Есть ли душа у воплощений?

Девушка шла по городу. В нацистской военной форме, цвета "берлинская лазурь" . Порваная свастика на правом предплечье, железный черно-белый крест, когда-то начисто блестевший, сейчас лишь слегка мотается и немного отражает тот солнечный свет, что только может пробраться сквозь чёрные тучи и легкий туман. Ее светлые волосы запутались и теперь торчат клочьями. Фуражка налезла на глаза, девушка даже не поправляет ее. Костлявая, израненая, перебентованная. С орденами на гетсруди. С каждым ударом бойцовских мужских сапог, они противно позвякивали друг о друга. Понурив голову она преодолевала квартал за кварталом. Смотришь, одни женщины, девушки, дети. Мужчин нет. Еще в сороковом году улицы Мюнхена лишились мужчин, все пошли воевать, кто поневоле, кто по-собственному. Стариков тоже забирали, да и те, что остались, давно были в земле, спали беспробудным сном. Заборы, чумазые женщины в рваных платьях, с заплаканными глазами работали в тылу, не покладая рук. Они верили в победу. Крики, воронки тот взрывов, остатки бомб. Улицы превратились в пустырь, с редкими домами. Большинство домов сравняли с землей во время недавней бомбежки. Дерево, камни, мебель разнесло по городу, оставив только щепки, по которым и приходится идти. Ветер свободно гулял по городу и донес до слуха девушки всхлипы. Она обернулась. Маленький мальчик, где-то лет трех стоял посреди дороги, прямо за ней и плакал, повторяя лишь "Vatti". Его крик, душераздирающий, въедается в голову и эхом там отдается. Девушка вздрогнула и стиснула зубы. Крик застрял в ее сердце и до боли его сжал. Холодный, пустой, слегка ослепший, растеряный взгляд голубых глаз был направле на мальчика. Баварка приложила руку к сердцу и дрожаще глубоко вздохнула. К ребенку подбежала женщина, совсем молодая, русоволосая, не отличающаяся от остальных. Коса торчала из-под перекошенной косынки. Платье ее, темно-синее, усыпанное мелкими красными цветочками и пришитым фартуком совсем протерлось, порвалось, испачкалось. Фрау смотрела в глаза девушки таким пристальным взглядом, будто она-их спасение, надежда. Лицо измазано машинным маслом и мазутом, покрасневшие опухшие глаза, бегающий взгляд, полный боли и слёз. Скулы неестественно выпирают, уродуя когда-то красивое лицо. Одежда висит на ней, как мешок. Женщина совсем исхудала, ибо голод длился уже долгое время. Волосы лезли ей в глаза и она слегка жмурилась, видимо из-за плохого зрения. Женщина обняла сына тонкими, исхудалыми окровавленными руками, которые покрыты страшными ссадинами и гудроном. -Тише, сынок, пойдем. Не плач, папа вернетстя, вот увидишь. Она подталкивала чумазово, голодного сынишку в сторону полуразрушенного дома, медленно шла за ним, не переставая смотреть в глаза девушки. Когда они скрылись за перекошенными и помятыми железными воротами, калитка которых так ужасно скрипела, что хотелось оглохнуть, женщина еще раз посмотрела ей в глаза и , отвернувшись, ушла с ребенком в дом. Девушка сжала кулаки. Тяжелый комок застрял в её горле, она не могла пошевелиться. Стыдно. Стыдно за свою глупость, легкомысленность. Она была не в восторге от предложения Людвига, в отличии от Гилберта, который жаждил завоевать мир. Но все же она была предана младшим братьям. Она никогла им не доверяла, да и они ее не любили. Людвиг всегда считал, что она позорит немецкий язык своими каверканиями. Гилберт - отдельная история. Когда Германия был маленький, Пруссия не подпустил ее к ребенку. Возможно, Второй Мировой и не было бы. Но она посылала свой народ биться насмерть. Она верила в победу. Как и ее народ. Но все надежды были разбиты, как хрупкий горный хрусталь. Девушке так хочется вернуться в прошлое, в тридцать девятый год, и задушись фюрера собственными руками, пока не поздно, не боясь испачкать руки. Девушка прислонила к губам тыльную сторону левой руки и , покусывая ее, пыталась сдеживать всхлипы. Глаза наполнились горькими слезами, и они уже текли по ее израненным щекам. Рукой, что была на серде она с силой сжала железный крест. Он впился ей в ладонь, оставляя четыре отметины. Девушка стиснула зубы и сжала кулак еще сильнее. Края разрезали кожу ладони. Алая кровь капала на ботинки, землю, окрасила крест в свой цвет. А девушка смотрела вперед. Коленки задрожали, как и руки. Ей казалось, что Мюнхен сейчас совсем другой, довоенный. Там вдали под музыку гармоники плясала молодежь, женщины в нарядных платьях обсуждали моду, слышался басистый мужской смех. Все это было в ее голове. Она улыбнулась, этот мираж, казался ей реальностью. Но ветер беспощадно стер картинку. Девушка схватилась за голову. Что же будет дальше? Каждый миг, баварка залает себе один и тот же вопрос. Она едва слышно всхлипнула, пытаясь держать себя в руках. Страшный шрам, пересекающей глаз начало сильно жечь, но она не чувствовала физическую боль. У нее болела душа. Она не сдержалась. -Простите меня, простите! Я не смогла отговорить братьев, я их намного старше, но они меня как всегда не послушались! Я им говорила, что так будет! Пожалуйста, простите! Я все сделаю, я не могу видеть как вы страдаете! Она кричала, кричала во весь голос, захлебываясь слезами. Люди останавливались и смотрели не нее, как на сумасшедшую. Баварка прижала обе руки сердцу. На форме осталось алое пятно, с которого, словно дождинки скользящие по стеклу, катилась кровь. Она медленно села на землю, поджав под себя ноги, как маленький беззащитный щенок, и задрожала. Честь девушки была нагло растоптана и сожжена в этой войне. Она потеряла всё. Самооценку, уверенность. Но доверие и любовь народа не покинули ее. И она плакала подняв голову к небу, откуда мелкими каплями пошел дождь. Она сквозь слезы смотрела в безразличные лица людей. Они просто не знали, что перед ними воплощение земли, на которой они стоят. Земли, которую бомбят, рвут и разрывают. Люди не знают, что происходит, когда "Катюша" в очередной раз подрывает канавы или овраг. Ее просторы. Баварка сорвала кровавый железный крест и с тихим криком бросила его на землю. Она поднялась и убежала. Ей больно, слишком больно, чтобы передать. Говорят, у воплощений нет души-чистая ересь. Душа есть не только у человека. А девушка-самая древняя земля Германии. Она снова и снова молится за искупление грехов всей немецкой семьи. Она-Бавария.