Кукушка.

День казни, словно издеваясь, был солнечным. Небо было девственно-чистым, а воздух наполнен влагой, испарившейся после лёгкого ночного дождя. Люди шумели, запрудив улицы, и делились сплетнями. Они были в предвкушении предстоящего зрелища. Леви оказался прав — народу давно уже было плевать, кого именно загоняли на деревянные подмостки, наспех сколоченные на большой площади. Горожане привыкли к жестокости. Так почему бы не посмотреть на то, как будет мучиться очередной бедолага, осуждённый на смерть? Аккерман нервно прохаживался по кабинету командора и сжимал в ладони золотой ключ на кожаном шнурке. Он крепко сцепил зубы и глубоко дышал, стараясь сдержать праведный гнев. Ожидание убивало вернее ножа. Казалось, что одно неверное слово и Леви сорвётся, впав в состояние затяжной истерики. Ханджи сидела на диване и старательно отсчитывала капли успокоительного, падавшие в стакан с прохладной водой. — Тебе нельзя волноваться, — осторожно заметила она, отставив пузырёк с лекарством в сторону. — Какое спокойствие, очкастая?! Я должен отрубить голову отцу собственного ребёнка! — огрызнулся Леви, остановившись в центре кабинета. — Как я могу быть спокоен? Эти мрази сделали из казни публичное развлечение. Они позорят сами себя этим тупым решением. — Ты мог послушать большинство и вывести его через подземный город. Силой, — спокойно сказал Эрвин, вмешавшись в разговор. — Но ты же упрямец. Ты получил то, чего хотел. Эрен сделал выбор, и явно не в твою пользу. Сейчас уже поздно что-то менять. — Да знаю я! — капрал крепче сжал ключ в ладони. — Я могу его понять. Мне сложно, но я могу… Эрен просто верен своим словам. Отчасти это правильно. Титаны должны исчезнуть. Но для меня Эрен в первую очередь человек, и только потом — монстр. Мальчишка с глазами старика. Я не знаю, передастся ли этот ген ребёнку, но его я в обиду не дам. Сам сдохну, но он выживет. Ханджи подошла к Леви и протянула ему стакан с успокоительным. Тот хмуро посмотрел сначала на учёную, потом на воду. Стакан он брать не стал, а резко ударил по запястью, выбив его и разлив содержимое по полу. Ханджи вскрикнула от неожиданности и растёрла место ушиба. — Я хотела, как лучше, — проскулила она обиженно. — Грёб я твою заботу! Капрал сел на диван и закинул ногу на ногу, скрестив руки на груди. Он и представить себе не мог, что ему придётся выполнить своё обещание. В тайне Леви надеялся на то, что власти помилуют Йегера. По его мнению, Эрен заслужил его. Он помнил, как тот старался на войне, выполняя все приказы. Как работал на износ, иногда теряя сознание и отхаркиваясь кровью. Такой отдачи и стремления к поставленной цели Леви ещё ни у кого не видел. Эти черты характера Эрена вводили Аккермана в состояние восхищения и лёгкой эйфории. Сами собой вспоминались моменты, когда они оставались наедине. Во время последнего марш-броска таких ситуаций было много. Леви чуть ли не верхом ездил на титане. Так было удобнее координировать действия Эрена и осматривать земли, которых не было на их картах. Капрал помнил, с какой завистью на него поглядывали сослуживцы, когда во время ветреной и дождливой погоды тот в наглую пользовался теплом титана и возможностью спрятаться от воды в его ладонях. — Я не собираюсь размахивать тяжёлым топором, — сказал он, рассматривая ключ. Прежде чем отпустить своего возлюбленного, Эрен снял украшение с себя и накинул шнурок на шею капрала. «На память, — сказал он тогда. — Я носил его с детства. Пусть он теперь будет у тебя». — Лезвием будет надёжнее. Оно намного острее. Это гарантированная быстрая смерть. Что будет с его телом после казни?.. — Скорее всего, сожгут, — предположил Эрвин. — Ясно, — хмуро кивнул Леви.

******

На площади не было ни одного клочка свободной земли. Люди столпились вокруг деревянных подмостков и оживлённо переговаривались между собой. Они ждали, когда приедет чёрная полицейская карета в сопровождении вооружённого конвоя и представителей из Легиона. Все старались найти более удобное место, чтобы во всех подробностях рассмотреть казнь. — Сейчас ведь титана казнят?.. А я видел этого мальчишку раньше… Так ему и надо… Смерть гадам, — слышалось со всех сторон, когда карета подъехала к краю площади и остановилась перед оцеплением, а вооружённые люди в военной форме вывели пленника, закованного в тяжёлые кандалы. Длинная цепь путалась под ногами и мешала идти, Эрен постоянно одёргивал её и незаметно морщился, в очередной раз получая прикладом по спине. Его конвоиры не отличались большим терпением. Леви шёл чуть позади полицейских, и был готов убить их прямо на месте за такое жестокое обращение с Эреном. А ещё была толпа, напиравшая на оградительную линию. Алчущая крови, зрелища и смерти. Капрал не смотрел по сторонам, а только на спину Йегера. Он понимал, что именно сейчас мог сильно сглупить и сгубить уже не только себя, но и ребёнка. К нему не в первый раз забрела крамольная мысль, что титаны были для людей заслуженным наказанием. Что настоящим чудовищем было само человечество, своей больной фантазией породившее гигантов. Безликое, бессердечное, не знающее жалости и готовое пожрать любого, у кого не хватило сил сопротивляться. Где поклонение Золотому Тельцу было превыше всего, превыше жизни и благополучия бедняков, стариков и детей. Леви презирал общество и никогда не скрывал этого. Склониться перед этим монстром, значило унизиться, опуститься до уровня бессловесного скота, которого легко могут пустить на убой. Эрен спотыкаясь поднялся по ступеням на помост и замер. Он только сейчас посмотрел на лица в толпе. Восторженные, заинтересованные, презрительные. Каких только эмоций они не испытывали! Но главной была одна — вожделение его смерти. — Что я тебе говорил? Их заводит боль… чужая боль, — тихо сказал Леви, остановившись позади него. — Они питаются ей и становятся сильнее. — Мы воевали ради них, — выдохнул Эрен. — Нет. Мы воевали за Свободу, — поправил его капрал. — А это уже другое. Они — рабы. Мы воевали за свободу, а не за рабов своей похоти и желаний. Эрен обернулся к нему, заглянув в серые глаза, полные отчаяния и боли. А ещё взгляд зацепился за шнурок с ключом, намотанный на запястье. Он едва выглядывал из-под кружева белой рубашки. — Не слишком ли изысканный наряд для палача? — едва заметно улыбнулся он. — Где привычный колпак и тяжёлый топор? — Там же, где и городской палач — в пивнушке… — откликнулся Леви. — Для них казнь — это праздник, так почему бы не подыграть им… Эти твари давно уже сломали наши крылья, — продолжил он. — Мы отыгранная карта, которая больше не нужна. Наша награда — смерть. Это всё, что мы заслужили по их мнению. Не правда ли, это мило? — Такова человеческая натура, — невесело усмехнулся Йегер. — Но я ждал этого… и никогда не надеялся на понимание. Никто не будет утруждать себя подобной мелочью. Аккерман тихо хмыкнул и покосился на глашатая, зачитывавшего длинный текст приговора. — Нет желания послушать этого крикуна? — спросил он. Полицейские смотрели сквозь пальцы на то, что осуждённый и палач переговаривались между собой. Никто не хотел навлечь на себя гнев сильнейшего воина. — Нет. Я уже всё выслушал на суде, — мрачно ответил Эрен. — Мне хватило. Труднее всего было держать дистанцию. Ему безумно хотелось орать от безысходности и, плюнув на субординацию, спрятаться за капрала. Пристальное внимание толпы давило на нервы. Стоять прямо и сохранять спокойствие было всё сложнее. Глашатай заливался соловьём, а народ внимал каждому его слову. «Мне не страшно. Если только чуть-чуть. Я умру от руки Леви. Он не причинит мне боли. Умирать не страшно, — убеждал сам себя Эрен. — Я принимаю свою судьбу, как бы невыносимо это не было. Мне не больно. Титаны боли не испытывают». От мрачных мыслей его отвлекло едва заметное касание к руке. У Леви были холодные пальцы… всегда. — Умирать не страшно, — печально улыбнулся Эрен, опустившись на колени перед плахой. — Мне уже не больно… и даже не обидно. Он положил голову на бревно, оголив шею, и скосил полные слёз глаза на своего палача. Любимого палача. От этого взгляда всё обрывалось внутри, а сердце обливалось кровью. Леви старался не поддаваться своим эмоциям, но его ответный взгляд говорил за него. Они прощались молча. С тихим щелчком и металлическим звоном капрал вытащил острые лезвия и замер, обернувшись к глашатаю. — Приговор привести в исполнение! — приказал тот. Короткий и сильный замах, расширившиеся зрачки и обречённый взгляд. Секунда тишины и вздох толпы, получившей свою порцию острых ощущений. Голова с глухим стуком упала в глубокую плетёную корзину, уставившись в небо стеклянными глазами, а тело грузно завалилось на бок. Леви выщелкнул из рукояти окровавленное лезвие и сделал шаг назад, закрывая глаза и жадно глотая воздух. Шум и голоса людей превратились в единый монотонный гомон. Он слышал стук собственного сердца, готового выскочить из груди, оно словно стремилось вырваться из клетки. Капрала била сильная дрожь. Всё кончено. Эрена больше нет. Резко выдохнув, Леви сбежал вниз по ступенькам и торопливо прошёл мимо линии оцепления. Он чувствовал, что не может больше находиться в этом месте. В месте, где с такой радостью принимали смерть. Тёмные переулки встретили его прохладой. Леви шёл торопливо, на ходу смахивая невольно выступавшие слёзы, и тихо всхлипывал. Его драли на части ненависть к властям и презрение к себе. — Бесхребетный, слабак… — костерил он сам себя. — Ни на что не способен! Он упал на колени, почувствовав сильный приступ тошноты. Его выворачивало наизнанку. Сил больше не осталось.

******

После казни прошло полгода. Шёл седьмой месяц беременности Леви. Он стал ещё более замкнутым, часто разговаривал с ребёнком, не замечая никого вокруг, и следил за событиями. Сколько бы не старался Эрвин добиться разрешения на экспедицию, сколько не уговаривал власти, предлагая найти учёных и подготовить группу для разведки новых земель, результат был всегда один. Отказ. На развитие Легиона денег никогда не было. Всё перекинули на поддержание гарнизона и внутренней полиции. Разведчиков изолировали от их прямых обязанностей. Начались кадровые чистки. Легиону стали припоминать все их потери. Казнь Эрена была не единственной. За ней потянулась целая цепочка. Офицеров вешали, рубили им головы, сажали в тюрьмы… И каждый раз по глупым обвинениям. Тёмное прошлое, подозрения в заговоре, хранение запретной литературы. Эрвин рвал на себе волосы и понимал, что все его связи уже ничего не значили. Разведчиков старательно уничтожали. Властям был важен тотальный контроль над людьми. А Легион сеял сомнения в правильности решений правителей. — Скоро и до меня доберутся, — как-то заметил Леви, сорвав объявление об очередной казни со столба. Микаса смерила его холодным взглядом и промолчала. Все эти месяцы она была рядом с ним. Девушка переживала не за Леви, а за своего племянника. На капрала ей было глубоко плевать. Тому было всё равно, как она к нему относилась, ему была нужна помощь, и он её получил. А ещё была Ханджи. Она следила за тем, как протекала беременность капрала. Учёная авторитетно заявила, что прямые роды ему противопоказаны. Сильная мускулатура сгубит малыша. Она пообещала, что сама проведёт операцию. Леви дал своё согласие. Потерять ещё и ребёнка он боялся. Ещё через месяц малыш увидел свет. Это было морозным декабрьским утром, когда все крыши были припорошены снегом, а в воздухе кружили лёгкие снежинки. Девочка… Маленькая кроха с огромными глазами цвета горного малахита и сочной травы. С глазами своего отца. Улыбчивая, любопытная и здоровая. Хрупкий весенний лучик среди зимних холодов. — Агния. Непорочная… пусть будет так, — задумчиво сказал Леви, с трепетом держа младенца на руках. Он дорожил каждой минутой, проведённой рядом с дочерью. Ему было трудно, он многого не знал, но навёрстывал упущенное, черпая знания из советов Ханджи и Микасы. У Леви не было своего жилья, кроме кабинета в казармах, поэтому Эрвин отдал ему в распоряжение большую комнату в своём доме. Не гоже было нянчиться с малышкой на виду у всей армии. Никто, кроме близкого окружения Аккермана и Эрена, не знал, от кого именно ребёнок у капрала. Многие видели, как развивались их отношения, но о принадлежности Эрена к альфам знали единицы. К Леви быстро прицепилось обидное оскорбление — «приживалка». Тот пропускал это мимо ушей. Его не волновало ничего, кроме Агнии. Вся любовь отдавалась ей и только ей. Так продолжалось ровно полтора года, пока сверху не спустили бумагу с очередным приговором…

******

— Мой тебе совет, хватай младенца и вали из города как можно дальше, — как-то хмуро бросил Эрвин, вернувшись домой. Последние месяцы он был мрачен и ходил сам не свой. Его товарищей убивали одного за другим, а он ничего не мог сделать. Смит давно уже готовил план, как вывести остатки Легиона под прикрытием миротворческой и исследовательской миссии за стену. Он собирал деньги, общался с недовольными нынешними законами и нашёл среди них немало единомышленников. — Там есть ещё такие же города, как наши, — продолжил он. — Если верить старым картам и заметкам редких и отчаянных путешественников, то мы не единственные выжившие люди. Есть другие континенты, отделённые от нас морями. Где гарантии, что титаны плавают и добрались до них? — он внезапно замолк. — А, кстати, титаны плавают? — Ты меня спрашиваешь? — спросил Леви, подняв голову и продолжая осторожно придерживать бутылочку с молоком, к которой присосалась Агния, перебирая ножками в воздухе. — Надо было раньше проверять, если тебе это так нужно. Когда эти титаны ещё были. Хотя, лично я не могу представить себе огромную махину, которая гребёт лапищами, стараясь доплыть до корабля… Эрвин сел рядом с ним на диван, как то обречённо вздохнув. Подмышкой он держал чёрную кожаную папку и явно собрался сообщить не очень приятную новость. — Хорошо, что моё предположение не слышит Ханджи, у неё бы истерика началась. Но я не про это, — неловко перехватив папку и раскрыв её на коленях, Смит подхватил листок и протянул Леви. — Я думал, что про тебя забыли. Столько времени прошло… Но нет, тебе припомнили и грабёж, и побои, и превышение должностных обязанностей. Судьи с ума сошли. Я уже подумываю, что в этой крепости все медленно сходят с ума. По их решению тебя должны вздёрнуть на виселице, как какого-то обычно вора. Леви замер, внимательно читая текст. Он криво улыбнулся и перевёл взгляд на дочь. — И даже она не смягчила приговор? — спросил он. — И всем уже плевать, что раньше на меня чуть ли не молились… Забавно. Через сколько дней я познакомлюсь с пеньковой верёвкой? — Леви, я тебе что сказал? Ноги в руки, дочь под мышку и вали за стену… ты там выживешь. Аккерман тяжело вздохнул и прикрыл глаза, невесело усмехнувшись. Агния довольно причмокнула и оттолкнула от себя уже пустую бутылочку. Она засучила ручками и крепко вцепилась в рубашку Эрвина, стараясь отодрать пуговицу с гравировкой в виде скрещенных крыльев. — Я устал… — Леви осторожно поймал маленькую ручку и отвёл её в сторону. — Веришь, нет, но я уже устал от этих уродов. Я не буду бегать от собственной участи. Меня должны были повесить ещё тогда, восемь лет назад, но ты затащил меня в разведку. — А девочка, кто будет воспитывать Агнию? Ты о ней подумал? — мрачно спросил Эрвин. — У неё нет отца, но ты лишаешь её и последнего родителя! — У неё есть тётя. Микаса — зверь, когда дело касается Эрена и его дочери. Всё-таки я кукушка, — едва слышно рассмеялся Леви. — А ведь птичка оказалась права… всего два года. Два. — О чём ты? — непонимающе спросил Смит. — Два года назад, во время обратного пути в крепость после последнего сражения, маленькая лесная кукушка предсказала мою смерть. И она не ошиблась. Эрвин, не надо меня уговаривать. Я живу через силу. Я знаю, что дочка не останется одна, и что ты придумаешь, как вытащить наших из той жопы, в которую мы попали. Я это знаю. Но меня больше не мучайте. Эрвин промолчал. Леви был слишком упрямым. — Если ты так хочешь…

******

Как и в день казни Эрена, день был солнечным. Народ так же толкался на площади и перешёптывался, перетирая кости капрала. Леви шёл гордо вскинув голову и холодно смотря по сторонам. Смерти он не боялся. Он дождался, когда зачитают приговор и, извернувшись из рук палача, сделал шаг вперёд, к краю подмостков. — Мне полагается последнее слово, — огрызнулся Леви на палача. — Ну что, тварьё, порадоваться пришли?! — повысил он голос, чтобы его услышало как можно больше людей. — Нравится вам, как другие умирают? Самим-то страшно! Я не за вас воевал! Не за скотину, которая хавает всё, что им скармливают богачи. А за свободу! И где она?! Титанов нет, а стены стоят закрытыми. Вы как рабы в загоне. Не титаны ваши враги, а вы сами. Вы сами губите себя. И если вы такие бесхребетные звери, то я не хочу жить среди вас. Умирать не страшно, страшно жить среди таких мразей! Он говорил, выплёскивая на толпу всю свою обиду и злость. Слова лились сплошным потоком, перемежаясь с проклятиями. Одинокая фигура, закутанная в чёрный плащ и алый шарф, стояла на краю площади, крепко сжимая маленькую девочку в объятиях, и слушала последние слова капрала. Микаса была неподвижна, от неё веяло холодом и спокойной уверенностью. Она цепко следила за каждым движением осуждённого. Леви легко вскочил на пень, сам просунул голову в петлю, злобно смерил тяжёлым взглядом палача. — Нет, вам наскучили нивы бесплодные… Чужды вам страсти и чужды страдания; Вечно холодные, вечно свободные, Нет у вас родины, нет вам изгнания.* Он на распев процитировал строки, вычитанные в старой книжке, и посмотрел в чистое лазурное небо. Глубоко вздохнув и не отрывая взгляда от одинокой птицы, Леви, не дожидаясь пока из-под него выбьют пенёк, сделал шаг вперёд. Петля затянулась на шее капрала, раздался тихий хруст, а тело свело в предсмертной судороге. Несколько мгновений и жизнь покинула его. — Вот и нет у тебя больше матери… — едва слышно сказала Микаса. — Но не волнуйся. Ты не останешься одна. Я тебя не брошу. На следующий день экспедиция в составе остатков Легиона и сто четвёртого корпуса, а так же группы учёных и недовольных системой управления, навсегда покинула стены.