Пленница

Свежий воздух проникает в пыльную бетонную коробку через тонкие трещины в стеклах и едва видимые разъемы между стенами и окнами. Меня не покидает ощущение, что если я останусь в здании еще более пяти минут, мои легкие просто-напросто перестанут получать кислород, обеспечивая мне жизнь. Принимаю удобное положение, поджав под себя ноги и вжавшись в холодную стену, разделяющую забитый всевозможным хламом, который в панике оставляли жители Припяти, подъезд и абсолютно пустующую квартиру. Пока Петрищев суетливо ищет себе уголок, куда бы мог приткнуться на время как бы поисков, я не предпринимаю никаких попыток даже сделать вид, что как-то озабочена поисками беглеца. Где-то вначале нашего злосчастного вояжа я наивно думала, что этот парень действительно все досконально рассчитал и действует по заранее спланированному механизму: так искусно выкрасть деньги, исчезать из нашего поля зрения всякий раз, когда мы приближаемся к его местонахождению и, по истечении всего спектакля, заманить нас в этот чертов город. Да я и сейчас задумываюсь над вопросом, кто же он: талантливый манипулятор или просто марионетка в руках более опытных и расчетливых сценаристов? Но чем дольше мы втянуты в эту авантюру, тем больше появляется вопросов относительно его личности. - Насть... Насть, ты слышала это? - Мои размышления прерывает Гоша, внезапно оказавшийся прямо напротив меня. Парень, заметно побледневший, повторил свой вопрос, наблюдая мое непонимание. Я театрально закатываю глаза, игнорируя его слова о том, что этажом выше слышится какой-то грохот, списывая все на страх и вызванные им же слуховые галлюцинации. - Гоша, у тебя уже фобия развилась на фоне последних событий, - не обращая никакого внимания на его беспокойство уверенно говорю я. Но, видя его замешательство, спокойно продолжаю, - Это ветер, успокойся. Задрот что-то недовольно бурчит, оповещая меня о том, что неплохо было бы пойти и проверить, чтоб уж наверняка знать о своей безопасности. Затем неуверенно плетется по направлению к лестнице, которая ведет на этаж выше. Я провожаю его усмешкой, пока он неловко пытается пробраться к источнику шума. Снаружи многоэтажки слышатся голоса, принадлежавшие моим друзьям. Намеренно отползаю от окна, когда слышу свое имя, прозвучавшее из уст блондинки. По-видимому, девушка, так и не дождавшись знака от меня, решила лично проверить наши успехи, о чем свидетельствовал разговор Антоновой и парней. Я не нахожу ничего лучше, чем капитулировать с насиженного местечка и отправиться на подмогу запуганному Петрищеву, успокаивая себя тем, что лучше уж слушать нытье парня, вещающего о том, что нам скорее нужно отправиться домой из этого проклятого города, чем речи Антоновой, уверяющей нас снисходительно отнестись к Игорю и выволочь его из плена собственных же иллюзий и паранойи. Тем более, что с первым я абсолютно солидарна. Я пытаюсь быть как можно осторожнее, поднимаясь по лестнице, подгоняемая страхом переломать себе конечности из-за того, что каркас может рухнуть в любой момент. Крепко цепляюсь за старые, прогнившие перила, ловко преодолевая препятствия в виде старой мебели и бумаг, испорченных временем. Этот подъезд, дом, микрорайон и город, в целом, напоминают мне декорации к самому страшному фильму ужасов, просмотренного мною. И самое ужасно, что, кажется, главными героями этого фильма являемся мы. Но если есть декорации, герои и заранее написанный сценарий, то где же режиссер, сценарист и генеральный директор этого балагана? От безысходности ударяю ногой о старый диван, оказавшийся почему-то прямо посередине лестничной площадки. Он же преграждал мне путь к квартире, в которой, по мнению приятеля, и находился источник шума. - Эй, Петрищев, что, утащил тебя в свое логово злой подкастер? - Саркастически произношу это, надеясь, что парень, видимо напуганный звуком шагов, выйдет наконец, и мы покинем пыльное здание, успевшее изрядно потрепать мои нервы. Что странно, Гоша не отзывался и не торопился составить мне компанию по возвращению наружу. - Это не смешно, Гош, выходи давай. В ответ последовало молчание. На миг я почувствовала себя дурой, которую смог разыграть даже такой забитый жизнью паренек, как Петрищев, но мне ничего не остается, как вытащить этого любителя розыгрыша из полюбившейся ему квартиры. Уж слишком велико мое желание добраться поскорее домой, а в нашем случае каждая минута просиживания в Припяти дорога. Не задумываясь перебираюсь через этот чертов диван, предварительно зацепившись за торчавшую из него пружину и мысленно выругавшись. Нисколько не удивляюсь, находя Гошу лежащего на пыльном и холодном полу, полным битого стекла, уверенная в том, что это часть его идиотского розыгрыша. - У кого ты научился этому убогому черному юмору, Петрищев? Неужели, уподобился неугомонному Горелову? - Я оказываюсь рядом с ним, легонько дотрагиваясь ногой до плеча, преследуя цель растормошить парня, но без толку. - Заканчивай этот дешевый спектакль. Ответа вновь не следует, поэтому я, изрядно замучавшись играть в непонимание, резко дергаю лежащего за рукав куртки, тем самым переворачивая его на спину. У меня невольно перехватывает дыхание, когда я осознаю, что передо мной лежит Петрищев, лицо которого полностью в крови из-за глубокой раны на виске. - Блять, Петрищев, - невольно выругавшись, быстро спускаюсь на колени, чувствуя, как в тонкую кожу впиваются осколки битого стекла, - э-э-эй, Гоша, ты чего?! Очнись, Гоша. Помогите, сюда, кто-нибудь! Кричу со всей силы, не находя ничего лучшего, продолжаю приводить парня в чувства, нещадно ударяя его по щекам. Внезапно меня охватывает дикий ужас, когда я понимаю, что не чувствую дыхание парня. Судорожно пытаюсь нащупать сонную артерию, дабы удостовериться в наличии пульса у молодого человека, но тщетно. Это мне мешает сделать паника, овладевшая мной, и лихорадочно трясущиеся руки. Я еще раз хочу закричать со всей силы, чтобы привлечь внимание ребят, но у меня не получается это сделать. Дикая боль в затылке лишает меня на миг дара речи и в последствие сознания.