YOLO

— Какой нахуй билет до Ванкувера? — Питер орал на меня, пытаясь отобрать мою сумку. — Ты кидаешь меня? И где ты будешь его искать? Людвиг! Питер выглядел как безумец: очки запотели, волосы были взъерошены, а на щеках пошел пятнами лихорадочный румянец. Он ослабил хватку, одной рукой снимая очки и протирая их о край футболки. — Я еду в Ванкувер, — угрожающе сказал я, выдирая сумку из его рук. — Скажи мне, почему? — отчаянно спросил Пит, делая шаг ко мне. — У нас теперь все есть, мы можем спокойно жить. Ты хочешь уничтожить все наши пять лет одной тупой выходкой? Одумайся, умоляю. — Пять лет чего, прости? — фыркнул я. — Моего добровольного рабства? — Я дал тебе все, ты без меня просто никто! — снова вышел из себя Питер. — Если бы я не придумал этот план, ты бы сейчас жил на улице, неблагодарный ты гандон. Подумаешь, пару раз тебя ущипнули за жопу, тоже мне трагедия. Его никогда не трогало то, что со мной происходит. Даже тогда, когда я притащил отснятые материалы, и, закусив губу до крови, ждал реакции Питера, как будет ревновать к Артуру и хоть раз скажет, как я ему дорог. Но нет, ничего не случилось, Пит снова нашел способ заработать на моем теле. Его куда больше интересовал монтаж, чем-то, как нежно целует меня Бабаев и что вытворяют его руки. Ему всегда было мало денег, я криво усмехнулся, со злобой отталкивая Пита. Он никогда не сможет жить спокойно, только и будет искать как бы еще нажиться, желательно нихрена не делая. Рано или поздно, когда ему покажется, что наша передача приносит недостаточно денег, он снова придумает очередную аферу. — Подавись своим баблом, у него есть то, что тебе не купить ни за какие деньги, — неожиданно вспылил я. — Ах ты… шлюха, повелся на его огромный хер, — он попытался ударить меня, но я увернулся, — стонал под ним, выгибался, а я думал, ты на камеру все это. — Повелся на хуй, — вкрадчиво прошептал я, — вот такие дела, Питер. Он снова схватил меня за запястье, на котором болталась тонкая платиновая цепочка, и потянул к себе, больно смыкая пальцы и со злобой разглядывая украшение. — Этой фигней он купил твою любовь? — прорычал он, одним резким движением срывая застежку, которую я не мог расстегнуть несколько недель. — Украшениями он тебя купил или членом? Отвечай! Он тряс меня за плечи, орал мне в лицо и что-то требовал объяснить. Но я не слышал его, только смотрел, как на темном ламинате свернулась маленькая платиновая змейка. Те кандалы, которыми Артур приковал меня к себе, были на другой руке. Я ни разу не надевал браслет из магазина Джона с того момента, как видел Артизи в последний раз. — Ты из-за денег уходишь? Скажи! — бубнил Пит, когда я, легко отодвинув его с пути, подхватил сумку и вышел из нашей квартиры. Дверь за моей спиной захлопнулась, я уже спускался по лестнице. Нет, милый, это не потому, что за пять лет совместной жизни ты только и думал, как меня повыгоднее продать. Это не потому, что я видел, как наяривает тебе Майли после съемок. И вовсе не из-за того, что ты сраный говнюк, которого я боялся. Разумеется, в твоей голове не укладывалось, что причина могла быть не в деньгах, а просто в том, что мне нужен был стимул сделать это, толчок, которым стал канадский вздорный мальчишка. — Я расскажу всем, что ты пидор! — он высунулся из окна и орал на всю улицу. Именно этого я и боялся раньше, но теперь мне было абсолютно не важно. — У нас свободная страна, придурок. Кстати, если хочешь знать, Майли сказала, что ты стремно ее обслужил тогда в трейлере. Удачи! — я показал ему средний палец и торопливо сел в такси. Машина резко рванула, оставляя после себя следы протекторов. Я опаздывал на самолет и молил сейчас только о том, чтобы он дождался меня. Желтая Тойота петляла среди чинных черных тачек, заполонивших бизнес-квартал Торонто. Я в последний раз бросил взгляд на здание, где находился наш офис, зная, что даже если все сложится плохо, я сюда не вернусь.

***

У журналиста есть множество способов стать успешным — привлекательная внешность и умение общаться, вызывать доверие, нюх на интересную информацию, талант к манипуляциям и многое другое. У меня же была идеальная фотографическая память. Этот самый дом был на фотографии, которую показывал мне в номере Артур — он стоял за спиной улыбающейся темноволосой женщины. Номер и улица на той же табличке, почтовый ящик и лужайка с педантично высаженными в рядок гортензиями. Дом Бабаевых. Волнение перекипело еще в самолете. Я убедил себя, что делаю то, чего хочу больше всего в жизни. Дверь мне открыла мама Артизи. — Здравствуйте, — удивленно сказала она. — Елена, добрый вечер, я друг вашего сына. Не могли бы вы позвать Артура, — тихо и сдавленно проговорил я. — Проходите, — дружелюбно предложила она. — Нет-нет, я подожду его здесь, — я остался стоять на пороге, наблюдая за тем, как она по-русски просит о чем-то маленькую девчушку. Через пару минут спустился он, подтягивая треники и запинаясь о чересчур длинные штанины. — Мамуля, что случилось в наших лесах? — он зевал и выглядел сонным, хотя было около семи часов вечера. — К тебе пришли, милый, — улыбнулась она. — Ух ты, кися-пися, — он потеряно оглянулся на маму и она, поняв все без слов, оставила нас. — Ну? — протянул он, складывая руки. Я помнил эту цепочку. И маленькую родинку на его груди. И ключицы. И в этот момент все слова испарились, заготовленные речи пропали из головы. — Прости меня, — выдавил я. — Киска, я уже прочел блог Питера, жаль, что он не предупредил, что ты летишь ко мне, — хмыкнул он, — долги, да? Я кивнул, потупив взгляд. — Сказал бы мне, идиот, — спокойно продолжал он, — а то сразу сбегать, не отвечать в фейсбуке, выставлять всякие плохие вещи. А ты еще и умным притворялся. — Артур… — Да я бы все твои долги оплатил, а Питер-пидор мне сразу не понравился, — перебил меня он. — Ты, конечно, та еще сучечка, но я тоже хорош. Ни кофе в постель, нихуя, заснул, как убитый. Ну уж извини, не романтик, — он виновато пожал плечами. — Так, ты извиниться хотел? — Да, — прошептал я. — Да я не в обиде, — улыбнулся он, — ты признал свою ошибку, все как я учил. Красава, брат. Это все? У меня там ужином запахло. Так просто? Все решено? Он развернется и закроет передо мной дверь? Я мялся на его крыльце, наблюдая, как он балансирует босыми ногами на пороге. Я сделал шаг к нему, обнял за шею, крепко-крепко, как мог. Он не стал сопротивляться, но его руки так и остались скрещенными. Тогда я понял, у меня есть один единственный шанс. Тихонечко, на ушко. «Мне сказали, ты неадекват и кретин, Сутенер, наркоман, алкоголик… Но не суди, да не будешь судим. Сейчас ты удав, а я кролик. Я никогда бы не занялся этим, Я буду кисей-писей, пускай. Ради всего на свете, Только не отпускай…» Мой голос сорвался, когда его руки прижали меня к себе, я чувствовал его дрожь, как быстро бьется его сердце и как обжигает щеку его хриплое дыхание. — Мне никто не читал такого, — убитым голосом бубнил он, отстраняясь от меня и застенчиво краснея. — Это было ужасно. — Я могу ехать обратно в Торонто? — мне стало так легко, что хотелось смеяться. Но он уже подхватил сумку, стоявшую рядом со мной на крыльце и тоном, не терпящим отлагательств, крикнул: — Мам, ставь еще тарелку, у нас гость. Девочка высунулась из-под лестницы, наблюдая, как Артур помогает мне снять пальто и гладит меня по растрепанным волосам. Я заметил ее, она поймала мой взгляд и показала мне язык. Мне тут уже дико нравится.

***

Я вышел из издательства, когда начало темнеть. Вечером в Ванкувере прошел небольшой дождь и его отголоски падали с козырьков крыш, сносимые ветром. Я поежился, запахивая светло-кремовое пальто, хотя, было не так уж и холодно. — До завтра, мистер Вальберг, — попрощался со мной охранник, запирающий здание на ключ. — Доброй ночи, Сэм, — кивнул я, вглядываясь вдаль. Шины шуршали по влажному асфальту. Черный мустанг. Две белые полосы на капоте — все как положено тачкам плохих парней. Я довольно улыбнулся, когда тонированное стекло опустилось, и водитель снял солнцезащитные очки, криво ухмыляясь. Эти ямочки на щеках невозможно не узнать, даже учитывая, что он похудел и осунулся, и его лицо вытянулось, а подбородок зарос щетиной, придающей ему лихой бомжеватый вид. Влага на кашемире раздражала, я встрепенулся, передергивая плечами — капли полетели вниз. Пригладил волосы, настолько туго собранные, что тянуло виски. Но я знал, что таковы правила. Я больше никак не мог уговорить его свалить на вечерок из особняка, который пугал меня огромными проемами окон, пустыми и черными. Мой психолог говорил, что вся эта паранойя пройдет, стоит лишь найти новые ощущения — сменить место жительства, деятельность, обстановку, да что угодно. Но это был лишь один пунктик из его настоятельных рекомендаций. Я слишком сильно хлопнул дверью, водитель поморщился и тут же вдавил педаль газа в пол. Я внимательно рассматривал его, жадно запоминая каждую деталь. Кожаная куртка, слегка потертая на локтях, а еще несколько лет назад я бы не смог заставить его вылезти из любимой футболки с рисунком голой бабы. Слишком коротко остриженные волосы, я, близоруко щурясь, дотронулся до его виска. Практически под ноль. Я вдохнул горький аромат полыни, который переплетался с нотками кедра и стойкой вонью анаши, которой пропахла эта бандитская тачка. Вторым пунктом рекомендаций был запрет курить. Но с этой привычкой я расставаться не собирался. — Я испортил тебя, — неожиданно сказал Артур. — Знаешь, вспоминал нашу первую встречу… — Это я тебя испортил, ты стал разговаривать почти как человек, — перебил я, откидываясь на спинку сидения и наблюдая за дорогой. — Охуеть, — буркнул он, крепче сжимая руль, — охуеть, как быстро стемнело. Я покосился на него, он не отводил взгляда от узкого полотна асфальта, освещаемого только светом фар. Когда мы выехали за черту города, темнота стала совсем густой. Деревья, на которые попадал рассеиваемый свет, казались висельниками, ровным рядком выстроенными вдоль дороги. Дымные призраки, невесть откуда восставшие и бросающиеся к нам на встречу. Артур только ворчал, что надо отрегулировать фары, мол, долбят в разные стороны. А я пытался отвлечься мыслями о том, что этот пятничный вечер станет самым странным за последние несколько месяцев. С тех пор, как Артур открыл свою звукозаписывающую компанию, он почти не появлялся вечерами дома, приезжая ночью. Утром же, уходя на работу, я видел, как он мирно спит. Особенно кошмарными были вечера пятницы, я бродил по огромному особняку, словно маленький мальчик, закутанный в огромный отцовский махровый халат. Бродил и рассматривал безделушки, картины, закрытые двери и зажигал свечи. Артур не смог сделать так, чтобы я чувствовал себя хорошо в залах с высокими потолками и лепниной. Я скучал по домику его матери, потому что своего у меня никогда не было. И тот год у Елены стал лучшим в моей жизни. Я обожал свечи, огонь был единственным, что пыталось греть меня в этих стенах. — Мы на месте, — преувеличено бодро сказал Артур, — посмотри, какая красота. Всего лишь поляна, окруженная соснами. Мы вышли из машины, Артур тут же закурил, присаживаясь на капот. Я примостился рядом с ним и осторожно тронул его за плечо. Он передал мне сигарету и принялся стаскивать куртку. Я затянулся, с разочарованием ощущая горький привкус табака на губах. Обычные мальборо. Артур расстелил куртку на капоте и подошел ко мне, встав между моих ног, которыми я легкомысленно болтал, иногда пиная бампер. Я пробовал сделать колечко из дыма, но ничего не выходило. Окурок полетел на землю и был втоптан в нее, раздавлен высоким армейским ботинком. Артур провел рукой по моим волосам, приглаживая и без того зализанную прическу, спустился к шее, скрытой воротом пальто, и отдернул пальцы, выдыхая. И так каждый раз. Я потянулся к нему, обхватывая двумя руками за шею, он неожиданно легко поднял меня и, пока я висел на нем, как обезьянка, подпихнул под меня куртку. Я лежал на капоте, ощущая под лопатками замявшийся рукав, и смотрел в небо, где одна за другой разгорались звезды. Артур расстегивал пальто на мне, буквально рвал застежки онемевшими пальцами. Я почувствовал, какие ледяные у него руки даже сквозь ткань рубашки. Они обжигали. Он навалился на меня, вгрызаясь в мою шею и так же торопливо пытаясь содрать с меня рубашку. — Мы будем трахаться на капоте? — резко спросил я, приподнимаясь на локтях и заглядывая в темные глаза. — Ты, сука, что-то против имеешь? — сквозь зубы прошипел Бабаев, целуя меня в мочку уха. — Нет, — ответил я, продолжая наблюдать за тусклыми огоньками небесных светил. — Людвиг? — он остановился, заметив мой пустой взгляд. — Что с тобой? Когда он снова наклонился ко мне, я остановил его жестом, не позволяя приблизиться ко мне больше. Я не спешил отвечать. И как объяснить, что именно давит на меня, если я не знаю сам? Может, этот путь слишком сложен для меня, и я совершил ошибку? — Кися, — требовательно протянул он, но не успел закончить привычное обращение, как я накрыл его губы ладонью, подержал немного и провел большим пальцем по нижней губе, слегка оттягивая ее. Сколько бы ни прошло времени, он так же красив. А я так же глуп и подвержен сомнениям. Но один раз я уже сделал выбор, твердо и уверенно — покупая билеты в Ванкувер. Артур не позволял мне долго грустить, он упорно пытался вытащить меня из этого апатичного состояния. — Представь, что мы завтра сдохнем, — потребовал я, когда он прижал меня к капоту, — что бы ты сделал сейчас? — Дал бы волю чувствам, — пробормотал он, поглаживая меня по бедру, потом выше, трогая пряжку ремня. — Каким? — жадно спросил я, заглядывая в карие глаза. — Дебил ты, — обиженно рявкнул Артур, а я рассмеялся, хватая его лицо в ладони и целуя быстро-быстро сердито сжатые губы, лоб, щеки. Он оттолкнул меня и сел на пассажирское сидение, до предела откатив кресло назад, достал из бардачка портсигар. Мне было легко, мне не было страшно теперь. — Я думал, ты хочешь только… — начал нудеть я. — Заткнись, — злобно бросил Артизи, раскуривая самокрутку, — у меня столько работы, я хочу просто расслабиться. А ты, сука, думаешь, что я тебя использую. Ты конченый. — Ах, да, расслабиться, — ядовито хмыкнул я, складывая руки на груди. Ветер настойчиво распахивал рубашку, и Артур задержался взглядом на моем животе, выпуская тонкую струйку дыма. — Давай свалим? — хрипло и тихо спросил он, у меня перехватило дыхание. — Бросим это говно прямо сейчас. — Давай, — я еле сдержался, чтобы не захлопать в ладоши и постарался сделать как можно более безразличный вид, но он все заметил, широко улыбнулся и протянул руку. — Иди сюда, курнем, путь неблизкий. Я забрался на него сверху, принимая тлеющий огрызок самокрутки. Дым драл горло и пах лесом, странная смесь. Я еле сдержал порыв и не закашлялся, отсчитывая до пяти. Наклонился к Артуру, выдыхая в приоткрытые губы, которые затем мягко накрыли мои, робко и нежно касаясь вначале. Я почувствовал привкус крови, когда он вгрызся в меня со всей своей яростью, и его руки, спустившиеся с поясницы ниже. Было больно, я почти задыхался, но не разрывал эту связь, просто не мог. Он остановился, чтобы докурить. Когда бычок вылетел из машины и я захлопнул дверь, он откинулся назад, увлекая меня за собой. Я не помню, как мы оказались голыми, как запотели стекла в мустанге, и как я ударился головой о потолок, когда его холодные пальцы дотронулись до нежной кожи между ягодицами. Секунда, в которую он смотрел в мои глаза, когда я поднес ладонь к его лицу, была бесконечной. Тесно, жарко и неудобно. И так охуенно, что он лежит подо мной, рассеяно цепляясь за мою коленку, когда я без сомнений опускаюсь на его член, закусив губу. Он не может толком пошевелиться, я все делаю сам, мучая его своей медлительностью, зная, что после травки он ощущает все так же остро, как и я. Каждое движение на грани с болью, как и положено. Каждый поцелуй жадный и похож на последний — именно от таких пухнут губы. Утренняя депрессия сменяется неуемным желанием трахаться под травкой, когда он отпускает коленку и, наконец, обхватывает мой член, я мысленно аплодирую. То, что сейчас нужно. Размеренные движения перерастают в дергано-конвульсивные. Предвкушение от предстоящего побега будоражит, но не дает быстро кончить, переводя мысли в другое русло. Я специально оттягиваю финал, воображая, куда можно съездить и кого навестить. Но он не позволяет мне долго играть с ним, хватая меня за волосы одной рукой, другой придерживая за талию и начиная вдалбливаться в меня, шумно выдыхая, почти со стоном. — Артур? — я не узнаю своего голоса, разглядываю золотую цепочку с крестом на его груди. — Артур, — соглашается он, — я — Артур. А ты? А я цепляю пальцами цепь, нагретый теплом тела металл приятно скользит по ладони. — Я просто парень, который любит Артура, — уверенно заявляю я, — целуя его в шею и ниже, проводя языком по солоноватой от пота коже. — Особенно его ключицы. — Я тебя знаю, — расслабленно хихикает Артур, — ты нравишься моей маме. Сукин сын, никогда бы не подумал, что кто-то отобьет у меня маму. Поехали, пожрем?

***

Пальто валялось на заднем сидении, поэтому я зябко ежился, но два стаканчика кофе согревали руки. Артур шел впереди и тащил пакетик из Мака, что-то напевая. — Новая песня? — я отхлебнул дрянного, но горячего напитка и блаженно закатил глаза. — Ты же знаешь, пончик, я больше не сочиняю песни, — покосился на меня Артизи, — какое же охуительное говно эти наггетсы. Пища жирных богов. Кусни, — он протянул мне кусочек курицы и провел им по губам, дразня. — И что дальше? — спросил я, утирая лицо салфеткой. — Ты когда-нибудь ебался ночью на стоянке перед Макдональдсом? — спросил он как бы невзначай. Только не это.