Удивительные приключения Северуса и Суревеса в Кривозеркалье

Когда карета министра Абажа проехала через хрустальные ворота королевского дворца, Снейп увидел, что перед дворцом выстроились солдаты в болотно-зеленом. Всадники в черных колетах разъезжали вдоль дворцовых стен. Казалось, они готовились к обороне, хотя на подступах к дворцу не было ни души и никакие полчища повстанцев не угрожали оплоту государственной власти. Тяжело дыша, Абаж выбрался из кареты и поспешил во дворец. Снейп и Пйенс последовали за ним. Поразительно: сейчас министр Абаж, обычно такой неповоротливый и медлительный, передвигался с необыкновенной скоростью. Они миновали несколько пустых гулких залов, взобрались по широкой лестнице, на которой стояли неподвижные, словно статуи, королевские стражники, и стремительно вошли в тронный зал. Зал заполонили взволнованные, напуганные, растерянные придворные. Дамы попеременно падали в обморок, кавалеры бряцали шпагами, церемониймейстер бегал среди них на своих длинных, обтянутых черными чулками ногах и тщетно увещевал сохранять спокойствие. Абаж по-прежнему невозмутимо двинулся вперед. Господам и дамам, не желавшим ощутить на своих ногах всю тяжесть тучного тела министра, приходилось уступать ему дорогу. Пока Снейп и Пйенс, следуя за широкой переливчато-зеленой спиной Абажа, пробирались сквозь толпу, они то и дело слышали: «Зеркальщики! Зеркальщики!..» — словно для королевского двора в этом слове слилось воедино всё ужасное и неотвратимое. Наконец они вышли вперед и оказались в трех шагах от пустующего трона, золоченого, усыпанного драгоценными каменьями. По ступеням, ведущим к трону, нетерпеливо расхаживал Нушрок. — Славно, мы не опоздали, — Абаж вздохнул с облегчением. — Господин главный министр не стал начинать представление без нас. Как это любезно с его стороны! А со всех сторон доносились испуганные крики: — Что с нами будет?.. Что же нам делать?.. Кто нас защитит?.. — Спокойствие, благородные господа и благочестивые дамы, спокойствие, — пророкотал Абаж, выступая вперед. — Мы под защитой отважных королевских гвардейцев. Кроме того, мы с достопочтенным главным министром, — Абаж поклонился Нушроку, — предвидели опасность и, к счастью, успели стянуть в столицу наши войска. Две тысячи гвардейцев господина главного министра и пять тысяч моих солдат окружили королевский дворец. Ни одна живая душа не сможет сюда войти… равно как и ни одна живая душа не сумеет отсюда выйти, — Абаж довольно прищурился. — Настало время, господа, для решительных мер. Ради спасения наших жизней… и судеб королевства, разумеется… нам необходимо успокоить взбунтовавшуюся чернь. Дать народу то, чего он столь страстно желает. — Кривые зеркала? — предположили среди придворных. — Верно, дайте людям побольше кривых зеркал, и они успокоятся! — обрадовался церемониймейстер. Абаж с досадой закатил глаза. — Народ желает нового короля, — раздраженно подсказал придворным Нушрок. — О-о-о, — протянули придворные, восхищенные прозорливостью главного министра. — Королевству нужен новый король, — повторил Нушрок. — Настали другие времена. Другие, опасные, страшные времена для государства. На трон должен взойти король, способный выстоять в жестокой борьбе и сохранить нерушимыми наши вековые устои. Король, преданный стране и нам, высокородным правителям государства. Король, который не пойдет на поводу у неразумной черни… — Но, позвольте, господин главный министр! — встрял церемониймейстер. Нушрок, уже открывший рот для следующей патетической фразы, поперхнулся словами и со злостью воззрился на старика. — Что вы хотели нам сообщить, почтенный господин церемониймейстер? — благодушно поинтересовался Абаж. — Мой долг как церемониймейстера и хранителя традиций Королевства кривых зеркал напомнить вам, господа, — продребезжал церемониймейстер, — что у его величества Топседа Седьмого, да будет земля ему стеклом, нет ни прямых наследников, ни ныне здравствующих братьев или племянников, обладающих правом унаследовать королевский престол. Во всем королевстве не осталось ни одного представителя королевского дома Йагупопов… Нушрок нетерпеливо оборвал его: — Нам это и без вас известно, господин церемониймейстер! Абаж благостно улыбнулся. — Мой добрый друг Нушрок, господин церемониймейстер, имел в виду, что мудрая мысль, которую вы соблаговолили озвучить, уже приходила нам в голову. Поэтому мы с господином главным министром тщательно и скрупулезно изучили семейные древа всех благородных семейств королевства… — Абаж помолчал, обводя присутствующих своим хитрым взглядом, — и отыскали, наконец, ближайшего родственника короля Топседа Седьмого. Придворные пришли в небывалое возбуждение. — Кто же это? Кто же? — спрашивали они наперебой. — Мой сын, Китсаволог Абаж, — торжественно проговорил Абаж. — Двоюродный дедушка моей супруги, госпожи Акшугял, приходился сводным братом троюродной тетке матери его величества Топседа Седьмого. — О-о-о, — отозвались придворные, полностью удовлетворенные объяснением Абажа. Один только церемониймейстер всё еще пребывал в сомнениях. Он так и сказал: — Признаться, я всё еще пребываю в сомнениях, господа министры. Как церемониймейстер и хранитель традиций я обязан изучить законы королевства и проверить, действительно ли допускается наследование по столь… запутанной линии. — Не утруждайтесь, господин церемониймейстер, — процедил Нушрок сквозь зубы. — Вот указ самого короля Топседа Седьмого, в котором говорится, что после его смерти корона Королевства кривых зеркал должна перейти Китсавологу Абажу, — в руке Нушрока словно по волшебству появился свиток пергамента. Он взмахнул им, разворачивая, и издалека показал придворным. — О-о-о, — обрадовались придворные. — Указ самого короля!.. — Не спешите, не спешите так, господин главный министр, — не сдавался церемониймейстер. — Позвольте мне взглянуть на сей документ и… убедиться воочию, что он подлинный. Церемониймейстер нацепил пенсне на свой красноватый от насморка нос. Но только он углубился в чтение документа, как вдруг ощутил холод клинка. — Гвардейцы господина Нушрока стоят у вас за спиной, господин церемониймейстер, — шепнул ему Абаж, улыбаясь по-прежнему благожелательно. — Советую вам сделать правильный выбор. Церемониймейстер заморгал слезящимися старческими глазами. — В-всё верно, — сказал он притихшим придворным. — Документ д-действительно подлинный. Тронный зал взорвался радостными возгласами. — Ура! — кричали придворные, изображая искренний восторг. — Долгих лет королю Китсавологу Первому! Долгих лет королеве Анидаг!

***

Простыни на ложе Нушрока были шелковыми — и сейчас, смятые, влажные, липли к спине Северуса. Черный бархатный балдахин с черными же кистями создавал мрачное впечатление погребальных дрог. Стояла поздняя ночь. Королевский дворец притих — только стражники изредка перекликались снаружи, и в опочивальне слышался лишь треск поленьев в камине и неровное, хриплое дыхание Нушрока. Он нависал над Северусом, смотрел прямо ему в лицо своими беспокойными, лихорадочно блестящими глазами, словно хотел поймать взгляд Снейпа, но тот отворачивался. Северус глядел в сторону, чтобы не смотреть на Нушрока или на огромное зеркало над кроватью, в котором отражались их обнаженные тела — поджарые, жилистые, такие похожие, что в сплетении их невозможно было отличить друг от друга. Возможно, Снейп не испытывал бы такого жгучего стыда, если бы зеркало было кривым — но это зеркало было правдивым, и стоило Северусу бросить взгляд наверх, как он видел свои руки, судорожно вцепившиеся в плечи Нушрока, и свое лицо, искаженное болезненным наслаждением. Он знал, что Нушрок скоро закончит — это никогда не длилось слишком долго — и пытался удержаться от приближающегося оргазма. Северус не хотел, чтобы Нушрок видел его таким — не хотел, чтобы вообще хоть кто-то его таким видел. В конце концов, Снейп не испытывал к Нушроку ничего, кроме неприязни — даже сегодня, когда его нервные поцелуи были особенно горячи, а движения — особенно сильны и жестоки. И Северус повторял про себя это, кусая губы и отворачиваясь от отражений в зеркале, пока Нушрок не содрогнулся всем телом и не впился зубами Северусу в плечо — и тот вдруг понял, что не может, просто не может противиться ослепительному удару наслаждения. Не сдержавшись, Снейп коротко вскрикнул — и в следующее же мгновение пожалел о своей слабости. Задыхаясь, он уронил голову на подушку. В глазах потемнело. А когда тьма рассеялась, Снейп увидел в зеркале свое измученное лицо. — Почему правдивое? — прошептал он горящими от укусов и поцелуев губами. — Почему зеркало правдивое? Нушрок откинулся на спину. — Я изготовляю кривые зеркала для глупцов, — ответил он, — сам же предпочитаю видеть правду. Снейп вытянул из-под себя шелковое покрывало и прикрылся. Покрывало было влажным от пота и пахло острым запахом Нушрока. — Так какую же правду не видят глупцы? — спросил он. Нушрок коротко взглянул на Северуса. — Для чего вам понадобился ключ от Башни смерти, господин королевский лекарь? — спросил он, не ответив на вопрос Снейпа. — Я… Я хотел спасти Гурда, — сказал Снейп тусклым голосом. — Я не знал, что он был вашим человеком. — Да, — Нушрок потянулся за вином. — Да, разумеется. Он никогда не был зеркальщиком, и его звали вовсе не Гурд. Но теперь его запомнят под этим именем — как Гурда-мятежника, сбежавшего из Башни смерти и убившего короля. Ведь это предсказуемо, не так ли? Кто же еще мог покуситься на жизнь короля, кроме мятежника из народа? Снейп отвернулся. Ему не нравилось, как Нушрок смотрит на него, и то, как он с ним говорит, — будто между ними ничего нет, будто они не лежат сейчас в одной постели. — В таком случае для чего… для чего весь этот фарс с отравлением короля? — Это не фарс, — Нушрок выпил, пролив часть вина себе на костистую грудь. — Отравление было запасным вариантом. Если бы Гурд — будем называть его так — не смог выполнить то, что ему поручили, король всё равно бы скончался — только уже не от руки мятежника, а от руки собственного лекаря. — Вы обвинили бы нас с Пйенсом в том, что мы подмешивали яд в королевское снадобье! — понял Снейп. — Вы чужестранцы, — ответил Нушрок. — Кто знает, что вы замышляли? Быть может, вы иностранные шпионы? От чужестранцев можно ожидать какого угодно злодейства. Снейп с отвращением посмотрел на Нушрока. — Гурда вы тоже подкупили — так же, как нас с Пйенсом, — догадался Северус. — И он так же, как и мы, не знал, что вы уготовили ему смерть. — Согласитесь, было бы нелегко заставить его пойти на верную гибель по доброй воле, — Нушрок усмехнулся. — Мятежный зеркальщик убил короля и поплатился за это — не это ли справедливость, господин Снейп? Бросьте, сударь, неужели вы расстроились из-за моих… планов на ваш счет? Всё обошлось, вариант с Гурдом сработал, и мне не пришлось прибегать к запасному варианту. Могу вас заверить, господин лекарь, я всем сердцем желал, чтобы ваша смерть мне не понадобилась. — Не думал, что у вас есть сердце, господин Нушрок, — пробормотал Снейп. Нушрок рассмеялся и привлек его к себе. — Вам незачем тревожиться за свою жизнь, господин лекарь! — воскликнул он, не выпуская Северуса из крепких объятий. — Теперь меня будут занимать дела поважнее. Начинается новая партия игры — и, я полагаю, вы можете мне пригодиться. — Что станет с Китсавологом? — прошептал Снейп. Нушрок усмехнулся своему отражению в зеркале. — Китсаволог будет править, — ответил он. — Надеюсь, его ждет долгое и мирное правление. Этот славный юный головастик станет прекрасным королем — если, конечно, будет чаще прислушиваться к своему тестю и реже — к своему отцу. Снейп высвободился из рук Нушрока и сел в постели. — А меня вы оставите королевским лекарем — я пригожусь вам на тот случай, если Китсаволог не пожелает пойти против Абажа. — Естественно, — Нушрок опять привлек Северуса к себе. — Вместе, любезный господин лекарь, мы будем вершить судьбы государства. Да что это с вами? — Нушрок взял Снейпа за подбородок и вгляделся в его лицо. — Неужели в вашем родном королевстве сердца всех людей благородны и отважны, никто не плетет интриги, не ведет несправедливых войн и не расставляет на улицах кривые зеркала? Снейп помолчал. — Нет, — проговорил он наконец. — Мое королевство ничуть не лучше вашего. Нушрок запустил пальцы в волосы Снейпа. — Кривыми зеркалами, мой друг, полнится любое королевство, — философски заметил он. — Оставайтесь, сударь. Здесь, по меньшей мере, есть хотя бы одно правдивое, — и Нушрок указал на огромное зеркало над ложем.