Сестрёнка

      Сказать по правде дураком себя считать должен именно он. Дайки должен был понимать в какую ситуацию загонит себя и подругу детства. Обязательно было звать её к себе домой? Сложный вопрос. Он сам бы не справился? Аомине не знает.       Просто за те месяцы перед родами и уже после рождения малышки — они не виделись. Нет, не так… Она приходила изредка на крышу, но последний серьёзный матч был в феврале… Она никуда его не тащила, круг тем для разговоров вдруг уменьшился, они отдалились. И это по особой причине задевало его. Дома детский плач сменяющийся смехом и снова плачем, вечно занятый на работе отец и ослабевшая после родов мать, которой требовалось его внимание… Дайки было почти физически больно осознавать, что места для Сацуки в его жизни… не было?       Поэтому отсутствие родителей натолкнуло на мысль, что жить в одном доме с Момои не такая плохая идея. Потому что он скучал по ней?       Проснувшись рядом с ней на следующее утро, он был готов ударить самого себя, потому что таким дураком он не ощущал себя вообще никогда. Это же было очевидно с самого начала. Стоило заранее положить девушку в родительской спальне, ну или пойти туда спать самому. Потому что то, что происходит с Дайки последние три дня предсказуемо и естественно. Природа. Каким идиотом надо быть, чтобы не подумать об этом заранее?       Аомине смерил девушку мрачным взглядом. Во сне она уткнулась своим носом ему в плечо. В летнем, разогретом утром воздухе Сацуки откинула одеяло к ногам. Её светлая сорочка задралась, открывая мужскому глазу молочную кожу бёдер, белый хлопок белья. Бретель сползла с плеча, оголяя ключицу. Темноволосый готов был застонать, убирая руки подальше от девушки, вставая с постели, направляясь в ледяной, как ему казалось, другой ему уже не светит вообще никогда, душ.       Обтеревшись сухим полотенцем, темноволосый зевнул. Возвращаться в спальню не хотелось. И. Д. И. О. Т. Как он мог думать, что может спокойно спать рядом с ней? Им не десять лет, даже не двенадцать… Часы на кухне показывали шесть утра. Стакан прохладной воды вроде как вернул какое-то подобие ясности ума и от безысходности Дайки потопал обратно в комнату, давая себе клятву, что переселит подругу в пустующую родительскую спальню. Он не успел даже удобно устроиться, как цикламеновые глаза напротив открылись. Дыхание тут же перехватило. Девушка начала ёрзать, отчего сорочка задралась почти до талии, а лямка коряво встала на место. Дайки захотел выругаться. Момои сонно рассматривала его в освещении восходящего солнца.  — Приятный запах, — голос чуть хриплый, она только проснулась.       Он недоумённо нахмурил брови, её губ тут же коснулась улыбка, а нежные пальцы коснулись его лба, разглаживая складку. Она перестала касаться, но руку не убирала, продолжая держать возле его лица. Дайки чувствовал, как каждая мышца в теле напрягается. Он медленно закрыл и открыл глаза чтобы сосредоточиться.  — Сацуки, поправь ночнушку, — отлично, звучит буднично, безразлично. Даже привычные, отработанные нотки раздражения слышны. Замечательно.       Но девушка неторопливо опускает взгляд на собственное тело, скулы заливает слабый румянец, но ничего делать она не спешит. Наоборот. Её пробивает какая-то дрожь, она облизывает пересохшие губы. Сердце колотится. Чьё?       Этот странный взгляд. Непонятный ему. Затуманенный.  — Мне приснился сон, — тихо прошептала она, краснея чуть больше.       Аомине просто хотел отвернуться, а ещё лучше встать и снова пойти в душ. Или на кухню. Или ещё куда-нибудь. Лишь бы избавить себя от пытки наблюдения за полураздетой смущённой девушкой в его, чёрт возьми, постели.       Парень почти сделал то, что хотел, почти отвернулся, когда её рука снова коснулась его лица. На этот раз щеки.  — Я ведь красивая? — Он чуть не поперхнулся воздухом от такого вопроса. Его изумлённые глаза тут же вернулись к её лицу, она выглядела как-то печально-решительно.  — Д-да, — он прочистил горло, — конечно.  — И привлекательная даже для тебя?       Дайки казалось, что он потерял связь с реальностью.  — Конечно, ты привлекательная, — в любой другой обстановке он бы посмеялся над странными вопросами и поддел её, но сейчас, чувствуя завязывающийся узел внизу живота, наблюдая за её таким странным поведением, он просто плыл по течению.       Сацуки слабо улыбнулась, а затем перевела взгляд ниже. И Аомине захотелось провалиться сквозь землю. Девушка приблизилась к нему, убирая руку.  — Момои, это физиология, прости, я не могу это контролировать, — он снова попытался уйти, но его ладонь захватили.  — Хочешь знать какой сон мне приснился, Дай-чан?       Она мягко потянула его руку куда-то вниз, но он не сдвинул её ни на миллиметр. Парень снова нахмурился. Ему нужен ледяной душ, а не светская беседа.       Неожиданно произошло то, что выбило его из состояния равновесия. Момои поцеловала его… Просто притянулась к его губам и оставила короткий влажный поцелуй. А пока он смотрел своими расширенными от удивления глазами, снова потянула его руку вниз. Он поддался.       До Дайки доходило медленно. Очень медленно. Сначала его пальцев коснулось что-то влажное и прохладное. Её глаза продолжали смотреть в его, поэтому он не понял. Или не хотел понимать? Или очень хотел, но не мог? Потом это что-то показалось тёплым, но мягким и шершавым и всё ещё влажным? А рядом шелковистая кожа? Синие глаза медленно опустились к происходящему, во рту тут же пересохло.       Его рука, которую она прижала к себе. Между бёдер. К белой хлопковой ткани. Мокрой ткани. Под пальцами ощущалась еле ощутимая пульсация и тепло.       Сацуки снова облизнула свои губы и перевела взгляд обратно вниз к нему. Туда, где материя домашних треников была натянута в области паха.  — Я люблю тебя, Аомине, и, даже если для тебя это просто физиология, я всё равно этого хочу…       Было ли это всё, что она хотела сказать? Или что-то ещё, уже было не важно. Дайки шевельнул пальцами, и она резко выдохнула, прижимая его руку плотнее. Мысли в голове медленно складывались в нужную картинку, как в тетрисе, накладываясь одна на другую. Он продолжал бездумно двигать пальцами, смотря как она задыхается.       Девочка, которая всегда была рядом. Всё детство вместе, вся юность. Дурочка, которая кричала о любви Тецу, но пошла в школу с ним, с Аомине. Девочка, просто его жизнь. Мысль о том, как сладко она может стонать в этой постели разогревала кровь. Он ведь может сделать так, чтобы она и дальше так же рвано хватала воздух? Он убрал руку только для того, чтобы стянуть футболку. Она разочарованно выдохнула, но он тут же поймал этот выдох губами, возвращая пальцы обратно.       Мог ли он предполагать, что она так жадно будет скользить ладошками по его груди, спине, рукам? С такой жаждой… Как давно она хотела этого? Последние три дня? Вряд ли…       Когда одна из её рук скользнула к его штанам, он тут же обездвижил девушку. С трудом пытаясь восстановить хоть немного дыхания, он сфокусировал взгляд на её блестящих глазах, стараясь не отвлекаться на распахнутые влажные губы.  — Это, — он резко выдохнул, потому что женские пальцы всё-таки добрались до цели, — это не физиология, Сацуки, — он почти зарычал, она провела по всей длине сквозь плотную ткань. — Не только физиология, — поправился, чуть толкаясь к ней, но всё ещё пытаясь сконцентрироваться. — Это любовь, — в отместку он отодвинул край её ткани и провёл большим пальцем по чувствительной коже. Она застонала. — Я люблю тебя, это взаимно. Момои заулыбалась, притягивая парня для поцелуя, переплетая их пальцы где-то за головой.       Они ведь оба могли догадаться, чем всё это закончится. Но ведь оно и к лучшему. Зато теперь Аомине может тискать её грудь сколько пожелает, а его мнение касательно её белья будет учитываться…       Ну, а о сестрёнке они уж позаботятся.