YOLO

— Это нормальная харчевня, клянусь своей цепкой от Канье, — Артур бросил машину напротив входа, где нас уже встречал швейцар в идеально белой рубашке. Я, едва успев захватить камеру, шел за звездой, ловя завистливые взгляды. Как мужчин, так и женщин. Что-то не так. — Артизи, — позвал его я, включая камеру. Мы уже сделали заказ, я вдоволь налюбовался на гобелены и лепнину. Официанты с подозрением пялились на меня, но уж с владельцем ресторана, который, по словам Мэтта, обожал Артур, я договорился заранее. Место, полное пафоса, наряженных господ и внезапно мы — двое совершенно обычно одетых парней (точнее нормально одетый я и клоун в цацках, слава небесам, забывший кепку в машине). — Вещай, кися-пися, — протянул он, разваливаясь в богато украшенном стуле. — Давай поговорим о произошедшем в торговом центре, — начал я, — что побудило тебя помочь потерявшейся девочке? — Вырежи это, — Артур внезапно хлопнул ладонью по столу, так раздраженно, что я начал понимать, о чем все говорили. Он вспыхнул неожиданно, поманил меня пальцем, заставляя перегнуться через стол, чтобы я лучше слышал его. — Ты сотрешь нахуй все, что было в торговом центре после магазина Джона, — медленно и вкрадчиво говорил он, утеряв свои дебильные интонации, — и то, что сейчас, тоже. Я не еблан, вижу, что камера записывает. Про девчонку и ее чудесное спасение — ни слова. Усек? — Будешь мне указывать, что я должен показывать, а что нет? — хмыкнул я, откидываясь на спинку стула. Его глаза загорелись, он был по-настоящему в бешенстве, кажется, впервые за весь день. Волновался, что эта милая история попортит имидж ебыря-хулигана? Не хотел, чтобы фанаты знали, как он полчаса уговаривал маленькую девочку вылезти из угла с растениями, а потом еще час таскал на руках малышку, не желающую иметь дело с охраной и работниками детских комнат? — Эта обезьянка прилипла ко мне случайно, — хмуро рыкнул Артур, еле сдерживая гнев, — я не ебаная пальма для малолеток, поэтому ты будешь молчать. — Уверен? — настала моя очередь поиздеваться над вздорным говнюком. — Ты бы так не говорил, эта четырехлетняя леди чувствовала ровесника в тебе… — Тебе, в таком случае, в дом престарелых, ты не врубаешься в базар, как бабка с синдромом Альцгеймера, — выдал Артизи, листая меню. Я замолк. Не потому, что он меня убедил, а потому, что я не слышал от него столь тонкого оскорбления. Обычно, все ограничивалось намеками на нетрадиционную ориентацию, матами и приветами моей родне (не знаю, чего в этом было оскорбительного, но именно в напряженные моменты он желал моей маме скорейшего выздоровления — от чего, не знаю). Я решил уступить ему в этот раз и промолчать. — У тебя есть много песен про мужеложство, — я едва сдержался, чтобы не швырнуть камеру в его самодовольную рожу, но успокоился и продолжил импровизированный допрос, — это говорит о твоих предпочтениях? — Типа че, я типа гомозавр? Педрос? Голубок? Глажу луговых собачек? Солю сметанку? — Артур откровенно издевался надо мной, хотя, я думал, что задену его каверзным вопросом. — Я тебя понял, ты очень остроумный, — с каменным лицом ответил я, — на вопрос-то ответь. — Да типа не гей, я доминирую, сечешь, киска? У меня большой член, — дамы за соседним столиком синхронно облизнулись, — у меня железные яйца. Мужики, которые на меня бросаются — завидуют. Я пишу о том, че имею. Сучек имею? Я кивнул, с небольшим сомнением. — Имею. Бабки имею, шмаль, кокс, тачки, братву, — он загибал пальцы, перечисляя и почему-то у меня пересохло в горле. — А хейтеры имеют только мечты о моем органе, ясно? Я снова кивнул. — Что будете пить, мистер Бабаев? — перебил его рассуждения официант. Артур надулся, за день, проведенный с ним, я понял, что это значит. «Я пью все, что горит, даже бензин — Я трансформер с хуём в километр. Мой хуй в твоей жопе, как ассасин, Но заметный», — ехидно вычитал он. — Он за рулем, — пояснил я, приостанавливая запись и откладывая камеру, — а мне, пожалуй, надо выпить. — Неси виски, мальчик, мы тут снимаем программу — щелкнул пальцами Артур, с внезапным интересом смотря на меня. — А ты Педуард? Или Эдорас? — Я Людвиг, — ляпнул я, ответом мне был взрыв оглушительного хохота. — Зай тебе больше идет, ну или кися-пися, — сказал Артур, с удовольствием наблюдая, как я краснею от злости.

***

— Надо отснять последние материалы, — пробормотал я, отмечая в блокноте вопросы, — сделаем это в машине? Артур резко отъехал на кресле назад, опустил спинку и взялся расстегивать ширинку широких черных джинс. Поймав мой мрачный взгляд, он вздохнул нарочито разочарованно и привел сидение в подобающее положение. — Да я угарнуть хотел, ты чего такой грустный? Хуй сосал невкусный? — он неуклюже ткнул меня в плечо. — Смешно, — выдавил я, отворачиваясь. — Да хорош, Артур умеет признавать ошибки и извиняться, не дуйся, киска, — он вцепился в мое плечо, вынуждая меня развернуться. — Я просто хотел предложить сгонять до гостиницы, снимешь мои цацки, че там тебе надо и разойдемся. — Хорошо, — ответил я, разглядывая тьму за окном, не рассеиваемую тусклым светом фонарей.

***

Он не стал подъезжать к парадному входу, бросил машину на стоянке неподалеку, заявив, что хочет прогуляться. Я молча сгреб сумку с аппаратурой и пошел за ним, наблюдая со спины, как он расслабленно двигается, немного заторможено, словно он под травкой. «Мой хер до колена, мне сложно ходить, Все сучки хотят его в жопе носить. Артур не хулиган, Артур не бандит, Когда он приходит — твоя мама кричит», — бормотал он себе под нос. Улица была пустынной, за исключением стремительно движущейся фигурки в капюшоне. Мужчина быстро приблизился ко мне и, проходя мимо, без труда сдернул сумку с моего плеча. — Стойте! — крикнул я, бросаясь за ним. — Стоять, сука бля, я стреляю, — на вопль Артура вор зачем-то обернулся и, выронив сумку и завизжав, бросился наутек еще быстрее, смешно петляя между припаркованных машин. Я добрел до брошенной вещи, подобрал ее и вернулся к Бабаеву, он подкуривал от зажигалки-пистолета, смахивающей на настоящий травмат. — Круто я его, да, киска? — он спрятал «пистолет» в один из карманов толстовки. — Будет, уебашка, знать, как обижать моих кентов. Сраный Торонто. — А ты… ничего, — я отобрал его сигарету и пару раз глубоко затянулся. — А ты не такой цветочек, как я думал, — он рукой разогнал выпущенный мною дым и пригласил меня пройти далее. Сумку на всякий случай он отобрал.

***

— Это моя мама, — он открыл следующую фотку на планшете, — люблю ее. Это папа и брат. Это собака, сука бля, но ее тоже люблю. Вечно срет мне в тапки. Я не верил тому, что вижу. Тому, что сейчас чувствую, валяясь на кровати с этим больным на голову рэпером, который нежно отзывается о своей родне, собачках и украдкой пододвигается ко мне поближе. Под его толстовкой была обычная синяя футболка с треугольным вырезом. Он сел, когда я ставил камеру на штатив, чтобы запечатлеть последние кадры, и я увидел его острые ключицы в этом вырезе. Нервно закусил губу и присел рядом, нажимая «record» на пульте. — Что бы ты хотел сказать напоследок? — по традиции спросил я. — Все не могут быть одинаковыми, — внезапно выдал он, глядя прямо мне в глаза, — я никогда не хотел в это верить. Я выбрал, сука, свой путь, какой бы он не был. Люди поняли меня, они зрят в корень, чувак. Если тебе нравятся телки, деньги, часы, тачки и бухло, то почему надо об этом молчать? Кому не нравится, те занимаются своими делишками. Это сумасшествие, я никогда не думал, что найду что-то более привлекательное, чем секс, рэп и вечеринки. — И не нашел, — хмыкнул я. — Завали ебало! — рявкнул он, внезапно хватая меня за шею. — Я люблю своих фанатов, свою жизнь и все такое, но… Карие глаза прекрасны, когда блестят не от алкогольного угара, как на бесконечных видео и не от неумеренного потребления травки. — Я хочу трахаться с тобой, — тихо сказал он, прижимаясь лбом к моему, — сочинять песни про тебя и тусоваться с твоим дедулей на рыбалке. — А… — я втянул в себя воздух, не ощущая, что сделал вдох — внутри меня словно выгорел весь кислород. Такого эпичного бреда я еще не слышал, правда. Он наверняка выкурил косяк в туалете ресторана, иначе никак нельзя было оправдать его поведение, не мог же он и в правду влюбиться в меня за этот короткий и полный тупых событий денек. Я молчал. Он приблизился к моему уху и сбивчивым шепотом зачитал мне: «Я под шмалью ебусь, как демон, Мои шлюхи в постели неделю — Мокрые, как виноград. Но внезапно твой взгляд… Я позвонил твоей маме, Спросил, откуда в семье вашей ангел? Неужто бог полюбил вас? Зай, я не пидорас, Но сегодня немного. Просто будь моим богом». Воистину. Он — идиот. А я хуже, в сто раз хуже, потому что в горле пересохло, стоило мне снова заметить в этом чертовом разрезе его ключицы, выпирающие косточки, в которые хотелось вцепиться зубами. Футболка улетела на пол. Камера ехидно подмигнула мне зеленым огоньком. Он запустил пальцы в мои волосы, заставляя выгибаться, целовал шею жадно, прикусывая кожу. Я вздрогнул, когда почувствовал его горячие руки, которые блуждали по моему животу, спускаясь к ремню. — Надеюсь, это не бухло виновато? — жарко выдохнул он в мои губы. И оно тоже, но я не стал об этом говорить. — Киска, о, — он охуевше вылупился на меня, когда я упал перед ним на колени. — Ты же всегда доминируешь, да? — сквозь зубы прошипел я, ненавидя себя за то, что сейчас так хотело разорвать мои брюки. Бешеное желание обладать этим ртом, который весь день нес всякую чушь и читал рэпчик. — Давай поступать честно, — я поднял глаза, расстегивая его ширинку, — ты мне отсосешь. — Отсосу? — он растерялся от того, что я нес, но меня было не остановить. — Да, ты первый, — я встал, напоследок с издевкой проведя ладонью по его бедру и снова сел на кровать рядом с ним. — Сука, — он с сомнением покосился на меня, но это сомнение было секундным. От брюк моих он избавился с таким мастерством, что я невольно восхитился ловким рукам Бабаева. Меня окутала пелена, хотя я и не был сильно-то пьян, возбуждение нереально сильное и разнузданное. Я не позволял себе оторваться, никогда. Правду говорят — рядом со свободным, ты сам можешь быть таким. Принципы? К черту, когда его мягкие губы осторожно касаются моего члена, я ощущаю зверское болезненное удовольствие. Стонать? Громко. Мне так хочется. Я могу делать то, что мне хочется, как он говорил. Его ладони на моих бедрах, я лежу, глядя в потолок, как он кружится и двоится. Закрываю глаза, чтоб меня не укачивало — бесполезно, другие волны несут меня; выгибаюсь от наглых рук, исследующих мою мошонку и лезущих дальше. От его языка, от дыхания, щекочущего и теплого. Он целует мой живот, рядом с пупком и тут же спускается обратно — я принуждаю его, хватая за волосы. Я хочу слышать его. — Артур, — я охнул, когда он задел головку зубами, — ты профессионал. — Нихуя, — он оторвался от меня, — я первый раз член во рту держу, кися-пися… Кися, мать мою, пися. От этого тупого обращения член заныл, и тяжесть казалась невыносимой, когда он, схватив меня за бока, заставил перевернуться на живот. — Теперь я, — процедил он, резко раздвигая мои ягодицы, — плюнь мне в руку, сучка. Его ладонь легла на мой рот, я лизнул ее и еле сдержался, чтобы не укусить руку, когда почувствовал ногой то, о чем он так часто говорил. — Господи, — простонал я, почувствовав пальцы настойчиво давящие на анус. — Киска любит сметанку? — насмешливо спрашивал он, нежно поглаживая мои ягодицы. — Я у тебя не первый. — Мог бы сделать вид, что не заметил, — оскорбленно фыркнул я, пытаясь перевернуться. Но он лишь противно заржал (я так понял, это его защитная реакция на неловкие ситуации — ржать, как обдолбанная афроамериканская проститутка), крепче сжимая мои бедра. Отпускать он меня не собирался. — Как же мне на это, сука, похуй, ты бы знал, — выдохнул он, наклоняясь ко мне и целуя между лопаток. Короткая вспышка, пара минут мучительно приятной тягучей боли и я почувствовал, что меня колотит и мурашки бегут по конечностям, когда он остановился, войдя в меня. Холодные пальцы медленно спускались вдоль позвоночника, стирая выступившие капли пота. Как так произошло, что я доверил свое тело этому придурку? Я уговаривал себя, что это лишь тело, у него свои требования и своя мораль. Мне хотелось закурить прямо в кровати, но я не знал, как Артур к этому отнесется. Почему меня волновало его мнение именно сейчас, после того, как он выебал меня — я понять не мог. Даже разозлился на себя за эту слабость. Именно так, выебал, это всего лишь секс. — Артур, — я тронул его за плечо. Он лежал рядом, лицом вниз и тяжело дышал. Влажные волосы торчали смешным ежиком и я пригладил их, не удержавшись. Потом ущипнул его за складочку на боку. Он никак не реагировал, поэтому я доковылял до трусов, валяющихся где-то возле штатива и по дороге осторожно выключил камеру. Индикатор на миг окрасился в красный, экранчик погас. Вытащил из сумки пачку сигарет, практически непочатую. Забрал «пистолет» Артура и вывалился на балкончик, выходящий во внутренний двор гостиницы. — Да кури ты в комнате, блять, холодно же, — недовольно буркнул за моей спиной Артур, когда я сделал первую затяжку. Я не обратил на него ни малейшего внимания, продолжая созерцать сумрачный двор, пусть мне и было на самом деле прохладно. Он потоптался несколько секунд, грязно выругался и вернулся в номер, прикрыв дверь. Когда я докурил, Артизи уже мирно храпел, валяясь поверх одеяла и мило свесив руку с кровати. Я спохватился, что наверняка улыбаюсь как дурак, тут же отвел взгляд и принял собирать свои шмотки. Даже когда я со скрипом собирал штатив, он не проснулся. Или сделал вид, было уже не важно. Наваждение пропало и мне надо было срочно сваливать из этого ада. Но я вернулся, бросив сумку у двери и поднял безвольно болтающуюся руку, уложил ее на кровать. Артур широко распахнул глаза и уставился на меня. — Куда это ты нахуй собрался? — любезно поинтересовался Бабаев, прежде чем схватить меня за запястье и одним рывком повалить на кровать рядом с собой. — Киска никуда не пойдет. Киска ушла утром, пока Артур спал. Трусливо выскользнула из номера и побежала по лестнице, морщась, когда тяжелая сумка, раскачиваясь, била по бедру. Киска остановилась только у входа в свой офис, не понимая, куда она пришла и зачем. Когда Питер вышел покурить, я сидел на бордюре, обнимая тяжелый баул и раскачиваясь, словно псих. — Черт, Людвиг, — он присел на корточки рядом со мной. — Ты как? Никак, Пит. Я молча встал и направился ко входу.

***

— Ебаный ты ж… — восхищенно воскликнул Питер, заглядывая в мой монитор. — Как ты это сделал? — И не спрашивай, — я покачал головой, рассматривая кадры, где Артизи надрачивает мне. — Мы можем продать это видео за сучью кучу бабла, — хрипло прошептал Питер, целуя меня в висок. — А если меня узнают? — я резко отстранился от него. — В этой комнате два профессионала, — ядовито улыбнулся Питер, поправляя очки, — которые делали видеоблоги, когда этот зазнавшийся латентный педик еще не распознал в себе желание записывать рэп. Я сделаю такую цензуру, что даже сам тебя не узнаю, хотя я видел многое, — он перевел взгляд на монитор, закусывая нижнюю губу, когда Артур входил в меня, и я мял простыню, воя от боли. А потом от кайфа. Я почувствовал, что еще пара минут просмотра видео и даже Питер не поможет мне справиться с возбуждением. Только этот мальчишка с лукавым взглядом, который так близко — в мониторе оставляет засосы на моей спине. — Отличное хоум-порно, — я не узнал своего голоса, — делай, как знаешь, нам нужно оплатить долги. Ноги сами унесли меня вон из комнаты, прочь из офиса, в нашу с Питом квартиру, которую вот-вот у нас отберут. Кредит за камеру, кредит за аренду офиса, — половину этих счетов оплатит вышедший выпуск передачи, ему сулят заоблачный рейтинг. Другая половина… Пусть будет так, я доверяю Питеру. Артизи же, с которым у нас был просто секс, доверять я не должен. Но почему-то, когда я курил в окно, разглядывая серую девятиэтажку напротив, с неожиданным теплом вспомнил, что у Артура мамины глаза.

***

Я с волнением включил телевизор. В вечерних новостях MTV только и разговоров о скандальном ролике, попавшем в интернет. За неделю он облетел все соцсети и, наверное, облетел бы и порносайты, если бы не умелая цензура от Пита. — Сегодня у нас в гостях Артизи, — ведущая кивнула Бабаеву, который выглядел расслабленно и улыбался в камеру; а у меня внутри сжались легкие — я видел эти ямочки на щеках, которые целовал всего пару недель назад в полумраке гостиничного номера. — Здаровки, как оно? — протянул он, развалившись на красном кожаном диване. — Привет, Артур. Люди в нетерпении, скажи же нам прямо и без предисловий: что за видео? Ты заделался порнозвездой? — Я и так был звездой порноснов, — хмыкнул Бабаев, — пришло время раскрыть некоторые карты, милашка. Это видео было снято специально. Я в ужасе впился зубами в свой кулак, не в силах оторвать взгляд от экрана. Неужели он признается? — Представляю вам Педро и Лестера, сучечки, — он торжествующе заржал. — Это актеры, которые, сука бля, снимались в этом ролике. Вышли два парня, держась за руки, они сели на соседний диван. На мониторе за спиной Артура красовался монтаж, где цензуру с моего лица «убрали», на самом деле, просто влепив туда морду Лестера. Не очень хорошее качество записи, снятой в полумраке, беспросветная вера во все слова Артура, похожие парни (весьма отдаленно, хочу сказать) или все вместе… Но зал охнул. Они поверили. — Зачем, Артур? — удивленно вскинула крашеные черные брови ведущая. — Это промо-ролик к моему новому клипу, который будет представлен сегодня в прямом эфире, — ответил Артизи, — второй сингл перед выходом альбома «2ez». Песня о том, как меня хотят все пидорасы, но я мастер виноградинка и все дела. Кстати, ты сегодня сексуально выглядишь, детка. — Боже, как же он отмазался, — прошептал я, садясь на пол. Из прострации я вышел только ближе к припеву. Куча баб и Артур на троне, с сине-желтым флагом на плечах, размахивающий здоровенным розовым фаллосом. «На моем хуе все побывали, Во всех странах мое имя орали. Стальной елдак Артизи любят в России — Они меня его пофоткать просили. Мой хуй в жопах пышек из гетто, Нигги знают толк в сладких конфетах. Азиатки любят палки во рту. Немки стонут, как шлюхи: «Артур». Мои рифмы острее иголок, Только я люблю ебать шведских телок». Прямое включение из студии после клипа. На миг захватили крупным планом лицо Артура. Он украдкой потер глаза. У меня не осталось сомнений.