Город Тюремного Режима

      В непроглядной темноте подвала одного из полуразрушенных домов на окраине ГТР теплится неприметный нежно-голубой огонек. Хотя наблюдать подобное редкое явление сегодня приходится разве что крысам, которые осадили этот самый подвал. Нет, осадили еще мягко сказано, оккупировали чертов подвал и живут тут на правах хозяина. Вот только Пуншу после немалой дозы влитого в себя дешевого алкоголя до этих «хозяев» нет никакого дела. Да и вообще, спроси его кто-нибудь, как он дошел на своих двоих в таком «неприглядном» состоянии до окраин, он вряд ли сможет дать вразумительный ответ.       В данную минуту, сидя на влажной земле, пропитанной застоявшимся запахом плесени и наверняка не видевший солнца с самого создания ГТР, Пунш мог думать только об одном. О том, как его предал единственный человек, которого он любил. Может, его любовь это то еще дерьмо, и она мало кому нужна, но ножа в спину в ответ на нее Пунш точно не мог ожидать, тем более от него. Он верил Деми. На деле же оказалось, что и доверие, и сами чувства в этом городе такая же прогнившая дрянь, как и все остальное.       Правда, именно сейчас Пунш понимает Деми. Вот так, в пьяном дурмане, сидя в холодной темноте подвала, он начал его понимать. Единственное, что в современном обществе: будь то ГТР или Внешний Мир, имеет ценность — это сила, власть и деньги. Все остальное, включая глупую любовь, всего лишь мусор, уже давно использовано и выброшено за ненадобностью. Или же Пунш и здесь пытается оправдать Деми? Оправдать, несмотря ни на что?       Пуншу становится противно от собственных мыслей. Он лениво дергает рукой, отбрасывая в сторону единственный источник света, и, согнувшись пополам, пропихивает в глотку два пальца. Ему кажется, что только так он может избавиться от сжигающих его внутренности чувств, от разъедающих его голову мыслей. Желудок скручивает знакомыми спазмами, во рту чувствуется привкус горечи, а после и правда становится легче, физически.       Морально же Пунш измотан. Хотя хуже всего приходится индиго, запертому внутри. Пунш чувствует, как эта часть его буквально рвет грудную клетку. Как монстр, прирученный Деми, сорвался с цепи и требует крови. И невольно в голове проносится: «Может, позволить ему сорваться?». И монстр, почуяв, как человеческая часть сдается ему на милость, начинает было уже ликовать, но Пунш быстро берет себя в руки. Не сейчас, нельзя. Сначала необходимо связаться с нужными людьми.       Прислонившись макушкой к грязной бетонной стене, он шумно выдыхает и закрывает глаза всего на минуту, чтобы потом, не глядя, рукой нащупать тот самый откинутый куда-то в сторону источник света. Подобный маневр ему удается совершить далеко не с первого раза, мало того, что под руку попадаются щепки и камни, так еще и крысы, снующие туда-сюда, привлеченные содержимым желудка. Глупые твари наверняка не понимают, что заманчивое лакомство бывает опасно. Наконец, нащупав нужный предмет, подносит его к лицу почти вплотную. По глазам резко бьет нежно-голубой свет, и они невольно начинают слезиться.       Не тот даже этот свет, исходящий от планшета, подаренного Пуншу Николасом на десятый день рождения, сейчас другой. Тот, что был родным и придавал ему сил, горел сиреневым, а на планшете всегда высвечивались неизменные «0и4». Этот же свет возвращает его туда, в темное, одинокое прошлое, где Пунш чувствовал себя так же, как сейчас, опустошенным и сбитым с толку.       Он тут же мотает головой, прогоняя ненужные воспоминания, и это невинное движение отдается тупой болью в черепе, а следом за ней отзывается и желудок новой порцией тошноты. Пунш с силой сжимает зубы и шипит проклятия в темноту подвала, надеясь, что это чем-то поможет. Когда боль потихоньку отступает, а голова хоть немного начинает соображать, он, не теряя больше времени на раздумья, проводит пальцем по экрану.       Планшет отзывается вибрацией, и на экране появляется маленький мальчик, который, пискнув механическим голосом: «Привет Пунш», скрывается в дебрях бесконечных папок и файлов. Пунш находит нужный значок в виде небольшого красного конвертика, нажимает на него, и открывается окно со списком сохраненных на планшете контактов. Как давно он не видел этих имен? Наверное, с момента, как попал в команду к Мел. Теперь пришло время.       Среди десятков сохраненных ников Пунш выискивает один, нажимает на него, и открывается окно с кучей сообщений, а следом и надпись «произведен вход в Систему ГТР: контакт Магнолия».       Магнолия: Кто тут у нас появился?! Я думал, ты бросил такого нежного и красивого меня на поедание своему страшному папочке. Какой же ты плохой мальчик.       Пунш: Нежный и красивый, да? Не боишься застрять у Николаса между зубов? Или встать поперек горла?       Магнолия: Ой, ли? Твой папочка любого сожрет и не подавится.       Пунш: Испугался?       Магнолия: Кто бы говорил.       Пунш: Я тоже по прайсу хороших дел явно на первое место не претендую. Вот дальше ты мне не поверишь…       Магнолия: Насколько все плохо?       Пунш: Смотря, по какой шкале мерить. Поможешь?       Магнолия: Спрашиваешь. Я же влюбился в тебя еще в тот момент, когда сменил тебе первый подгузник. В какую дыру тебя занесло на этот раз, молокосос?       Пунш: Хочу покончить со всем этим дерьмом. Помнишь мой тринадцатый день рождения?       Магнолия: Скажи, ты на игле М-5 сейчас, да? Кончай шутить такие шутки.       Пунш: Значит, помнишь. Если поможешь, я твой со всеми потрохами, если они тебе еще нужны…       Магнолия: Ты ведь помнишь цену слов, малыш? Я не заставлял тебя рыпаться. Ты продаешься?       Пунш: Да.       Магнолия: Моя программа засекла твою. У тебя всего пятнадцать минут, чтобы передумать, а дальше… Ты станешь моим самым прекрасным приобретением. Отсчет пошел…       Сцепив с силой зубы и, кажется, даже прикусив внутреннюю сторону щеки, Пунш закрывает глаза. Рука, в которой он держит планшет, безвольно падает в сторону, на экране все еще открыта программа с перепиской. Теперь все кончено.       В голове проносится мысль, что вот сейчас уже не больно, отпустило. Индиго внутри, удовлетворенно мурлыча, потирает лапки в предвкушении, а сам понимает, что пятнадцать минут неизбежно мало и немыслимо много. Мало для того, чтобы обдумать все как следует и принять взвешенное решение, и много, чтобы сломать самого себя и резко передумать. Но выхода уже нет. Он сам загнал себя в эту ловушку и добровольно стал заложником чувств, которые так легко растоптал Деми. Человек, для которого он готов был сделать все или, лучше сказать, ради которого он продолжает это делать.

***

      Большая комната с бордовыми обоями на стенах, ярко-красными креслами, грузными пурпурными шторами с кисточками на концах и дорогой мебелью из красного дерева — все это роскошное дизайнерское искусство, сделанное словно под копирку в неизменно красных тонах, Пуншу приходилось видеть каждый день с самого детства. Да и сам особняк Фалькона выглядел так же. Одна комната - точная копия другой, даже кабинет хозяина дома мало чем отличался от всех остальных.       Маленькому Френку от подобного однообразия часто становилась не по себе. Он был уверен, что и сам большой Мир, про который ему рассказывала одна из Псов, приставленных к нему в няньки, был таким же красным, как и весь этот дом. Из-за чего у Френка редко появлялось желание покидать пределы особняка, и до шести лет, когда отец впервые взял его с собой на Рынок Псов, он этого и не делал. В тот первый раз, когда Френк увидел частичку ГТР, это ему мало чем понравилось. И он начал понимать, что все намного хуже. Мир не красный, а скорее серый и грязный, даже небо и то было грузным, тяжелым и мрачным. Такой большой мир пугал Френка, и он решил остаться в том, что создал для него отец.       Так и текла жизнь маленького мальчика: в доме, где всем было плевать друг на друга. Псы ластились и прогибались под него, лишь как под сына своего отца, но Френк понимал, насколько это фальшиво. Ничтожные, жалкие, готовые на все, лишь бы занять место повыше, стать «особенными» в глазах хозяина. И такими в особняке почему-то были все, словно господин Фалькон специально находил такие забавные экземпляры. Именно «забавные», потому что Френку они казались шутами или актерами, готовыми продать душу ради главной роли. И он считал это мерзким. Как они могли понравиться отцу?       Со временем Френк смог найти ответ и на этот вопрос. На тринадцатое день рождение Николас сделал сыну подарок в виде одного из своих самых любимых Псов. Тогда мальчик уже осознавал, что именно означал «такой» подарок, но плохо понимал, что с ним делать. Но Френку и об этом не стоило беспокоиться, ведь Пес услужливо сделал все сам. Раздел, уложил в кровать и даже показал куда, зачем и в каких позах можно доставить больше удовольствия партнеру. Френку оставалось лишь расслабиться и получать удовольствия от новых и неизвестных ранее ощущений.       А уже позже, на официальной вечеринки в честь тринадцатого дня рождения сына главы Бешеных, Френк впервые встретил парня со странным именем Магнолия.

***

— Ты понимаешь своей пустой головёшкой, что творишь? Или настолько все там пусто? — шипит парень с отросшими светлыми волосами, наматывая круги по небольшой комнате, еще немного, и кажется, что он сорвется на крик.       Плавно, словно грациозная кошка, он огибает стоящий посередине комнаты стол, очерчивает «восьмерку» вокруг обоих кресел и, ощетинившись, подлетает к дивану, чтобы продемонстрировать сидящему на нем свое негодование. Хотя Пунша подобная реакция светловолосого только веселит. И когда тот, в очередной раз очертив «восьмерку», подлетел к нему, осыпая проклятиями, Пунш демонстративно зевнул. Светловолосый завис на пару секунд от подобного пренебрежения в свою сторону, и Пунш уже подумал было, что вот она, долгожданная тишина, и можно расслабится, как парень напротив начал свой монолог с удвоенной силой. — Ах, ты, сука! Скучно тебе? Сейчас возьму ржавый гвоздь и проковыряю пару дырок в твоей тупой башке. Повеселимся! Еще и проверим, есть ли там вообще мозги. — Может, хватит, мамочка, я понял.       Пунш лениво оглядел с головы до ног пышущего праведным гневом парня, пренебрежительно хмыкнул и, устроившись удобнее, откинулся на спинку дивана, закрыв глаза. Голова гудела страшно, наверняка последние пару бутылок были лишние. — И что же ты, мать твою, понял, сынок? — Был неправ. Голова у меня безмозглая, а сам я нашкодившая шлюха-алкоголичка. Доволен?       Пунш приоткрыл один глаз и, бросив быстрый взгляд на довольно вытянувшееся лицо парня, закрыл его обратно. Светловолосый, облизав пересохшие губы, облегченно выдохнул и плюхнулся рядом с Пуншем. И насмешливо обронил как бы между делом: — Еще и наркоманка. — Каюсь, грешен, — фыркнул Пунш. — Только не забывай, кто меня всему научил. Так может, еще раз прошвырнемся по практике, учитель? — Ой ли, мой мальчик? — уже в открытую веселился светловолосый, сверкая рядом белых, заточенных, словно акульи клыки, зубов. — Когда это я учил тебя трахать Песиков собственного папочки, а потом как бы невзначай сворачивать им шею? — Ну, да-да, это моя инициатива, — усмехнулся Пунш. — Должен же, в конце концов, ученик превзойти учителя?       От подобного заявления на лице светловолосого появляется злобная усмешка. И он невольно подумал, что из сидящего рядом с ним паренька вырастет достойная кандидатура на место главы Бешеных. — Превосходи. Только научись сам разгребать за собой. А то получается, ты их натягиваешь и убиваешь до хрена часто, а потом слезно умоляешь учителя убрать объедки. Мне оно надо? Твой папаша, знаешь ли, далеко не ангел. Во всяком случае, я пары белых крылышек у него за спиной не замечал. — Плохо смотрел. Может, с другого конца зайти? — Так у него их два? — наигранно удивился светловолосый. — То-то же я думаю, он из себя бессмертного строит.       Пунш тяжело вдыхает. Головная боль начинает разрастаться и уже сдавливает виски, подобно хорошо зажатым тискам. Сколько он выпил этой ночью? Сколько принял разноцветных колёс? Как ни силится, он не может вспомнить, начинал вроде с пары бутылок и одной таблетки, а потом все, мрак. Очнулся в каком-то дешевом притоне с мертвым Песиком Николаса под боком. И как только он их находит? Хотя, может, они его?       И вот теперь он сидит тут с раздражающей головной болью и оправдывается перед этим парнем. Хотя если бы не он, то у Пунша не было бы такой жизни, как и не было бы самого Пунша, а маленький Френк остался бы гнить под присмотром Николаса. Наверное, Пунш ему даже благодарен. Под собственные монотонные и какие-то до странности легкие мысли он уже начинает было засыпать, как слышит насмешливый голос прямо над ухом. — Что, головка бобо, да? Может, топорик? Говорят, помогает.       Пунш морщится оттого, как громко резануло по ушным перепонкам сказанное. Собирает последние силы на поистине героический рывок и встает с дивана. Все равно с этой светловолосой занозой он не отдохнет, а спать хочется неимоверно. И прежде чем выйти за дверь и скрыться в одной из множества комнат чужого дома, он говорит то, что хочет сказать с первой брошенной светловолосым фразой. — Откуси себе язык этими акульими зубищами и сдохни уже наконец. — Не дождешься, малыш, — слышит Пунш насмешливый ответ, когда за ним захлопывается дверь.

***

      Одна из улиц центрального района ГТР. Маленькая дорожка с подобием асфальта, усыпанная использованными шприцами и осколками от капсул М-5. Пропитанные запахом крови бесконечные паутины многоэтажных домов и провонявшие мочой подъезды. Кое-где в темных закутках маленьких улочек горят красные огоньки костров, которые Подсаженные разводят в мусорных баках или найденных металлических контейнерах. И бесконечно сыро, потому что сегодня с самого утра льет дождь.       Ледяные капли барабанят по проржавевшим поверхностям крыш. Отбивают глухую чечетку от грязных дорог и смывают кровавые пятна с потрескавшегося асфальта. Воздух в ГТР в такую погоду пропитан мокрой пылью, сыростью и плесенью.       Пунш, накинув капюшон черной куртки, садится на самый край крыши одной из многоэтажек. По одной спускает ноги вниз, свесив их и передергивает затвором пистолета. Штаны мгновенно пропитывает влага мокрого бетона, а пальцы рук морозят холодные капли дождя. Он, не обращая на это внимания, поправляет капюшон, чтобы тот не падал на глаза, и медленно вытягивает руку, держащую пистолет.       Прищуривается, вздыхает и ведет плечом. Дождь мешает, каплями создавая в воздухе рябь. Правда, для индиго это мелочь. Немного больше привычного напрягает зрение, и вот уже цель в полной зоне видимости. Сейчас Пунш словно ястреб на охоте. Сглатывает. Капли замирают, почти полностью прекращая свой бег, а рука легко направляет дуло немного левее. Тело напряжено. Делает глубокий вдох и заставляет исчезнуть из головы все посторонние мысли. В ушах отдается лишь стук собственного сердца, никаких посторонних шумов и никого в зоне видимости, кроме жертвы. Указательный палец давит на курок, и выстрел разрезает тишину на несколько секунд. Время замирает, и человек, на которого Пунш объявил охоту, падает мертвой тушкой. Мгновенная смерть, пуля попадает точно в голову.       Пунш лениво опускает руку с пистолетом, чувствуя, как холодные капли стекают по пальцам. Выдыхает, и на его губах появляется удовлетворенная улыбка. На сегодня все. Монстр внутри спокоен. Медленно встает, лениво поднимая одну ногу, следом другую, стряхивает прилипшую к штанинам грязь и кладет пистолет в карман куртки. Натягивает капюшон, закрывая глаза, и все с той же улыбкой спускается вниз.       Сегодня он увеличил расстояния выстрела на пару метров и попал точно в цель. Интересно, и каков предел его способностям индиго? Именно это Пунш и пытается выяснить.       Дорога обратно до особняка займет где-то час, а идти придется под проливным дождем. Хотя сюда он тоже под ним тащился. Тяжко вздыхает, вытащив из кармана пачку сигарет, засовывает одну в рот и, чиркнув зажигалкой, которая выпускает огонек только с третьего раза, закуривает. Намокшие штаны прилипают к коже, пальцы слегка подрагивают, а сигарета, на которую то и дело пытаются попасть проворные капли, намеревается потухнуть. Но, несмотря на все, внутри на удивление спокойно. Может, из-за дождя?       Докурив и откинув окурок в сторону, Пунш засовывает руки в карманы и, развернувшись, шокировано замирает. В метре от него стоит человек. Всего в метре, а Пунш даже не почувствовал его? Он тут же напрягается и даже прислушивается к своим внутренним ощущениям, но никакого отклика или намека на чье-то присутствия. Такое бывает? — Кто ты? — с ленцой в голосе протягивает он.       Человек, стоявший до этого момента неподвижно, оживает и как-то слишком резко, как показалось Пуншу, оказывается рядом. Теперь у Пунша есть возможность рассмотреть его. Парень, ростом где-то на голову выше, короткие рыжие волосы, прямой нос, тонкая линия губ и глаза странного фиолетового цвета. Но даже не столько глаза удивили Пунша, как то, что парень стоял под проливным дождем в одной рубашке и накинутым поверх нее белом халате. С его волос стекали капли, пропитывая собой белую ткань, а сам он дрожал, видимо, от холода, и даже губы начинали синеть. — А ты? — улыбнулся парень какой-то странной нервной улыбкой и склонил голову набок.       Пунш невольно проследил за каплями, которые стекали с кончиков рыжих волос парня, очерчивали изгиб шеи и скрывались за воротом темно-синей рубашки. Во рту мгновенно пересохло, а низ живота отозвался тяжестью. Пунш списал это на долгое воздержание. Он не помнил точно, сколько у него не было нормального секса, месяц, может, два? Но сейчас об этом думать было глупо, как и возбуждаться от вида первого встречного, поэтому он мгновенно взял себя в руки. — Не вижу смысла отвечать, — пожал он плечами.       Парень улыбнулся, теперь уже искренне, и заговорил немного насмешливо. — Я видел, как ты убил человека.       Пунш тут же напрягся, а рука уже нащупала пистолет в кармане. Лишнее движение со стороны, и Пунш незамедлительно выстрелит. Вот только парень все так же продолжает стоять и глупо улыбаться. — А я вот стрелять не умею, представляешь? — Мне нет до этого дела, — Пунш сжал рукоять пистолета, чтобы чувствовать, как метал холодит кожу, и немного нервно дернул плечом.       Парень напротив выпрямился, расслабил плечи и немного сгорбился, словно хотел заглянуть под капюшон, который скрывал от него глаза Пунша. Сделал еще один шаг навстречу и, когда уже Пунш готов был вытащить из кармана пистолет, вдруг заговорил. И голос его оказался странным: слишком искренним, живым и каким-то неизбежно привлекательным. Именно его Пунш еще долго будет слышать во сне. — Меня зовут Деми. Я просто немного заблудился. А еще я знаю, что ты индиго, потому что я тоже. Ты разве не чувствуешь?       И действительно, чувствует ли? Пунш прислушался к себе и собственным ощущениям. Но ничего так и не смог разобрать. Индиго не индиго, какая разница, если видишь этого человека первый и последний раз?       Пунш хотел уже было послать парня куда подальше, как вдруг почувствовал прикосновения чужих рук, а через секунду холодные капли стали оседать прямо на его волосы. Он удивленно поднял взгляд и встретился с чужим взглядом фиолетовых глаз, которые сейчас горели живым интересом и внимательно рассматривали его. — Ничего не чувствуешь? — парень, практически прошептал эти слова. Руками обнимая Пунша прямо поверх куртки, видимо, все еще держа капюшон. И Пунш завис на пару минут, выпал из реальности, пытаясь понять: что происходит? А сам уже медленно начинал тонуть в глазах напротив. Внутри что-то менялось, рассыпалось и металось из угла в угол.       Пунш дернул плечами, прогоняя тем самым непонятно откуда взявшееся наваждение и заодно сбрасывая руки обнимающие его человека. Непривычно чувствовать подобное. Он криво усмехнулся и еще раз окинул взглядом промокшего насквозь парня. Дрожит, видимо, и правда замерз. Руки сами потянулись расстегивать молнию на собственной куртке, чтобы снять ее, а после, привстав на носочки, дотянуться до чужих плеч и набросить ее сверху. Глаза рыжего распахнулись в немом удивлении, на что Пунш только хмыкнул. — Дрожишь весь.       И воспользовавшись замешательством парня, Пунш обходит его и, не оборачиваясь, сворачивает за угол, чтобы продолжить свой путь. В ГТР уже начинает смеркаться, а идти до особняка целый час под проливным дождем. Да еще и без куртки. И только спустя пару месяцев он вспомнит, что пистолет так и остался лежать там, в ее кармане.