Я буду гореть в твоей ненависти; Я буду упиваться его любовью.

— Мам, а отец скоро придёт? Мать склоняется надо мной и ласково гладит меня по голове: — Я не знаю, дорогой, но думаю, он сегодня задержится. — Что? Но ведь сегодня такой важный день! Он не может его пропустить — обиженно надуваю я губы. Хотя с чего мне так сильно расстраиваться? Отец часто опаздывает на мои дни рождения, а прошлый вообще прошёл без него. — Ладно, давай пока выпьем чай, — говорит мама. — Милый, позови брата. Моё настроение тут же улучшилось, и я, весело махая хвостом, быстро побежал исполнять поручение. *** По дороге в комнату меня привлёк шум за окном. Недолго думая, я подбегаю к окну и тут же оказываюсь поваленным на пол и прижатым к нему лицом вниз чей-то сильной рукой. И почти секунду спустя окно разлетается в дребезги. Я поднимаю голову и чувствую, как мне на лицо капает что-то жидкое. — Брат, что произошло? — я пытаюсь выбраться из его объятий, но это не так-то просто, и в результате я оказываюсь ещё крепче зажат между полом и телом моего брата. — Прошу, не дергайся и не шуми, — он склоняется надо мной, ещё сильнее прижимая меня к полу. Кровь с его щеки капает на меня, его тяжелое дыхание обжигает мою шею, кожа покрывается мурашками. Кажется, шум за окном совсем не волнует меня. Его руки сильно, но нежно и твердо прижимают меня к полу. Я даже рад, что брат не видит моего румянца. — Брат? — он ещё ближе склонился к моей шее. Я понимаю, что ещё немного, и у меня просто встанет, хорошо, что я всё же повернут к нему спиной. — Что ты... — произношу я, чувствуя, как брат крепко прижал меня к себе, затем резко отпустил и сильно пнул меня ногой в живот. Я пытаюсь что-то произнести, но все слова застревают у меня в горле, и я лишь беззвучно двигаю пересохшими губами. Пытаюсь коснуться брата, но от его удара я почти неслышно скольжу по полу, испачканный его кровью. Благодаря осколкам на полу к ней прибавляется и моя кровь. Ударившись о стену, понимаю, что оказался под кроватью. В комнату вбегает испуганная мать и помогает брату подняться с пола. Почти одновременно с этим в дом врываются какие-то незнакомые люди. Они начинают бить моих родных, я хочу кинуться им на помощь, но не могу и шелохнуться. Руки и ноги словно налиты свинцом и всё, что я способен сделать, это лишь наблюдать за тем, как избивают моих близких. Шум за окном всё не прекращался, и я совсем перестал обращать на него внимание, но в какой-то момент что-то так сильно грохнуло, что меня буквально оглушило. Всё тело пронзила сильная боль. Голову словно раскрошило пополам. Я поднимаю руку к затылку, дабы оценить ущерб. Пальцы касаются чего-то липкого и скользкого. Затылок прожигает сильная боль, и я начинаю проваливаться в вязкую, густую темноту. Темнота холодная, но кажущаяся мне спасительной. Где, как не в ней можно забыться и переждать? Кажется, что темнота просачивается мне в вены, бурля заместо крови. Это не обжигающий холод, нет. Это что-то неясное, чужое, но нужное. Хотя и пугающее. Последнее, что я слышу, это голос моей матери, зовущей меня по имени и сильные руки брата, поднимающие меня. *** — Что случилось? Тебе приснился дурной сон? — обеспокоенный голос моего брата окончательно вытаскивает меня из этого кошмара. — Всё в порядке, — устало поизношу я, подношу руку к затылку. Пальцы касаются шрама, рассекающего мою голову. Как же мне плохо. Брат лишь вздыхает и лязгает цепью. — Ну что, чертово отродье? — я мигом напрягаюсь, услышав скрежет открывающегося замка. — Я ненавижу людей, — тихо произношу в темноту. В полумраке блеснули глаза моего брата, а его цепь ещё раз противно лязгнула, нарушая хрупкую тишину, прерываемую лишь дыханием. Тем временем говоривший закончил возиться с замком, и, не прекращая своих ругательств в наш адрес, подошёл ко мне. Я пытаюсь не обращать внимание на всё усиливающуюся тошноту. Этот ублюдок склоняется надо мной. Я пытаюсь на него не смотреть, но его руки берут меня за подбородок. Чувствую, что от его запаха пота меня стало мутить ещё сильнее. — Что, животное, боишься меня? — дышит мне прям в лицо. От его несвежего дыхания мне становится ещё хуже. Моё плохое самочувствие достигло своего апогея, и меня стошнило желудочным соком. Ублюдок отпустил моё лицо и попытался отскочить в сторону, дабы я не попал на его брюки, но попытка вышла весьма неуклюжей, и этот жирный козёл споткнулся и упал на лужу рвотной массы, а я, в свою очередь, одарил его сверху ещё порцией. Ублюдок вскочил на ноги и , матеря меня и весь свет, выбежал из подвала. Я не обратил на это ровным счётом никакого внимания. Моё тело содрогалось от новых рвотных позывов, но кроме переизбытка желчной кислоты в моём желудке больше ничего не было. — Всё хорошо? — как сквозь вату слышу обеспокоенный голос брата. Кажется, его тоже не совсем заботило то, что я запачкал того ублюдка. Я приземляюсь рядом с вонючей лужей. Меня всё ещё трясёт, а брат всё ещё зовёт меня по имени. Я, не обращая на это внимания, закрываю глаза.