Пленница

pov Настя От пронизывающего до костей ветра спасает только пыльная потрепанная куртка, которая уже успела заменить мне и подушку, и одеяло, так как данные предметы становились в нашей компании со временем вынужденного путешествия роскошью. От балласта в виде палатки и занимающих огромное количество места спальных мешков мы избавились еще на подступах к городу, наивно веря, что здесь задержимся ненадолго. И наши пророчества сбылись бы, если бы помешенная на поисках следов пропажи давно умершей сестры Аня не угнала бы машину, виртуозно обведя нас вокруг пальца. Однако, даже несмотря на сие обстоятельства, доказывающие корыстные цели нашей попутчицы, сильная половина присутствующих здесь слепо продолжает верить каждому ее слову. Петрищев и Вершинин, вероятно, лишь оттого, что питают к ней исключительно теплые чувства. Странно только, почему Лёша также наивно внимает лживые речи этой алчной и расчетливой стервы. Кстати, если бы не он, я сейчас бы уверенно направлялась с кем-нибудь на попутке домой, а уж точно не сидела бы на земле погибшего, пропитанного страхом и пугающей тишиной города. Внезапно мне становится слишком холодно и, наверное, оттого еще страшнее. Ветер завывает в пугающей серенаде, заставляя еще сильнее закутаться в ворот теплой куртки, опять же от нагнетающего страха. На негнущихся ногах я иду по направлению к детской площадке, вместо того, чтобы составить компанию Петрищеву, который так удобно устроился в салоне своего автомобиля, то и дело проверяя его на предмет поломок и появившихся после ночной поездки Антоновой внешних повреждений. Хотя после того, что мы пережили, и где побывало наше средство передвижения, вряд ли кто-то заметит маленькую царапину. Разрываюсь между желанием вырывать этой истеричке язык и заткнуть себе чем-нибудь уши, лишь бы не слышать этих душераздирающих сопливых речей о непреодолимом страхе свалиться с высоты колеса обозрения и таком же желании найти хоть маленькую ниточку, которая помогла бы размотать ей этот клубок загадок и тайн по поводу исчезновения Лены. Невольно отворачиваюсь и морщусь, когда неисправимая Мать Тереза пытается уговорить парней найти вора и помочь ему выбраться отсюда. Ловлю себя на мысли о том, что я скорее убила бы его за все мои пережитые страдания, чем протянула руку помощи, хотя раньше я была другого мнения и придерживалась других жизненных установок. Даже и не скажешь, что пара тройка дней так изменили внутреннюю меня и, возможно, заставили духовно постареть, хоть я и не удивлюсь, если на моей голове среди ярко-рыжих волос появились парочка белоснежных, седых. Пытаюсь как можно удобнее устроиться на старой ржавой качели, хватаясь тонкими исцарапанными пальцами за железные, обшарпанные прутья. Крепко держусь за металлический каркас, то ли от боязни упасть на эту землю, отдающую могильным запахом, то ли просто от страха так и не выбраться из этого проклятого города. Как можно сильнее отталкиваюсь ногами от травы, с несвойственно ядовито-зеленым оттенком, отрывая от поверхности свое хрупкое тело. Волосы силой бьют по израненному мелкими царапинами и ссадинами лицу, что заставляет недовольно морщиться меня от противной, почти приторной боли. Скрип старой качели и воющий ветер вынуждают меня закрыть глаза, только бы не видеть эту, наводящую ужас картину города: обшарпанные многоэтажки с выбитыми стеклами, вещающие о панике жителей, пустующие магазины и здания, даже эта детская площадка, отдаленно напоминающая декорации к фильму ужасов. Я выдыхаю. На моем месте пора бы привыкнуть к тому, что либо за нами кто-то гонится, потому что нас хотят убить, либо мы сами находим пути к таким ситуациям, в которых нас почему-то также хотят убить. И сейчас, в пустующем городе, в котором кроме нас бегает по подъездам и заброшенным квартирам чокнутый, я вроде как не должна бояться, тем более находясь рядом с проверенными обстоятельствами людьми. Но отчего-то веры все меньше, а страха все больше. Ребята продолжают что-то бурно обсуждать, только теперь к дискуссии присоединился запуганный Петрищев, по виду боявшийся сказать слово из-за того, что его может кто-то услышать. Поэтому паренек тихо и неуверенно поддакивал словам Вершинина, взгромоздившегося на разломанный детский аттракцион и вещавшего о том, что может нас спасти. Я усмехаюсь только от одной мысли о том, что спасение еще возможно и продолжаю интенсивно раскачиваться на старой качели. - Мы обязательно отсюда выберемся, Настюх. - Что-то останавливает мой аттракцион, заставляя меня наконец раскрыть глаза. Прямо передо мной стоит Горелов, пытаясь улыбнуться, показывая комичность и несерьезность ситуации. Только улыбка получается кривой, а парень превращается в грустного клоуна, прямо как в моих самых страшных кошмарах. - Только найдем этого придурка и сразу рванем отсюда. И больше никогда сюда не вернемся. Я притворяюсь, что поверила, он притворяется, что уверен в своих словах. Я неспешно покидаю полюбившееся моему больному разуму местечко, ловко хватаясь за рукав куртки Леши. Ноги почему-то отказываются приближаться к старым домам, вселяющим только страх и ужас. - Ребят, мы обязательно ему должны помочь. Это не по-человечески - бросить его одного в этом кошмарном месте. - После слов Антоновой я задумываюсь лишь на тем, сколько раз она успела их повторить Вершинину, чтобы тот так слепо верил в человечность и святость блондинки. - А умыкнуть у Вершинина кучу денег и заставить нас мчаться за ним до самой Припяти - это по-человечески. - Я возражаю, пытаясь разбавить обстановку, созданную Аней, но тщетно. Гоша лишь просверливает меня уничтожающим взглядом, на миг оторвавшись от лицезрения фигурой блондинки, а остальные оставляют вопрос без ответа, изображая, будто сейчас я промолчала. - Аня права. Мы не можем так поступить, - тихо, почти шепотом изрекает Вершинин, отводя от меня взгляд, - Нельзя терять время. Действовать будем по принципу: одни направо, другие налево. Аня и Леша пойдут со мной, а ты пойдешь с Гошей. Последнее было сказано почти с ненавистью. После Паша пробормотал еще что-то о плане действий, что я оставила без внимания, грубо хватая Петрищева за рукав куртки и отрывая его от интереснейшего занятия любования предметом его восхищения. - Кто бы сомневался. - Я скрещиваю руки на груди, недовольно шагая впереди моего попутчика, держа приличную дистанцию, дабы только не слышать этого бесконечного нытья на тему «зачем я вообще во все это ввязался». Отчего-то противно и с каждым шагом все страшнее, будто я иду к импровизированному месту казни. В уме пытаюсь отсчитать пресловутую десятку, чтобы успокоить фонтан эмоций, бушующих внутри. Идти не хочется, но ноги сами ведут меня к панельному дому, а сильный ветер дует в спину, заставляя шагать все быстрее.

Почему я вообще согласилась на эту авантюру? Почему я тебя люблю?