Удивительные приключения Северуса и Суревеса в Кривозеркалье

Под ликующий звон колоколов свадебное шествие двинулось по специально сооруженному для такого случая стеклянному помосту. Пестрели наряды придворных, ослепительно вспыхивали на солнце драгоценности, шуршали шелка, позвякивали усаженные самоцветами шпаги. День был яркий, солнечный, но ветреный, и одежды придворных раздувались, как разноцветные паруса. Впереди, поддерживаемый с двух сторон рослыми лакеями, семенил король. Лицо у него было бледное, страдальческое и блестело от пота: его величество всё еще неважно себя чувствовал. Следом за ним шли молодожены. В толпе, теснящейся у помоста, сразу же приметили, что жених выступает так важно, словно сам король, а невеста держится так надменно, словно вообразила себя королевой. Но, несмотря на гордый вид, который привычно напустили на себя молодожены, выглядели они весьма забавно: миниатюрный, еще по-детски пухленький Китсаволог и высокая, костистая, как ее отец, Анидаг. Юный Абаж поглядывал на Анидаг с обожанием, смешанным с боязливостью. За ними следовали главный министр Нушрок и министр Абаж — рядом, не отставая друг от друга ни на шаг, будто давние друзья. Помост заканчивался. Чуть поодаль ждали кареты, сверкающие в солнечных лучах позолотой, серебром и зеркальными дверьми. Мальчики-пажи, наряженные ангелочками с золотыми крылышками, запели торжественный гимн любви, сочиненный церемониймейстером, но их высокие голоса потонули в разливах колокольного звона. Господа и дамы начали спускаться к каретам — и тут, как всегда, возникла сумятица. Торжественное шествие мгновенно распалось: придворные полезли вперед короля, лакеи смешались со своими хозяевами, кавалеры наступали дамам на шлейфы, а те наталкивались друг на друга и совершенно справедливо негодовали. Все так и норовили влезть в чужую карету, и у дверей карет возникали маленькие стихийные баталии. Нарядные королевские гвардейцы, выставленные на площади перед собором, не знали, что им предпринять: продолжать ли теснить толпу простолюдинов или собирать, как разбежавшихся овец, благородных господ. Воспользовавшись давкой, Пйенс утащил Снейпа подальше от главного министра и сунул Северусу в руку ключ. — Держите, — шепнул Суревес. — Отдадите вашему Нушроку при случае. Снейп удивленно взглянул на серебряный ключ в своей руке. — Откуда он у вас?! — прошептал он и покачнулся — мимо него, яростно работая локтями, протолкнулась одна из придворных дам. — Из опочивальни министра Нушрока, разумеется, — ответил Пйенс. — Я пробрался туда через тайный ход, которым ходил к Анидаг, и забрал ключ — он лежал прямо на полу возле кровати. Вы с Нушроком были так заняты друг другом, что даже не заметили меня. И знаете, что я обнаружил, когда приехал в Башню смерти? — Пйенс выдержал театральную паузу. — Ничего! Северус непонимающе посмотрел на Суревеса. — Что вы имеете в виду? Там не было Гурда? — Не было, — ответил Пйенс. — Ни Гурда, ни других узников, ни стражи — никого! Когда я приехал, двери Башни были открыты настежь! — Что это значит? — прошептал Снейп. — Кто-то проник в Башню смерти до вас и выпустил всех узников? А куда, в таком случае, исчезла стража? — Не имею ни малейшего понятия, — сказал Пйенс. — Но я не сомневаюсь, что это дело рук вашего драгоценного Нушрока и его старого доброго приятеля-жабы! Северус огляделся, испугавшись, что их могли услышать. — Вы полагаете, что Нушрок и Абаж освободили Гурда? Но это же безумие, Суревес! Для чего им так поступать? — Я знаю лишь одно, — нервно ответил Пйенс. — Вместо того чтобы провести ночь в обществе Анидаг, я по вашей милости мотался к Башне смерти и обратно — причем, как выяснилось, совершенно зря! Хороши же вы, Северус: спасение мальчишки из Башни смерти затеяли вы, а всё за вас сделал я! — В чем вы меня обвиняете, Суревес? — обиделся Снейп. — Я при всем своем желании не мог поехать с вами: Нушрок всю ночь… эм… Словом, он всю ночь не отпускал меня. — Нушрок не отпускал или вы сами не хотели от него уходить? — ядовито поинтересовался Пйенс. — С меня довольно ваших грязных намеков, Суревес! — прошипел Снейп. Тут они неожиданно для самих себя оказались у распахнутой дверцы кареты. Измученный и вконец растерявшийся лакей, одетый в зеленое и золотое, подхватил Снейпа и Пйенса под руки и принялся запихивать их в карету. — Разве это наша карета? — спросил Северус у Суревеса, отбиваясь от лакея, который, похоже, уже отчаялся рассадить господ по каретам как положено и теперь рассовывал их куда попало, лишь бы поскорей управиться. — Кажется, наша была поменьше и серебристо-голубая, — сказал Суревес. — А эта большая и зеленая с золотом. — Да не упирайтесь же вы, судари, экие вы упрямцы! — приговаривал лакей. В конце концов Снейпу и Пйенсу пришлось сдаться. Лакей, с облегчением захлопнув дверцу, вскочил на козлы. — Трогай! — крикнул он кучеру. Карета тронулась, но почти сразу же опять увязла в толпе. Посмотрев в окно, Снейп увидел, как охающего и покряхтывающего короля подсаживают в карету — ту самую, маленькую, серебристо-голубую, в которой приехали Северус и Суревес. Рядом с каретой стоял Нушрок и скользил пронзительным взглядом по раскрасневшимся (а иногда и помятым) лицам придворных. Особенно проворные горожане, проскользнув мимо стражников, смешались с придворными и теперь, донельзя довольные собою, толпились возле королевской кареты, глазея на королевскую свиту и даже втихаря щипая особенно смачных, на их взгляд, дам. Церемониймейстер, длинный и нескладный, как цапля, в смятении воздевал руки. — Похоже, нам с вами придется ехать вместе, господа королевские лекари, — раздался в полумраке кареты приятный рокочущий голос. Снейп вздрогнул от неожиданности. Напротив, заняв собою всё обтянутое темно-зеленым бархатом сиденье, расположился министр Абаж. Он сладко улыбался и блестел на Снейпа и Пйенса ласковыми маслянистыми глазами. — Так всегда происходит, когда весь двор выезжает куда-нибудь одновременно, — объяснил Абаж, покосившись на окно. — Каждый старается занять карету получше. Однажды, после коронации Топседа Пятого… — Абаж закатил глаза, припоминая, — когда я был еще юным несмышленым головастиком… я сбежал от папеньки с маменькой и забрался в карету самой королевы. Правда, королевы там не оказалось… ее по ошибке посадили в карету церемониймейстера… и я оказался в обществе главного министра Нушрока. Разумеется, в те времена он еще не был главным министром... Он был всего лишь едва оперившимся птенцом, выпорхнувшим из родительского гнезда… — Абаж блаженно зажмурился. — Ах, молодость!.. — вздохнул он. — Славные были дни!.. Мы с Нушроком… как говорят у нас, Абажей… немало масла сбили вместе. Вы едва ли поверите мне сейчас, господа лекари, но в юности я был весьма и весьма… прытким головастиком, — Абаж рассмеялся — точнее, затрясся всем телом и тихо забулькал. Наконец всех придворных кое-как рассадили по каретам, и свадебный кортеж медленно тронулся по залитой солнцем стеклянной дороге. Блистающие золотом и серебром кареты отражались в чисто вымытых окнах домов. Горожане, стоя по обеим сторонам дороги, улыбались, махали и кричали вслед кортежу: «Счастья молодым!» Красивые нарядные горожанки, румяные, опрятные (отобранные самим церемониймейстером), пригоршнями бросали разноцветные стеклышки. Молодожены ехали в открытой коляске, запряженной белоснежными лошадьми. В гривы лошадей были вплетены красные ленты с золотыми колокольчиками. Рядом с коляской бежали ангелочки-пажи. Анидаг венчалась в бордовом свадебном платье своей матери, тяжелом от шитья и каменьев, — и на его фоне еще ярче зеленел костюм Китсаволога, расшитый золотыми болотными ирисами. Молодожены благосклонно улыбались горожанам и щедро кидали в толпу серебряные монеты. Маленькие венчальные короны на их головах казались настоящими королевскими коронами. С каретой Абажа поравнялась другая, такая же большая и бледно-зеленая. Из окна высунулась женская головка, вся в мелких золотистых кудряшках, и пропела писклявым жеманным голоском: — Аба-а-аж! Абажусик, почему ты поехал в другой карете? Я уже соскучила-а-ась!.. — Я тоже соскучился, лягушечка моя, — проворковал Абаж. — Моя вторая супруга, госпожа Акшугял, — объяснил он Снейпу и Пйенсу, когда кареты разминулись. — Мой вам совет, господа лекари: никогда не женитесь во второй раз, — прежде благодушное лицо Абажа приобрело меланхоличное выражение. — Да и в первый раз не женитесь. Моя покойная супруга, госпожа Аквадороб, всем была хороша… а в особенности — обширными рисовыми полями своего батюшки… но вот сына мне так и не подарила. Зато исправно рожала дочек, общим числом одиннадцать, — Абаж поморщился. — Впрочем, мне не в чем ее упрекнуть. Красотою госпожа Аквадороб не блистала, конечно… А я, знаете ли, в некотором роде эстет… И, согласитесь, всем нам простительно иногда совершать поступки, продиктованные страстью… или мимолетным увлечением… О, господа лекари, если бы вы видели мою Акшугял тогда, почти двадцать лет назад! Прекрасное лупоглазое дитя, настоящий бриллиант в… болоте! Как восхищенно она таращила на меня свои наивные лягушачьи глазки, как хлопала ресницами, как надувала губки — прелесть!.. — Абаж заулыбался. — И я, господа лекари, — да-да, я, умудренный жизнью и опытом жаб, — в один миг потерял голову от этой красивой глупышки. Я женился не раздумывая… благо, первая моя супруга весьма своевременно утонула во время прогулки по болоту… и почувствовал себя самой счастливой жабой на свете — особенно после того, как Акшугял родила мне долгожданного сына. Но прошли годы, красота моей прелестной лягушечки увяла… а глупость, увы, осталась, — Абаж сокрушенно развел руками. — Мало того, бедный мой Китсаволог, мой единственный сын, в полной мере унаследовал не только красоту матери, но и ее ум… то есть, его отсутствие. А вот и мои ненаглядные дочери, — Абаж махнул своей большой холеной рукой в сторону окна: мимо проехала карета, полная дебелых перезрелых девиц на выданье. — Ума не приложу, что с ними делать. Во всем королевстве лишь Нушроки равны Абажам по богатству и рождению. Однако от Нушрока сватов не дождешься, даром, что вдовец; да и сыновей у него нет, пусть даже он и пытается сделать сына из своей дочери. Не хочу показаться несправедливым — учитывая… пристрастия нашего главного министра, удивительно, что у него вообще есть хоть один отпрыск… Я ни в коем случае не осуждаю моего старинного друга за его маленькие… слабости. По сути, мне всё равно, с кем он делит постель… Но вот его добродетельной супруге, верно, было не всё равно, раз уж она столь стремительно сошла в могилу, — добавил Абаж, злорадно блеснув глазами из-под полуопущенных век. Вдруг карета остановилась — да так неожиданно, что Снейп и Пйенс, не удержав равновесие, уткнулись прямо в мягкий живот министра Абажа. — Эй, Аквяип! — окликнул Абаж своего лакея. — Ступай узнай, почему кортеж остановился. Лакей спрыгнул с запяток кареты и вскоре вернулся, сообщив хозяину: — Короля укачало, господин. Министр Нушрок настоял, чтобы его величество вышли из кареты на свежий воздух. Абаж на мгновение широко раскрыл глаза. — Выйдемте, господа, — пригласил он Снейпа и Пйенса. — Нам с вами тоже не помешает размять ноги. Опираясь на руку лакея, Абаж медленно вывалился из кареты и так же неторопливо, вперевалочку, направился к карете короля. Последовав за ним, Северус и Суревес вскоре увидели Топседа, вспотевшего и бледного. Сердобольные придворные дамы обмахивали его надушенными платочками и веерами. Королевские гвардейцы окружили Топседа плотным кольцом, едва он вышел из кареты, но Нушрок приказал им разойтись. — Отойдите от короля, остолопы! — воскликнул он возмущенно. — Его величеству нужен воздух! Нушрок бросил короткий взгляд на Абажа — и тот чуть наклонил голову. Вокруг короля вмиг образовалось пустое пространство. Приветственные кличи толпы стихли, воцарилась странная тишина, показавшаяся Снейпу зловещей. В кривых зеркалах, стоящих вдоль стен купеческих домов, отражался прекрасный молодой король и его блистательная свита. Ветер трепал серебристо-голубые флаги в руках знаменосцев. Лошади нетерпеливо встряхивали головами, и колокольчики в их гривах тихонько позванивали. Снейп не сразу заметил, что в толпе возникло непонятное замешательство. Он не обратил бы на это внимания, если бы не проследил за пристальным взглядом Абажа: министр смотрел на кого-то почти неразличимого среди прочих горожан. Один из королевских гвардейцев наклонился, чтобы стереть ладонью пыль с сапога. Знаменосец отчего-то отъехал в сторону, оттеснив лошадью двух других гвардейцев. В первом ряду, где стояли лишь самые богатые и уважаемые горожане, появился чумазый юноша — Северус не видел его лица, но его фигура показалась Снейпу знакомой. Всё, что случилось потом, произошло так ослепительно быстро, как разлетается на осколки разбитое зеркало. — Смерть тирану! — выкрикнул юноша сильным звучным голосом, бросившись к королю. На его пути не оказалось ни одного королевского гвардейца. Топсед беспомощно вскинул пухлые ручки — казалось, он еще не успел понять, что на него надвигается, — и юноша, столкнувшись с королем, упал вместе с ним на стеклянную дорогу. Подоспели гвардейцы. Они выбили из руки юноши окровавленный нож, подняли его на ноги — и тогда Снейп увидел, что король, его величество Топсед Седьмой, треснул, как упавшая с небольшой высоты ваза. Похоже, юноша ударил короля ножом раза три — во всяком случае, трещины расходились из трех мест на груди Топседа. Только тут толпа осознала, что произошло у нее на глазах. Люди ахнули, покачнулись и хлынули на дорогу из стекла, словно какая-то неведомая сила толкала их вперед, к осколкам короля. Гвардейцы подняли цареубийцу на копья. Тот был еще жив. Он приподнял голову — и Снейп увидел его удивленное лицо, лицо Гурда. Гурд протянул руку — как показалось Северусу, не к королю, а к главному министру — и попытался что-то сказать. Но Нушрок, метнувшись к нему, как черная птица, пронзил шпагой его горло. Гурд захлебнулся кровью и посыпался с копий гвардейцев тысячей осколков. — Я узнал его — это зеркальщик-мятежник Гурд, сбежавший из Башни смерти! — крикнул Нушрок, взлетая на вороного коня. — Зеркальщики восстали! Скорее! Укроемся во дворце! Ни у кого из горожан и в мыслях не было нападать на королевскую свиту. Убийство его величества ошеломило их не меньше, чем придворных. Но после возгласа Нушрока всё будто бы сорвалось с места: гвардейцы в черном и гвардейцы в серебристо-голубом наклонили копья и двинулись на толпу, Анидаг, в совершенно несвойственной ей манере, лишилась чувств, а Китсаволог, и в самом деле перепугавшийся, заверещал кучеру: «Быстрее увозите нас отсюда — нас же убьют!» — и в одно мгновение все действительно поверили, что их вот-вот растерзает разъяренная восставшая чернь. Один только Абаж сохранял присутствие духа. — Господа лекари, вернемтесь в карету, — пророкотал он несколько легкомысленно, словно предлагал им прогуляться по саду, — этому королю вы больше не нужны. Абаж указал на дорогу. Снейп увидел, что придворные, спасаясь бегством, растоптали останки своего «возлюбленного повелителя», и теперь на стеклянных дорожных плитах сверкали мелкие осколки стекла. — Кроме того, — продолжал Абаж светским тоном, увлекая Снейпа и Пйенса за собою, — я опасаюсь, как бы мой любезный друг Нушрок не начал делить свадебный пирог без меня.