Женаты поневоле

      — Сука! — Чанёль падает на пол, в то время как его вновь бьют. В этот раз альфа получает прямо по животу и болезненно корчится. Он не сопротивляется, когда его подымают и трясут за плечи.       — Сука! Я ведь тебе верил! — Джонин вновь замахивается, но что-то его останавливает. На заднем фоне мелькает испуганное и заплаканное лицо Кёнсу, и альфа отпускает Чанёля, позволяя тому рухнуть на пол, словно мешок. — Как же я вас ненавижу-у-у-у, — Джонин запускает пятерню в волосы и отчаянно тянет их, издавая полустон-полурык.       Чанёль корчится от боли, чувствуя на кончике языка металлический привкус крови, и морщится. Всё тело неприятно саднит, но всё это меркнет на фоне его душевных терзаний. Все побои Джонина отходят на второй план при мысли о том, что Бэкхёна нет рядом.       — Джонин-а, прости, — Чанёль слышит голос Кёнсу и усмехается. Альфа с трудом привстаёт на локти и смотрит на Джонина. Ким сидит на стуле, оперевшись локтями об колени, и качает головой. Чанёлю вдруг становится его жаль. Искренне жаль. Пак знал, что Джонин души не чает в своём омеге, а он воспользовался его отсутствием и соблазнил Кёнсу. Ведь всем известно, что во время течки омеги готовы на всё, и Чанёль не особо сопротивлялся этому. Он скорее осознанно шёл к Кёнсу, чувствуя его запах.       — Это я виноват, — осипшим голосом говорит Чанёль и слышит, как горько ухмыляется Джонин.       — Он мог и не раздвигать ноги перед тобой, — Джонин указывает на дрожащего Кёнсу, что сейчас больше походил на забившегося от страха котёнка. До поочередно смотрит на альф и стыдливо отводит глаза.       — Сука! Это ведь мой омега, — рыкает Джонин, а Чанёль виновато опускает голову. — Не прощу! Не прощу! — как в полубреду шепчет Ким, опустив голову вниз и оттягивая волосы.       — Джонин-а, — полный отчаяния голос Кёнсу, в ответ на это Джонин лишь поднимает указательный палец в воздухе, и Кёнсу замолкает, хотя столько всего хочется сказать. Все его слова вдруг застывают в горле, давя на стенки и заставляя омегу всхлипнуть. По щекам давно струятся солёные дорожки слёз, а пальцы подрагивают.       — Если тебе станет легче, — Чанёль шикает от резкой боли в ребрах, — мой омега ушёл от меня.       — И поделом тебе, — глухо отвечает Джонин и поднимает глаза на Чанёля. Глаза, которые выражают всю боль альфы, в них столько осуждения, столько невысказанности, что Чанёль задыхается. Ему на миг кажется, что перед ним Бэкхён. Бэкхёну наверняка ещё больнее, чем ему.       — Прости меня, — Чанёль не отрывается от глаз Джонина и медленно сглатывает, прежде чем произнести кое-что ещё. — и Кёнсу прости. Он ведь любит тебя. Это я его заставил.       — Сука! Врешь ведь! — Джонин мгновенно поднимается со стула и, сокращая расстояние между ними, замахивается. Чанёль жмурится, но не пытается избежать удара. Он заслужил. Будь он на месте Джонина, то наверное вообще убил бы его. Но Джонин медлит.       Пак осторожно приоткрывает глаза и тяжело выдыхает. Джонин плачет. Он плачет безмолвно, бесшумно втягивая воздух и позволяя слезам катиться по щекам. Взгляд Чанёля опускается вниз, на руки, сцепленные в надежный замок. Кёнсу прижимается щекой между лопаток Джонина и плачет навзрыд. Он что-то шепчет, но расслышать, наверное, его сможет сейчас только его альфа. Кёнсу крепко прижимается к родному телу и без остановки начинает целовать спину альфы, шепча «прости». Чанёль аккуратно встает на обе ноги и идёт к выходу.       — Простите меня, — искренне говорит он, прежде чем скрыться за металлической дверью и оставить пару наедине.       Чанёль не знает, чем закончится их разговор, но сердце подсказывает, что Джонин простит. Он любит Кёнсу и простит его. Потому что Джонин благородный, он не такой гнилой, как Чанёль. Его сердце доброе, оно не выдержит слёз своего омеги. А Кёнсу не сможет жить без Джонина. Чанёль и это знает.

***

      В квартире непривычно пусто. Чанёль тонет в угнетающей тишине, что давит на виски. Он тяжело вздыхает, крутит и чувствует, как его накрывает холодной водой. Струи воды отрезвляют его, и альфа позволяет себе расплакаться. Ему стыдно. Стыдно перед родителями, перед Джонином и Кёнсу, а самое главное, перед Бэкхёном. Ему и жизни будет мало, чтобы вымолить прощение у омеги       Перед глазами, как кадры кинофильма, проносятся кадры последних двух месяцев. Вот Бэкхён смущённо протягивает ему завтрак на работу, хотя прекрасно знает, что альфа кушает только в дорогих ресторанах и редко ест домашнюю еду. Но в тот день Чанёль впервые садится за стол, достает эту коробку и кушает. Он, наверное, впервые ест такие вкусные сэндвичи, запивая всё это компотом, который Бэкхён заботливо положил ему на переднее сиденье, когда Чанёль уже отъезжал.       А ещё он помнит, как Бэкхён смущался, когда они ездили вместе выбирать наряд для омеги. Помнится, они тогда впервые появились вместе на корпоративе Чанёля. Все окружающие с восхищением рассматривали миловидного омегу, облачённого в белоснежный костюм.       Чанёль, кажется, до сих пор подушками пальцев помнит нежную кожу омеги и покрывается мурашками. Ему необходимо почувствовать его, увидеть его, обнять. Чанёль зарывается носом в подушку омеги, которая хранит в себе запах Бэкки.

***

      — Прошу, скажите мне, где он! — Чанёль стучится в дверь, но по ту сторону неодобрительно шипят и уже в который раз отвечают:       — Проваливай!       — Я не дам развод! Так и передайте ему. Я должен с ним поговорить, — Чанёль срывается на хрип, но, чувствуя, что ему и сегодня вновь не откроют, раздражённо пинает дверь.       Он должен увидеть его. Он просто обязан увидеть его и попросить прощения. Он так виноват перед ним, что чтобы вымолить прощение, ему надо будет очень постараться.

***

      — Ты уверен, что в этом есть необходимость? — Бэкхён смотрит на Сухо с неким недоверием, но тот лишь мотает головой.       — Конечно, — Бэкхён сглатывает, прежде чем протянуть руку своему другу.       — Красивое, — заметил Джунмён, — но оно не твоё, Бэкки. Тебе его должен был надеть любимый человек, — Бэкхён кивает в знак согласия. — У тебя красивые пальцы, — восхищённо замечает Джунмён, но это скорее отвлекающий маневр. Омега ловко снимает кольцо и поднимает его в воздух, щурясь и хитро улыбаясь.       — Можно я сам? — осторожно спрашивает Бэкхён.       — Даже нужно! — восклицает Сухо, изрядно пугая этим Бэкхёна. – Ой, прости. Я не хотел тебя пугать, — хихикает он. — Ну, давай, бросай его.       Бэкхён глубоко вздыхает и поворачивается к реке. Он крепко сжимает кольцо в кулак и, сильно замахнувшись, бросает его куда-то вдаль, наблюдая маленький всплеск.       — Ураааа, — кричит Сухо. — Прощай, Пак Чанёль! Да здравствует новая жизнь! — визжит он и зажимает смеющегося Бэкхёна в своих объятиях. — Ты молодец, Бэкки!       — Да, я молодец, — омега судорожно вздыхает и ещё крепче сжимает кулак, пряча маленькое колечко. Сухо грустно улыбается и делает вид, что Бэкхён действительно выбросил обручальное кольцо.

***

      — Я скучаю по нему, — Бэкхён прикрывает глаза и судорожно выдыхает воздух. Одна его рука покоится на слегка выпирающем животике, а вторая зажимает ему рот. Потому что подавлять всхлипы становится с каждым разом всё труднее.       В груди неприятно ноет и зажимает с такой силой, что омега обессиленно падает на кресло и громко всхлипывает. Бэкхёну никогда, наверное, не было так больно, как сейчас. В голове то и дело прокручиваются картинка сидевшего на скамье альфы и омеги, сидевшего сверху, прижимавшегося к нему и просившего ласки. И Чанёль отвечал. Он так жадно целовал его, что Бэкхён вдруг подумал о том, что, может, всё это время Чан представлял вместо Бэкхёна именно того омегу. А что, если он сейчас лежит в их постели и злорадствует над Бэкхёном?       Бэк достал кольцо из кармана, повертел его между пальцев и прикрыл глаза. Это чёртово кольцо жжет кожу, но омега не хочет с ним расставаться. Оно красивое, оно ведь не виновато в том, что случилось. По крайней мере, омега так себя уверяет и прячет кольцо в тумбе.

***

      — Мне вот интересно, кто там? — Сухо заинтересованно рассматривает животик и аккуратно прикладывает к нему ладошку.       — Скоро узнаешь, любимый, — Исин мягко улыбается и протягивает своим омегам свежевыжатые соки.       — Ну как ты можешь быть таким спокойным. Неужели тебе не любопытно? — Сухо поднимает глаза на Бэкхёна и выжидающе смотрит.       — Я чувствую, что он альфа, — Бэкхён гладит животик и устраивается поудобнее.       — А как ты его назовешь? — продолжает любопытствовать омега.       — Тэхён, — омега чуть медлит с поглаживаниями, чувствуя, как малыш толкается, отзываясь на имя.       — Тэхён-а, — тянет Сухо, — мы ждем тебя, малыш.       — Ну всё, омеги, — довольно тянет Исин, — пора делать групповое фото.       Это их традиция. Каждый месяц они фотографируются, держась за животик счастливого, улыбающегося Бэкхёна. Это уже восьмая фотография. Следующая должна быть с малышом.

***

      Бэкхёну до одури хорошо. Он словно в сказку попал. Омега рассматривает фото и, вдоволь насмотревшись, кладёт в конверт, на котором маленькими буковками, чтобы никто не увидел, написано: «для Чанёля».       Омега считает, что все это неправильно. Он так благодарен своим друзьям, что не дали погрязнуть ему в депрессии. Интересно, а как там живет Чанёль? Родители ничего не хотят говорить о нём, хотя омега и сам не горит желанием. Тема альфы вообще отошла на второй план, потому что Тэхён должен появиться на свет совсем скоро, а Бэкхёну от этого всё страшнее.

***

      Омега кричит, корчась от боли. Кусает губы и стискивает кольцо в кулачке. Больно. Адски больно. Дарить маленькому человечку жизнь очень больно, но оно того стоит. Бэкхёну кажется, что его ломают изнутри, раскрывают ребра, и все органы давят.

***

      Чанёль просыпается в холодном поту. Его руки дрожат, а в горле странно клокочет. Ему показалось, что он слышал крики Бэкхёна. Альфу знобит, но не отпускает, даже когда он кутается в одеяло и пьет горячий чай. Внутри всё наливается теплом, но отчего-то альфе кажется, что это вовсе не из-за чая.       В это время Бэкхён держит на руках маленький свёрток и не верит своему счастью.       — Добро пожаловать, малыш, — шепчет омега и мысленно благодарит Чанёля за это счастье.