Часть 2
1 мая 2015 г., 13:23
Тот день вообще был каким-то странным. Адмирал Соловьев, лично затребовавший его для отчета по одной из совместных операций разведки и боевых пловцов, казалось, не замечал собеседника, вызывая если не раздражение, то крайнее недоумение. Но что-то спрашивать было бы нарушением Устава, да и хотелось закончить последние формальности как можно быстрее, чтобы в кои-то веки отдохнуть в заслуженном отпуске. Его доклад был прерван звонком телефона, на который в течение всего разговора Соловьев поглядывал с какой-то настораживающей смесью ожидания и страха. У Бурлака мелькнула мысль, что сейчас в разгаре какая-то особо тяжелая боевая операция, он даже успел посочувствовать Адмиралу, подумывая о том, что теперь под благовидным предлогом можно было бы просто сбежать, но стремительно бледнеющий и начавший шарить по карманам в поисках валидола Соловьев заставил выбросить из головы любые мысли о «стратегическом отступлении».
Стакан воды материализовался в руках Виктора Федоровича будто сам собой, но мужчина выслушал собеседника до конца, бросил в трубку «Держись, Риточка» и только потом осушил его залпом. Затем тяжело поднялся, не смотря на собеседника, да и вообще как-то не придавая особого значения тому, кто сейчас находится в его кабинете, достал из шкафа два стакана и бутылку водки. Заполнив тару почти наполовину, кивнул на стакан Варягу, взглядом заставив молча проглотить горький напиток, и сам осушил стакан одним большим глотком.
- Иди, Саш, извини, что выдернул, - спустя несколько секунд, уже относительно взяв себя в руки, сказал Соловьев, спрятал стаканы и водку в шкаф и сел в свое кресло. – Иди, а мне позвонить надо.
Интуиция вопила благим матом, обходиться без которого он умел всегда, поэтому Бурлак просто нахмурился, сделал пару шагов к двери, наблюдая за тем, как Соловьев гипнотизирует телефонный аппарат, а затем все же спросил:
- Что произошло, Виктор Федорович?
Соловьев посмотрел на бывшего подчиненного долгим взглядом, а потом словно решил, что выговориться все же нужно, а Варяг для этого подходит как нельзя лучше, начал рассказывать:
- На Маргариту Кошкину напали две недели назад, прошлое догнало, да так не вовремя. Ребенка она ждала, Саш. Ей бы еще отдыхать в заслуженном отпуске и отдыхать, а тут… Новый командир «Тайфуна», Игорь Борисов с ребятами рядом оказались, отбили, а Багиру в больницу отвезли. В общем, экстренная операция, её с трудом откачали, до сих пор в реанимации держат.
- А ребенок? – сердце Варяга судорожно сжалось, в воспоминаниях всплыла загнанная глубоко внутрь боль в глазах Багиры, её растерянность и излишняя эмоциональность, которая так раздражала и беспокоила его. А еще вспомнились полные ярости взгляды остальных ребят, которые летели ему в спину в особо тяжелые для Риты дни, полные какой-то бережной заботы дружеские объятья Бизона, в которые иногда буквально заворачивалась Кошкина, и особо настороженные взгляды Барса, когда тому казалось, что их – не его, пришлого командира – Русалка расстроена. Даже Батя, известный своими талантами командира и диверсанта, личность почти легендарная, иногда казался в отношении своего бойца слишком пристрастным. Это уже потом он узнал о прерванной беременности Риты, о сложных отношениях с женихом и о диагнозе «относительное бесплодие», и многое понял, но к тому времени его командование уже приняло решение о возвращении Бурлака в разведку.
- Мальчик, - на выдохе произнес Соловьев, заставив Александра вынырнуть из мыслей. – Мишей назвала. Красивый пацан, а ведь её так на аборт уговаривали. Говорили, одного не выносила, и на этого надежды нет.
Виктор Федорович улыбнулся как-то грустно, в его глазах блеснули слезы, и Бурлак понял, что это еще даже не самое главное. Руки непроизвольно сжались в кулаки, захотелось что-то разбить, но привычка не показывать собственных чувств снова победила, привычно заставляя расслабиться и слушать дальше.
- Мальчика оперировать надо, срочно, - отвернувшись к окну, сказал Соловьев, - диагноз гематома мозга. А ни один из нейрохирургов не берется, риск, видите ли, большой, а то, что ребенок умирает, уже и не важно. Мы уже все военные и не военные госпитали обзвонили, не берутся, смотрят динамику и соболезнуют. Вот тебе и злая ирония. Она их защищала до последнего, даже с самых безнадежных заданий возвращалась, а ей просто советуют смириться.
В кабинете повисла напряженная тишина, но разговаривать и не требовалось. Каждому из мужчин просто хотелось обдумать только что сказанное или услышанное, потому что это касалось того человека, который по определению не мог быть безразличен. И если для Бурлака Кошкина была товарищем, с которым он несколько месяцев плечом к плечу выполнял боевые задачи, то для Виктора Федоровича Рита была почти что дочерью.
- Ладно, Вы идите, Александр Францевич, - Соловьев встряхнулся, снова становясь одним из самых жестких Адмиралов Военно-Морского флота, и Бурлак понял, что минута слабости окончена. – Доклад я принял, а у Вас отпуск уже. Отдыхайте, не смею задерживать.
Вышел из серого, неприметного здания, окруженного высоким забором, Бурлак в разрозненных чувствах. История, рассказанная Соловьевым, осела на языке горьким привкусом водки и безнадежности. Не помогла даже прогулка по старым городским улочкам, ноги сами принесли его к зданию Первого военно-морского клинического госпиталя, пронесли по коридорам, гулким и сверкающим стерильной чистотой, и заставили вынырнуть из мыслей только в детской реанимации. Ссутуленная спина Багиры, склонившейся над кювезом с сыном, вызвала неприятную волну горечи. Захотелось стереть с её лица это выражение безнадежности, вытащить её на ринг и устроить спарринг до тех самых злых искр в серо-зеленых глазах, которые его всегда так веселили. А еще захотелось сделать хоть что-то, чтобы её крошечный, опутанный проводами и подключенный к аппарату искусственной вентиляции легких сын выжил. Так и не решившись поздороваться, Бурлак покинул сначала отделение детской реанимации, а затем и сам госпиталь.
Видимо, какая-то злая судьба разведчика решила этим днем отыграться на нем за все. Иначе столкновение с глубоко-беременной блондинкой, стоившее его машине бампера, а ему пару седых волосков, было не описать. Впрочем, девушка, назвавшаяся Натальей, не пострадала, её машина отделалась парой царапин, а сам Саша, почему-то вспомнив историю Риты и заметно вздрогнув от пробежавшего по позвоночнику мороза, предложил девушке отвезти её домой. И совсем не ожидал, что дверь ему откроет Лазарь, военный хирург, спасший ему жизнь в полыхающем под минометным огнем Грозном.
Быстро окинув взглядом компанию и выслушав краткий рассказ, как выяснилось, жены, Андрей затащил Бурлака на кухню, поставил чайник и стал накрывать на стол, вызвонив по телефону какую-то Александру и потребовав немедленно приехать, потому что «эта ненормальная опять отличилась». Впрочем, девушки быстро оценили ситуацию, смекнули, что боевым товарищам мешать не следует, и скрылись в спальне, в комплекте с тортиком и соком, так что вести тихий разговор не мешали. А темы для разговора нашлись. Лазарь рассказывал о том, как оставил службу, как попала в аварию, три года лежала в коме, а затем умерла первая жена, почти лишив его желания жить. Рассказывал о Наталье, об их сыне, оказавшимся по иронии судьбы тезкой Кошкина, о том, что не жалеет, что стал неонатологом.
Саша слушал и непроизвольно касался груди в том месте, где когда-то был уродливый шрам. Пулю тогда извлек именно Андрей, ругаясь и матерясь вытащив еще пока всего лишь сержанта Сашу Бурлака с того света, шрам свели несколько лет спустя, перед первой операцией под прикрытием в качестве агента внешней разведки, а вот память о тех часах борьбы в далеком Грозном осталась навсегда. И почему-то в компании Андрея Варягу стало спокойно и чертовски захотелось поделиться своими мыслями, бродящими сегодня только вокруг Багиры.
Видимо, Лазарев что-то заметил, потому что в какой-то момент нахмурил брови и приказал:
- Излагай.
- Знаешь, я привык, что любое задание могу выполнить, - Саша скривился в усмешке и сделал очередной глоток горячего чая с какими-то травами, – а сегодня понял, что какой бы элитой мы не были, ничего-то толком не можем. Боевой товарищ, служили вместе, спину друг другу прикрывали, а сейчас у неё сын двухнедельный умирает, а никто из нас ничего не может сделать.
- А что с ребенком? – в глазах Лазаря появился интерес, словно он не совсем понимал причину отчаянья давнего пациента, слишком сильного, упрямого и несгибаемого для выражения безнадежности, плескающегося в глазах.
- Гематома мозга, - диагноз почему-то не погасил в глазах Андрея огонек профессионализма, лишь заставив его еще больше заинтересоваться, выспрашивая подробности. – Я в этой абракадабре особо ничего не понял, но все нейрохирурги отказались, сказали случай безнадежный.
- Не бывает безнадежных пациентов, - совершенно неожиданно раздалось от двери в кухню, и Александр встретился с уверенным взглядом золотисто-зеленых глаз, – бывают недостаточно смелые врачи. Документы с собой?
- Нет, - Бурлак покачал головой, уже жалея, что завел этот разговор, потому что уверенный взгляд двух «врачей от Бога» буравил его насквозь, заставляя разгораться где-то внутри очерствевшего сердца надежду, - но могу достать.
Наташа расплылась в задорной, милой улыбке, подбадривая и заставляя буквально выпрыгнуть из квартиры, на ходу набирая номер Соловьева.
Через час Александр Бурлак вернулся в квартиру Лазаря с полным комплектом документов и результатами анализов Михаила Кошкина. В напряженном молчании уверенно и профессионально Андрей просматривал страницу за страницей, затем достал из тайника пачку сигарет, открыл окно и впервые за много лет закурил, о чем-то напряженно раздумывая. Когда на кухне вновь показалась Наталья, им хватило безмолвного разговора, пары долгих взглядов, чтобы о чем-то договориться, а затем девушка кивнула, словно одобряя сделанный мужем выбор, и сказала:
- Звони.
Кому именно звонил Лазарь, Бурлак узнал только на следующий день, когда отправился встречать в аэропорту чету Гордеевых. Валерия и Александр – ведущие нейрохирурги Центра медицины катастроф - выглядели спокойными и расслабленными, мужчина пожал протянутую руку, отклонил предложение отвезти их в гостиницу и буквально потребовал немедленно ехать в госпиталь. И что-то в этих спокойных, уверенных взглядах пронзительно голубых и шоколадных глаз, заставило довериться и поверить в чудо не только его, но и ошеломленную подобным визитом бывшего командира Багиру.
Из реанимации и его, и Риту буквально вытолкнут, попросив дать врачам возможность работать. А спустя несколько часов Александр Николаевич рассказывал Маргарите подробности предстоящей её сыну операции, говорил о сложностях реабилитации, рисках и возможных последствиях. А еще повторил уже сказанное Бахметьевой: «Безнадежных пациентов не бывает». И что-то в полных спокойной уверенности глазах немолодого нейрохирурга, так буднично прилетевшего в Петербург для встречи с пациентом-отказником и согласившегося на рискованный шаг, способный подарить ребенку жизнь, заставило Риту крепко сжать руку бывшего боевого товарища и прошептать искреннее, тихое «Спасибо». Бурлак в ответ на эту искреннюю благодарность тогда просто покачал головой, кинул «Рано еще» и провел с Ритой самые тяжелые три дня своей жизни.
Все то время, что сына Маргариты перевозили в Петербургский филиал Центра медицины катастроф, оперировали и удачно выводили из наркоза, самой Маргаритой занималась Бахметьева, умудрившаяся не просто вывести мать, убитую болезнью сына, из депрессии, заодно полностью пролечив то, на что не посчитали нужным обратить внимание врачи госпиталя, но и отвлечь её от мыслей о самом страшном. А Варяг и Лазарь сидели на соседних стульях в аскетичном кабинете заведующего хирургией и верили, просто верили в то, что Гордеевы справятся. И в тот момент, когда в кабинет практически влетела брюнетка с горящими карими глазами, Александр понял, что у него появился еще один долг, который обязательно надо будет отдать.
Вот только за эту спасенную жизнь никто платы не потребовал, наоборот, заикнувшемуся на эту тему Бурлаку Лазарев и Гордеев сказали резкое и напрочь отбившее охоту спорить: «Чужих детей не бывает». Уже потом, вернувшись к работе, Варяг узнал историю Леры Чеховой, узнал подробности рождения Михаила Лазарева и увидел на одном из сайтов Центра медицины катастроф множество благодарностей от родителей маленьких пациентов, которых спасли именно они – Александр и Валерия Гордеевы. И это не дало ему забыть маленького мальчика, с уверенностью и упорством настоящего военного идущего на поправку. А еще заставило иногда наводить справки о Маргарите Кошкиной, её назначениях и местах службы, а еще следить за жизнью удивительных людей – Лазаревых и Гордеевых, надеясь, что когда-то он все же сможет вернуть долг.
