шкурка лиса дорогая. Стайлз упрямый, и он это знает, а еще Стайлз не любит проигрывать, ну с кем не бывает. Поэтому сейчас подросток очень рад, что победил Хейла, вот только он никак не может вспомнить, а за что же он боролся. Он знает, что выиграл, знает, что отстоял свои принципы, вот только ради чего все это было? Может, он просто забыл? Какой-то гений сказал: «Нужно быть упертым, но не бараном». Похоже смысл сказанного дошел до Стилински только сейчас. Да, наверное, он и впрямь баран, раз позволил Питеру уйти. Разве цель этого побега заключалась не в том, чтобы заставить волка помучиться, чтобы показать ему, как человек страдает, и доказать, что лисенок уже большой и может вполне справиться сам? Так почему же Стайлз позволил Питеру уйти? Ах да, он же не хочет, чтобы его приручили. Особенно волк. Тогда да, он все сделал правильно. Ведь привязанность такая штука, сам не заметишь, как попался. Вот ты идешь, никого не трогаешь, а потом вдруг заметишь что-то в кустах, подойдешь поближе, чтобы хорошенько рассмотреть, и тебя как хвать, ловушка захлопнулась. А ты всего-то хотел посмотреть. Привязываться опасно, это самая страшная разновидность зависимости, которую можно подхватить. И причем никто не знает, как ею не заболеть. Она может передаваться воздушно-капельным путем, так же может хватить одного прикосновения или даже взгляда и вот ты уже болен и практически не излечим. Можно, конечно, запереть свое сердце на замок, но тогда это грозит тем, что сердце просто напросто заржавеет, и его придется выбросить. А человеку без сердца жить нелегко, не зря же Железный Дровосек отправился в страну Оз. Но позволить кому-то себя приручить еще хуже, тогда ты отдаешь свое сердце, а ведь это так опасно. Его могут разбить, могут потерять, а могут просто издеваться над ним. Как же можно доверить кому-то такой важный орган? К выбору нового хозяина своего сердца нужно подходить очень осторожно, нельзя же отдать его кому попало. Увы, но нельзя составить анкету для нового хозяина: «Возраст, пол, заботились ли вы раньше о сердцах, какие условия вы предлагаете, часто ли у ваших подопечных случался летальный исход». Всего этого спросить не удастся, единственное, что можно сделать, это положиться на свои чувства, эмоции. А Стайлз не хочет отдавать кому-нибудь свое сердце, он не хочет, чтобы его приручали, он хочет быть свободным. Подросток хочет делать то, что ему вздумается, и не страдать из-за своих решений. Он хочет быть свободным от стереотипов, от осуждений со стороны друзей, близких, свободен от морали и ответственности. Но как можно быть свободным, если даже сердце в грудной клетке. Хотя может, там ему самое место? Стилински сидит на кухне и пьет, наверное, уже третью чашку чая. На кухню врывается Дэвид, растрепанный, возбужденный и чем-то недовольный. — Скажи своему, своему… ну этому, — мучается парень, не зная, как назвать Питера. — Ты знаешь, о ком я. — Ну, допустим, — Стайлз отодвигается от друга, не желая попасть под горячую руку. — Он напугал меня. Поймал прямо у дома, меня чуть инфаркт не хватил. Сунул мне это и сказал передать тебе. Лисенок только сейчас заметил, что Дэвид держит в руках письмо, он так энергично им размахивает, что Стилински не сразу увидел, что там вообще что-то есть. — Держи, — парень кидает соседу письмо и уходит, продолжая ворчать себе под нос, что вообще-то он не курьер и не почтовый голубь и не обязан передавать письма. Делая вид, что он, как и друг, возмущен, Стилински разрывает конверт и достает письмо. Ровный, каллиграфический почерк волка мальчишка всегда узнает. Не то, чтобы ему очень уж хотелось узнать, что там пишет Хейл, так, просто любопытно. Ничего серьезного, и руки у него сейчас не дрожат, и в горле не пересохло, нет, ему просто еще захотелось чая. Так бывает, он просто любит чай. Стайлз делает глубокий вздох и принимается за чтение. «Знаю, лисенок, ты на меня сердишься, и ты имеешь на это полное право. Поэтому я решил написать тебе, раз слушать ты меня не хочешь. Я опущу ту часть, где я извиняюсь за то, какой я козел, думаю никакие слова меня тут не оправдают, и перейду сразу к сути. Ты знаешь, волки моногамны, мы влюбляемся всего один раз. За всю свою жизнь я ни разу по-настоящему не любил и уж точно не думал, что на четвертом десятке лет мне улыбнется удача и я найду свою пару. Но, видимо, кто-то там, наверху любит меня, раз подарил мне тебя. Если волк выбирает себе кого-нибудь, то это навсегда, он будет любить своего избранника до конца своей жизни, до последнего вздоха. О людях такого не скажешь, они любят встречаться и расставаться, искать себе новых любовников, а порой сразу нескольких, в общем, усложняют себе жизнь. Я понимаю, что ты человек, и что тебе проще расстаться со мной, просто забыть меня и двигаться дальше, как будто ничего и не было. И я понимаю тебя и прощаю за это. Но я, в отличае от тебя, не могу этим похвастаться, ты навсегда останешься моей парой, единственным, кого я по-настоящему люблю. Волки никогда не забывают своих возлюбленных, так что можешь не сомневаться, я всегда буду тебя любить и ждать. Я не могу обещать тебе, что со мной тебе не будет больно, я не могу обещать, что мы не будем ссориться, я даже не могу обещать, что ты будешь счастлив со мной. Все, что я могу тебе предложить — это себя, старого, побитого волка. Ты не моя стая, Стайлз, ты моя семья, а это я ценю гораздо больше. Наверное, стоило сказать тебе это раньше, но я, почему-то, считал, что для тебя это не так важно. Пойми, лисенок, я альфа и всегда буду заботиться о своей стае, они много для меня значат, но семья для меня — это все, и я скорее брошу свою стаю, чем оставлю тебя. Ты, наверное, не знаешь, да и откуда, ты же не волк, но семья — это та же стая, только важнее, потому что она имеет большое влияние на тебя. От стаи можно уйти, отречься, а от семьи — никогда. Как бы ты не старался, это из тебя не выкинуть, это въедается глубоко под кожу и остается там навсегда. Семья не определяется кровным родством. Семья — это те, кого мы любим, и кто любит нас. Просто так, не нарочно, понимаешь? Они любят не за что-то конкретное, а просто за то, что ты есть. И это прекрасно, лисенок, это ни за какие деньги не купишь. Ты не прав, Стайлз, когда говоришь, что волк не должен быть с человеком. Ты ошибаешься. Да, я согласен, человеку не под силу приручить столь грозное и своенравное животное, как волк, но ты ведь и не человек. Ты мой маленький лисенок. И знаешь, думаю, если кому и под силу приручить волка, так это лисенку. Я никогда не заставлял тебя делать то, чего ты не хотел, и никогда не стану. Я люблю тебя, Стайлз, и поэтому всегда буду оберегать. И, возможно, однажды ты позволишь мне тебя приручить, волки умеют ждать, лисенок, и я буду ждать. Знаю, лисы не из тех, кто позволяет, себя приручить, они слишком самостоятельны и недоверчивы, но это вовсе не значит, что они не нуждаются в заботе. У человека никогда не выйдет приручить лиса, он ему не доверится, но возможно лисенок сможет довериться волку. Волки никогда не врут, в отличие от лис, и, думаю, лишь волку подвластно понять и вытерпеть лиса. Мне нечего тебе предложить, кроме себя и своей любви. Я не достану тебе звезду с неба, я не заарканю для тебя луну, не напишу о тебе стихов и не назову в честь тебя улицу. На самом деле я могу очень немногое, как оказалось, вот даже не могу вернуть обратно своего любовника. Зато я могу похвастаться тем, что мы с тобой можем ночи напролет лежать на траве и смотреть на звезды, ты не замерзнешь, не переживай, я же теплый, помнишь? Пневмония тебе не грозит. Со мной можно ходить в лес, не боясь хищников, в нем я самый страшный хищник. Я вижу в темноте. Знаю, знаю, я уже начинаю хвастаться всем подряд, прости, но я уже не знаю, что сказать, что пообещать тебе, чтобы ты вернулся. Не знаю, простишь ли ты меня, я очень на это надеюсь, но в не зависимости от того, что ты решишь, я буду ждать тебя на перроне в 8 p.m. Я буду ждать тебя, лисенок, я буду ждать. Всегда.

Твой волк.»

— Что пишет? — Стайлз даже не заметил, когда друг успел вернуться на кухню. Письмо мокрое от слез, подросток просто не успевает их вытирать, они все текут и текут, а он уже чуть ли не высмаркивается в это письмо. — Очередную ложь, — тихо шепчет мальчишка и рвет листок на части. Так яростно, с такой злостью, пытаясь выплеснуть свою обиду на этот жалкий кусок бумаги, ведь так проще, чем признаться самому себе, что сложно ненавидеть человека, к которому еще остались чувства. Питер умеет красиво говорить, Питер умеет красиво лгать. На часах 7:32 p.m., но Стайлз никуда не торопится, он рыдает и рвет письмо на мелкие кусочки, пытаясь уничтожить его и забыть то, что только что прочитал. Лисенок вовсе не плохой, он просто слишком устал от того, что его все обманывают, лисенок привык никому не доверять и боится снова обжечься. Лисенок вовсе не плохой, он всего лишь запутался. Он просто боится довериться волку. А ведь волки, в отличает от лис, не врут, они честны, особенно со своими парами. И, возможно, первый раз в своей жизни волк не врет. Он стоит на перроне и ждет своего лисенка. Сейчас ему холодно, как никогда, мальчишке все же удалось заморозить оборотня. Питер весь дрожит, но не заходит в вагон, он ждет. Он ждет до последнего, пока машинист не объявляет, что поезд уезжает, он ждет и верит, что лисенок придет.