Сказка о лисенке.

Лиса видит сквозь ложь и фальшь, сквозь красивые маски Видит серость и тусклость она сквозь блестящие краски Сквозь одежды и фраз мишуру различает безликость Кто ж посмеет лисе указать на её дикость? Не цинична лиса. Сквозь туманы она видит пламя Видит лучики светлой мечты и надежды знамя. Так лиса и живёт. Надоело лисе притворяться. Лиса ищет того, кто своей добротою разучит её ухмыляться. За два дня Стайлз не плохо освоился в квартире Дэвида, идеального друга, который не стал допытываться, почему Стилински не приезжал целый год, а тут вдруг решил нанести ему визит. Дэвид — хороший парень и не задает лишних вопросов, что делает его отличным собеседником. Он умеет слушать и давать хорошие советы, которыми Стайлз любит пренебрегать. Он не стал звонить Питеру и пытаться ему объяснить, что он чувствует, как советовал ему друг, вместо этого он два дня не вылезал из дома и заедал свое горе мороженным и Аддеролом. Волк такую комбинацию, определенно, бы не оценил. Но его здесь нет, а значит, никто не настучит мальчишке по голове. Закинувшись уже пятой таблеткой, и это учитывая, что сейчас всего лишь час дня, и захватив с собой самую большую упаковку мороженного, Стилински бредет в комнату. Но проходя мимо входной двери, что-то заставляет его остановиться. Его как будто парализовало, как будто тоненький голосок где-то глубоко внутри что-то пытался сказать. Подросток не верит во все эти штучки, поэтому лишь закатывает глаза и идет, куда шел — к телевизору. Без Хейла мальчишка превратился в сопливую школьницу — целыми днями сидит перед телевизором, смотрит сериалы, тоннами уплетает мороженное и все сладости, которые находит у Дэвида в квартире, и жалуется на своего парня. Докатился! Спустя минут десять, когда тревожное чувство, как будто что-то плохое должно произойти исчезло, в дверь постучали. Стайлз нехотя сползает с кровати, но крайне неудачно запутывается в одеяле и громко плюхается на пол. Потирая ушибленную попу, лисенок бредет к двери. Видимо ежедневный просмотр сериалов превратил мозг подростка в желе, потому что ему даже не приходит в голову, что это не его квартира, а если бы к Дэвиду должен был кто-нибудь зайти, он бы предупредил своего соседа. Но это же Стайлз, что с него взять. Чуть дольше, чем следовало бы, Стилински возится с замком, а когда наконец ненавистная дверь поддается и подросток видит стучавшего, он пытается захлопнуть дверь, но рука, вовремя просунутая внутрь, не дает этого сделать. — Захлопнуть передо мной дверь? Серьезно? — Питер отпихивает мальчишку, заставляя его пройти глубже в коридор, и сам заходит внутрь. — Что ты тут делаешь? — почему-то первое, что приходит в голову подростку. — А ты надеялся убежать от меня? — мужчина делает шаг вперед, тогда как Стайлз инстинктивно отступает назад. — Как ты вообще меня нашел? Это даже не моя квартира, — искренне возмущается Стилински и вертит головой, в поисках чего-нибудь тяжелого, чтобы кинуть в оборотня. — И зачем ты сюда заявился? Тебе же плевать на меня. Я все тебе сказал. А теперь, будь добр, уйди. — Нет, — легко отвечает Хейл, сокращая расстояние между ними. Подросток не нашел ничего подходящего, чем можно было бы уложить оборотня, поэтому просто выставляет руки перед собой, и как ни странно, волк останавливается. Он уважает решение своего человека, личное пространство — не всегда, но решение, если оно, конечно, основано на логике, а не принято поспешно и не под воздействием алкоголя и таблеток, уважает. — У-уходи, — почти ровно произносит подросток, пытаясь доказать, что он уже взрослый и не изменит своего решения. — Я серьезно, ты мне не нужен. Слова острее, чем нож, входят глубоко в сердце Питера, но он не подает признаков. Пусть лисенок позлорадствует, пусть почувствует себя победителем, он это заслужил. — Ты слышишь? Уходи и не возвращайся. У тебя был шанс, но ты его упустил. Я ждал тебя, я сидел там, на скамейке, сидел и надеялся, а вдруг, вдруг ты приедешь, вдруг ты сейчас выскочишь откуда-нибудь и заберешь меня домой, к нам домой. Но ты не пришел, ты не забрал меня. Я не нужен тебе, — быстро тараторит Стайлз, даже не успевая глотать воздух, он должен сказать все, о чем думает, должен выговориться, иначе его разорвет от переполняющих эмоций. Но стоит волку прижать несопротивляющуюся тушку к стене и провести носом вдоль шеи, лисенок замолкает, кусая губы и цепляясь руками за плечи мужчины. Он чувствует — оборотень не доволен, а злой оборотень — это большие проблемы. Питер слегка прикусывает нежную кожу на шее подростка, заставляя того заскулить, и только когда Стилински перестает пытаться оттолкнуть от себя Хейла, он рычит в самое ухо лисенка: — Опять превысил дневную дозу? Стайлз понимает, что вопрос риторический, волк и так чует, что мальчишка перевозбужден, поэтому не отвечает на заданный вопрос, но Питер вновь кусает подростка за шею, оставляя алый след от зубов

на бледной коже, и снова рычит, когда Стилински пытается оттолкнуть от себя разъяренную махину. — Да, да, превысил, — скулит лисенок, как кукла повисая на плечах мужчины. Стайлз не боится, по крайней мере он в этом себя убеждает, Хейл может злиться, может ругаться и рычать, но он никогда не причинит вред своему человеку, по крайней мере раньше бы не причинил. Волк контролирует себя, он помнит, кто перед ним — его человек, его любовник, его лисенок, который просто запутался. Волк хорошо разбирается в своих эмоциях, поэтому точно знает, чего он хочет, в отличие от гиперактивного подростка, эмоции которого бьют через край. — Зачем? — уже спокойней спрашивает Питер, поднимая голову мальчишки за подбородок. — Знаешь же, что тебе нельзя превышать дозу. Тебя и так сложно контролировать, а когда наглотаешься Аддерола так ты вообще не управляем. — Так не пытайся контролировать меня! — выкрикивает Стилински в лицо волку и отталкивает его от себя, волк подчиняется. Когда подросток перевозбужден, с ним опасно спорить, никогда не знаешь, что он сделает в следующую минуту. Надо просто выждать, мальчишка сам успокоится, с Питером это, конечно, произойдет быстрее, но если лисенок хочет сам научиться справляться с этим, то пускай, мужчина не станет возражать. А на утро надо успеть спрятать Аддерол и выдавать Стайлзу строго по одной таблетке. Но Стилински не успокаивается ни через десять, ни через двадцать минут. В нем слишком много всего скопилось, он слишком долго молчал и держал все это в себе, поэтому сейчас он выплескивает весь негатив на оборотня. Питер — сильный, он справится. Питер — альфа, он и не с таким сталкивался, что ему один немного нервный подросток? Мальчишка уже чуть ли не срывается на истерику, он бьет Хейла в грудь, пытается достучаться до него, объяснить, как ему больно, но волку не надо ничего объяснять, он и так чувствует, как больно его паре. Стайлз не знает, но альфа забирает часть боли на себя, когда лисенок к нему прикасается, Стайлз не знает, но внутри волк Питера скулит и скребется, потому что ему тоже больно. Больно от того, что его человек так страдает, больно от того, что его пара отталкивает его. Но Питер сильный, он справится, он все стерпит, потому что любит своего лисенка. Подросток начинает кричать все громче и громче, хватая все вещи, которые попадаются ему под руку, и кидает их в Хейла. И оборотню это надоело. Он устал от детских истерик, от вечных претензий и приказов. Он альфа, он доминант, и все будет так, как он скажет. Мужчина перехватывает руки мальчишки, когда тот опять пытается его ударить, и заламывает их назад, заставляя успокоиться. — Стайлз, — грозный рык на ухо. — Прекращай! — Отпусти, ты мне не нужен, — и сильнее прижимается к волку, спиной чувствуя его тепло. — Я не люблю тебя. Почти правда. Почти. Не считая того факта, что они давно уже переросли любовь, теперь их связывает нечто гораздо большее — уважение, понимание, страсть и, конечно же, боль. Просто они забыли об этом. Они забыли, что значат друг для друга. — Зато я люблю тебя. — Я не верю. Ты врешь! — еще одна бесплодная попытка выкрутиться из стальной хватки, но все бестолку. — Я не могу заставить тебя поверить мне. Ложь. Питер мог бы, но он не хочет. Стайлз сам должен захотеть быть с ним. — Пожалуйста, оставь меня, — тихо всхлипывает лисенок, оседая на пол, мужчина опускается вместе с ним. — Пожалуйста, Питер, уйди. Не делай мне еще больнее. И волк уходит. Тихо и без возражений. Он не знает, как доказать мальчишке свою любовь, не знает, как доказать ему, что они связаны, и что человек навечно привязан к волку. Стайлз не знает, как объяснить Питеру, что он не ребенок, не знает, как сказать, что он чувствует и доказать, что ему не нужно, чтобы его приручали. Особенно волк. Каждый остался при своем.